Глава 33

Богдан

— Афина! Я дома! — надеюсь, она не против, что я называю ее квартиру домом. Мне нравится это. Нравится представлять нас одной семьей. И хотя я сказал Андрею, что планирую сделать Афину своей официально, на самом деле я не уверен, что смогу предложить ей это. Не был уверен. До вчерашнего разговора.

Как бы я мог? Ведь то, что случилось со мной, не случается с мужчинами. Во всяком случае, не с сильными мужчинами. С теми, кто сам должен защищать тех, кто им дорог. Я не хотел, чтобы кто-нибудь узнал. Теперь два самых близких человека, которые у меня остались на этом свете, знают. И небо не обрушилось. В их глазах я не увидел отвращения. Или жалости.

Афина сказала, что любит меня…

Если бы она узнала всю правду обо мне, пожалела бы она о своих словах? Захотела бы взять их обратно? Именно этого я и боялся, когда она призналась мне в своих чувствах. Именно этот страх остановил меня сказать ей то же в ответ.

Все эти дни я жил с мыслью, что не имею права скрывать это от нее. Я должен сказать. Даже если это будет означать конец всему. Но я снова струсил.

Когда она сказала, что все знает, я думал мое сердце остановится. Я приготовился к самому худшему. Но я опять недооценил ее.

А потом она повторила свое признание. Тогда я понял, что она имеет в виду именно то, что говорит. Она любит меня.

Каждый раз, когда я слышу это, мне становится легче дышать. Ее слова наполняют мое сердце, собирая заново растоптанные частички моей личности.

Если она верит в меня, верит, что я смогу двигаться дальше, значит так я и буду делать. Я тоже поверю.

В одном только она не права. Не нужна мне никакая терапия.

Афина — моя терапия. Только она, ее любовь разгоняет мрак.

Ее вера в меня, ее нежный взгляд прогоняют черноту из моей души.

Страхов становится все меньше. И я чувствую в себе силы, глубокую потребность сказать ей те же слова, признаться ей в своих чувствах. И я убеждаю себя в том, что мы сможем стать самой настоящей семьей, даже если малыш не мой. В конце концов, главное, что у него будет столько людей рядом, которые любят его и заботятся о нем.

— Афина?

Где она? Она уже должна быть дома. Сегодня я освободился пораньше, потому что дело закрыто. Девушке больше ничто не угрожает. И мне не терпится увидеть Афину еще и потому, что хочется поделиться своим успехом в моем самом первом задании в качестве «Беркута». Все-таки, новичкам везет. Или это мне так везет?

Может, я правда счастливчик по жизни? Я начинаю верить в это. Ведь каким бы ни был мой путь, все плохое в итоге привело меня сюда. Теперь у меня есть Афина, верные друзья. Настоящая семья.

Но где же она? Может быть, что-то случилось? От ее офиса идти домой пешком совсем не долго. Нервно смотрю на часы.

Черт! В этом мире еще столько опасностей. Будь моя воля, я бы заделался ее личным телохранителем, чтобы защищать ее всю оставшуюся жизнь.

Я выдыхаю с облегчением, когда слышу звук открываемой входной двери.

— Ты дома? — удивленно спрашивает она, когда я вбегаю в коридор.

— Я освободился пораньше. А ты…

— А я решила после работы заскочить на рыночек около парка, купить свежих овощей и приготовить тебе ужин, — заканчивает она, вручая мне большой пакет.

— Тебе нельзя носить тяжести! — укоризненно смотрю на нее, но сам улыбаюсь во весь рот.

— Просто немного зелени. Это не тяжело, — отмахивается она. — А почему ты сегодня рано? У тебя получилось? — восторженно восклицает она, прежде чем я успеваю открыть рот. — Ты нашел преследователя? Ты такой молодец!

— Мне просто повезло, — скромно отвечаю.

— Ну, рассказывай!

— Преследователем оказался преподаватель психологии. Он новенький в ВУЗе, его пригласили прочитать курс лекций. Он приехал недавно и должен был задержаться всего на пару месяцев. И вот тогда-то и начались странности.

— Какие? — с придыханием спрашивает она, устраиваясь на стуле, пока я раскладываю продукты в холодильник.

— Как я уже говорил, я подробно расспросил Анастасию о том, что предшествовало появлению записок с угрозами. Как раз накануне этот преподаватель пригласил ее после лекций в аудиторию на разговор. Только вот по ее словам разговор вышел каким-то странным, — я убираю последние овощи, сразу же сажусь рядом с ней, притягивая к себе на колени.

Соскучился так, что не могу ни секунды больше терпеть без ее излечивающих объятий.

— О чем же он с ней говорил?

— Я уже рассказывал, моя мама была психиатром. Также она изучала гипноз. Я слышал от нее об индукциях и разных гипнотических командах, которые на первый взгляд звучат, как невинные фразы. Я сразу понял, что именно их он и говорил девушке, когда она начала мне пересказывать их странный разговор.

— Что такое индукции? — шепотом спрашивает она, не сводя с меня любопытного взгляда.

— Это слова, используемые для гипноза. Обычно их используют достаточно опытные гипнотерапевты. Я сразу подумал о том, что он пытался применить к ней скрытый гипноз. Но очевидно, она оказалась не восприимчива к этому. Ее ментальный барьер слишком высок для его уровня. Он не смог пробиться через него.

— Он хотел погрузить ее в сон и изнасиловать, — голос Афины становится жестким, когда она сама без моих дальнейших пояснений догадывается обо всем. Она умная девочка. И я горжусь ею. Но с другой стороны, мне жаль, что ее совсем не удивляет то, какими жестокими могут быть некоторые мужчины. — Он бы воспользовался ею, пока она была без сознания, — добавляет она.

— Я думаю, он хотел погрузить ее не в сон, а в бодрствующий транс, — продолжаю рассказ. — Но, когда он понял, что с ней это не сработает, жутко разозлился. Она стала для него навязчивой идеей. Тогда и начали появляться эти записки. Он хотел путем запугивания поселить в ней неуверенность, ослабить ее внутренний барьер и потом попытаться снова. А через пару дней он вызвал к себе в кабинет ее лучшую подругу. Анастасия отметила, что после этого та вела себя странно, казалась подавленной и наотрез отказалась обсуждать, что с ней случилось.

— О, нет! — Афина смотрит на меня с печалью.

— Да. К сожалению, вероятность того, что на подругу гипноз подействовал, очень высока. Я поговорил и с ней. Сначала она категорически отказывалась рассказывать о чем-либо. Но потом мы с моей клиенткой все же уговорили ее. Она немного рассказала. Частично потому что не помнит деталей, но и потому, что считает…

— Она считает себя виноватой, — заканчивает Афина. — Грязной и ей стыдно. А так как улик очевидно никаких не осталось, это было бы ее слово против его. И позор на весь университет для нее в случае огласки. Так?

Я смотрю на нее с удивлением.

— Я сталкивалась с похожими ситуациями в работе неоднократно. Конечно, без гипноза. Многие девушки, ставшие жертвами насилия сексуального характера, думают примерно так, — она тяжело вздыхает, опустив голову. — Даже не представляю, как им помочь в таком случае? Может быть, я могла бы с ней поговорить? — предлагает она. — Я бы представляла ее интересы как юрист.

— Боюсь, она не согласится обращаться в полицию.

— И что же теперь делать? Этот гад останется безнаказанным? Уверена, она не первая его жертва!

— Родители клиентки собираются привлечь его к ответственности за угрозы.

— Письма будут служить уликами, — понимающе кивает она. — Но на этом, очевидно, все. И это так себе доказательство, — резюмирует Афина.

— Никита разговаривал с ректором. Объяснил ситуацию. Его, конечно, сразу же уволили. И они позаботятся о том, чтобы его не приглашали на работу ни в один ВУЗ. Так ректор передал боссу. Но Илья в свою очередь предложил проконтролировать это. Он собирается запустить в сеть вирус, распространяющий информацию о нем. И хочет попытаться выявить похожие случаи в других учебных заведениях, где он преподавал.

— Круто! У меня мурашки по коже, когда ты рассказываешь, на что Илья способен.

— Вот черт! — восклицаю. — Это вроде как секретная информация. «Дела фирмы», как прорычал Никита.

— Я никому не скажу! Обещаю! — смеется она. — И все равно этого недостаточно! Я бы сама ему хорошенько врезала, — ее тон вновь становится серьезным.

— Об этом не беспокойся. Матвей и Чили примерно в этот час должны наносить ему визит вежливости. Но это тоже секретная информация! — грожу ей пальцем.

Она хватает его, переплетает наши руки и, обнимая меня за шею, притягивает к себе ближе, ища губами мои губы.

Мне нравится то, с какой жаждой она набрасывается на них поцелуем. Мне нравится, что Афина нуждается в моих прикосновениях так же сильно, как и я в ее.

Ее руки на мне — это исцеление. Ее улыбка — надежда. Только она может сделать так, что я забуду обо всем остальном мире. Останемся только мы. Мне нужно это. Она мне нужна.

— Ты посиди, а я быстро приготовлю ужин, — она подскакивает и начинает метаться по кухне, попутно расспрашивая меня о деталях дела.

Я не фанат овощей, но я проглатываю все, что Афина ставит передо мной через некоторое время. И я молчу о том, что ужин довольно легкий для меня. Определенно легче, чем должен был быть ужин мужчины, пришедшего вечером домой с работы. Но с этим мы разберемся позже. Я расскажу ей. Афина привыкнет, как надо.

Наконец я снова притягиваю ее к себе на колени.

— Ты и правда, как Шерлок Холмс, — она прерывает наш поцелуй и восторженно шепчет мне в губы. — Ты провел настоящее расследование всего за три дня! Ты просто герой! Меня это так возбуждает!

— Успешные мужчины всегда возбуждают женщин, — небрежно пожимаю плечом, подыгрывая ей.

Я был так воодушевлен моим успехом, что даже забыл о том, что должен был бы чувствовать себя неловко после нашего вчерашнего разговора. Утром я ушел гораздо раньше нее, когда она еще спала. А этого вечера, когда мы увидимся вновь, ждал с некоторым опасением.

Но сейчас, когда Афина снова в моих руках, никакой неловкости нет. И она все еще хочет меня. Я понимаю это не из-за ее реплики. А потому, как учащается ее дыхание, как нетерпеливо она ерзает на мне, когда я провожу рукой по ее шее, между грудей и начинаю расстегивать ее офисную строгую блузку. Ту самую, в которой я увидел ее, когда впервые пришел встретить ее после работы к ее офису. Ту самую, про которую, сказал, что она мне нравится тем, какая она закрытая. И с каким удовольствием я буду снимать ее с Афины.

Я опускаюсь губами к ее шее и покрываю ее нежную кожу легкими поцелуями.

— Богдан, — стонет она. В ее голосе столько мольбы. Но мне нравится дразнить ее. В последнее время этого не удавалось сделать. Ее так долго не было у меня, что, когда я наконец смог прикоснуться к ней, не сдерживал себя. Мы оба каждый раз набрасывались друг на друга в нетерпении. Но сегодня я в настроении немного помучить мою богиню.

Поднимаюсь с ней на руках и несу ее в спальню.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю невинным голосом, медленно опустив ее на кровать, но не спеша присоединиться к ней.

— Тебя, — не тратя время, она сбрасывает с себя узкую юбку.

— Чего именно? — настаиваю, избавляясь от своей одежды, оставаясь стоять в одних боксерах.

— Хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне, — жалобно стонет она. И я еле сдерживаюсь, чтобы не исполнить ее мольбы.

— Где же?

— Везде, — ее нетерпеливый рык вызывает у меня улыбку.

— Здесь? — полностью расстегнув блузку, убираю лифчик в сторону, и целую Афину в живот. — Или выше? — провожу дорожку губами до ее увеличившейся груди с набухшими сосками.

— Выше, — она хватает меня за волосы и притягивает ближе к своему телу. — И ниже. Везде.

Моя рука скользит в ее трусики, и ее бедра в ответ приподнимаются, а ноги беспокойно ерзают по простыни. Я схожу с ума от того, что она хочет меня так же сильно, как и я ее.

Больше не в силах ждать, проигрываю ей опять, желая дать ей то, что она хочет, резким движением срываю с нее трусики и нетерпеливо спускаю свои боксеры по бедрам. На секунду меня охватывает волнение, что Афина будет недовольна моей грубоватой вспышкой, но она в этот момент занята тем, что лихорадочно снимает свою блузку и откидывает ее в сторону.

Мне жизненно необходимо быть внутри нее. Этими играми я довел сам себя до края даже больше, чем ее.

Засовываю два пальца в ее глубины и вздыхаю с облегчением, чувствуя, какая она уже мокрая для меня. Она готова. Мои руки дрожат от нетерпения, когда я приподнимаю ее за бедра и открываю для меня. Расположив свой член у самого входа, я вдруг останавливаюсь. Мне нужно кое-что еще. Хочу, перед тем, как оказаться внутри нее, подразнить немного ее клитор, скользя вперед и назад по нему. Я знаю, что это ей нравится. Ее реакция незамедлительна и такая яркая.

После ее признания в чувствах ко мне и после того, как она сказала, что все знает, это первый раз, когда мы будем заниматься любовью. И внезапно я чувствую острое волнение.

Но ее открытый взгляд, полный доверия, снова успокаивает меня. И, как бы сильно я не желал вонзиться в нее дико, я останавливаюсь.

Мой разум твердит мне, что я не смог бы навредить малышу. Но все же, каждый раз оказываясь внутри нее, я замедляюсь. Я продвигаюсь вперед так медленно и осторожно, что Афина, откинув голову назад, со сладким стоном обнимает меня крепче, нетерпеливо ерзая подо мной.

— Посмотри на меня… Афина, — шепчу ей.

Она снова смотрит на меня и облизывает свою нижнюю губу, побуждая меня сделать то же самое, прикоснуться к ее чувственным, манящим изгибам. Я наклоняюсь и нависаю над ней, удерживая свой вес на локтях.

— Афина… Я люблю тебя. Ты моя жизнь, — с этими словами вхожу в нее полностью до упора и опускаюсь поцелуем на ее губы, не ожидая ответных слов. Потому что я знаю.

— Обхвати меня ногами, — бормочу, лишь на секунду отрываясь от нее и переплетая наши языки снова.

Она стонет в ответ и делает, как я прошу. Теперь мне кажется, я погрузился в нее еще глубже.

Никогда еще не испытывал ничего лучше. Я знаю, что она чувствует то же самое, потому что она вцепляется в мои плечи, притягивая меня еще ближе к себе, и снова тихонько стонет мне в рот.

Переполненные эмоциями, мы достигаем кульминации быстро. Со стороны могло бы показаться, даже слишком быстро. Но правда в том, что просто обнимать ее после не менее приятно. Так что я поворачиваюсь на спину, увлекая ее за собой, и она охотно следует за мной, как и я не желая разрывать нашу связь.

Она так же глубоко во мне, как и я в ней.

— Афина, — снова шепчу. Я ничего не спрашиваю сейчас, и она это понимает. Мне просто нравится повторять ее имя. Когда я произношу его, мир раскрашивается в яркие краски.

Проходит всего несколько минут, и ее дыхание выравнивается, успокаивается, говоря мне о том, что она заснула. Но я не спешу сделать то же самое. Мне нравится лежать так, обнимая ее, наслаждаясь каждой секундой моей новой жизни.

Но все же вскоре я чувствую, как сон постепенно затягивает меня. И впервые за долгое время я не боюсь засыпать.

******

Утром я предлагаю Афине составить ей компанию и прогуляться вместе до ее работы, так как мне не нужно сегодня спешить в офис «Беркут-секьюрити».

Еще одно прекрасное летнее утро. Погода создает настроение. Но я также чувствую некую напряженность, витающую в воздухе с того момента, как мы проснулись. Сегодня уже пошел третий день после нашего визита в клинику. Мы ожидали получить результат теста вчера. Но сегодня… сегодня он точно должен прийти. Это ожидание немного беспокоит. Но не настолько, чтобы омрачить мне настроение.

Уже у самой двери в адвокатскую контору на телефон Афины приходит сообщение. Она слегка вздрагивает от звука и достает телефон из сумочки. Ее глаза бегают по экрану, когда она читает сообщение. Но я не подхожу ближе и не заглядываю в ее телефон. Я просто жду. Но Афина продолжает сохранять молчание. И все равно я уверен… я просто знаю, что это сообщение из больницы.

Через несколько секунд мой телефон тоже сигналит звуком входящего сообщения. Это может означать одно из двух. В больнице сказали, что пришлют результаты теста только тем, кто является биологическими родителями. Либо мне пишет Чили о том, что отец он. Либо это сообщение с результатом. Такое же, как только что пришло Афине.

Дрожащей рукой я тянусь к карману и достаю телефон. Афина теперь уже не читает, она неотрывно наблюдает за моими действиями, но по-прежнему молчит. Ее лицо — застывшая маска. И мне не прочесть на нем ни одной эмоции. Я не знаю, плохо это или хорошо. Кто отец? Я или Андрей?

Я ничего не могу понять по выражению ее лица. Я должен сделать это сам. Должен набраться храбрости и узнать о результате самостоятельно.

Сглотнув, я снова опускаю глаза на экран телефона и смотрю, от кого пришло сообщение…