Глава 41. Морана

Вышла из ванной, нервно заправляя за ухо влажную прядь волос, с тоской отмечая их цвет, как подтверждение того, что мое время на исходе. Где-то на грани сознания билась рациональная, холодная и расчетливая мысль, что, отступив, я поступила глупо и недальновидно, но после вспоминала любимое лицо Тайлана, а после то желание, которое ракшас смог разжечь во мне, и прихожу к мнению, что поступила правильно и честно по отношению к любимому мужчине.

В который раз пожалела о том, что эти глупые чувства преследуют меня с самого детства. Вначале я их искренне не понимала и не контролировала. Я не могла понять, почему плачу, когда поспорю с сестрой или вызову негодование и недовольство родителей. Я не понимала, почему мне тяжело, больно и обидно от тихих шепотков у меня за спиной, косых, опасливых взглядов и нежелания других детей иметь со мной дело. Я не понимала, почему так хорошо и приятно просто от улыбок и теплых слов родителей, объятий сестры. Мне было так странно находиться в присутствии Тайлана и чувствовать, как в груди что-то сжимается, просто от его взгляда.

Затем они стали откровенно досаждать, настигая меня в самых ненужных моментах и не позволяя делать то, что, по логике, должно быть правильным и естественным. Но что-то внутри сдерживало, не позволяя поступить… логично. И тогда я стала глушить эмоции всеми возможными способами, которые могла придумать. Я даже записалась в ученицы Микаэля, лишь для того, чтобы выдрессировать в себе хладнокровие, которому всегда завидовала в Мике и других целителях. Но лишь обманывала себя…

С каждой бессмысленной и тщетной попыткой, чувства только сильнее овладевали мной. Я уже не понимала, где мои собственные желания, а где доводы разума. Это так мучительно метаться — между душой и Стихией, которая никогда не оглядывалась на нормы морали, воспитание и поступала исключительно из соображений холодной логики. Это стало для меня идеалом, эталоном бесстрастности, бездушности и отчужденности — то, чего я так желала, ведь ее доводы виделись таким правильными и рациональными.

Я ненавидела себя за все те смерти, которые видела и не могла предотвратить. Но еще больше меня душила боль, что появлялась вместе с ненавистью. Впервые я столкнулась с этой проблемой, когда умер мой питомец — совсем крохотный птенец. Я приложила много сил, чтобы он жил, но, как ни старалась, была вынуждена смириться. Пытаясь его спасти, меня уже тогда не покидала неправильность ситуации, словно я пытаюсь обмануть саму себя, лишь продлевая мучения бедного существа. С самого первого взгляда я знала, что он обречен и его время в этом мире закончилось, толком не успев начаться. Но эта упрямая человечность… Из-за нее я почувствовала только больше горечи и боли, когда так и не смогла заставить одно существо жить против воли природы.

Это был хороший, отрезвляющий урок: ничто не может жить больше уготовленного ему срока. Никто и ничто! Это закон, который не может подвергаться сомнениям. Любое исключение — извращенное, неправильное явление, которое должно быть устранено в самые короткие сроки. Пожалуй, это была одна из немногих уступок моей души, на которую она согласилась, больше не мешая Силе делать ее работу.

Но моментов единения становилось все меньше и меньше с каждым днем. Сила и душа перетягивали внимание на себя, словно ревнивые дети одеяло, угрожая это покрывало, в лице меня, порвать окончательно. И я так и не смогла определиться окончательно, на чьей стороне мне хочется оказаться.

Казалось бы, логично перейти под опеку Стихии. Однако, было большое «Но», от которого я не могла отказаться, что непременно произошло бы, победи во мне именно Стихия.

Это «но» заключалось в тех, кого я беззаветно и преданно любила: родители, сестра и даже Мик. И, конечно же, моя огромная и основная зависимость и любовь — Тайлан — эльф, который был настолько смелым, что рискнул подарить Смерти свою душу и сердце.

Только это мне не позволяло полностью отказаться от души, которую моя суть так и не смогла воспринять, как должное. Слишком разные сущности: Смерть и Душа. Как они могут объединиться во что-то единое?

Похоже, теперь я этого не узнаю, так как от единственной возможности без потерь пройти инициализацию, я трусливо сбежала, испугавшись вновь, так не вовремя появившихся, чувств.

Похоже, придется вновь обращаться за помощью к Сети, чтобы она придумывала новый выход из положения…

Устало вздохнула, подняла голову и вздрогнула, наткнувшись на замерших в дверях спальни двоих мужчин. Испуганно и растерянно переводила взгляд с Тайлана на Ксина и обратно, не понимая происходящего.

— Тай, что происходит? Зачем здесь Ксин? — потребовала я ответа, плотнее зажимая на груди ворот халата. От взгляда на напряженно замершего и безотрывно следящего за мной ракшаса, почувствовала, как кровь прилила к щекам, от появившихся воспоминаний. Потому перевела взгляд на эльфа, решив, что смотреть именно на него будет безопаснее всего.

— Мара, — со вздохом, проникновенным голосом начал Тайлан, делая шаг в мою сторону. — Время пришло, — улыбнулся он мне. — Мы не можем больше тянуть с инициацией. Ксин здесь по моей просьбе.

— Что? — резко осевшим голосом переспросила я и затравленно посмотрела на ракшаса, который и не думал опровергать слова Тайлана. Эльф воспользовался моим замешательством и в момент оказался рядом со мной, обнимая за плечи и заглядывая в мое лицо.

— Я видел тебя в его комнате, Мара, — тихо произнес он то, что заставило меня замереть. А после виновато отвести взгляд, но сильные пальцы на подбородке заставили посмотреть в лицо эльфа снова. — Я не осуждаю, любимая. Ты же знаешь, — улыбнулся он мне ласково. — Я ценю твой жест и понимаю, почему ты остановилась, — вздохнул эльф, гладя мое лицо. — Я люблю тебя, Морана. Твое благополучие для меня важнее всего. А еще я хочу, чтобы мы навсегда были вместе. И мы оба знаем, что для этого нужно.

— Но, как же ты? — окончательно растерявшись, задала я вопрос, не понимая, как любимый может так спокойно относиться к тому, что я буду с другим.

— Мы всегда знали, что этот момент настанет, — грустно улыбнулся Тайлан. — Я — не тот, кто может быть твоим первым и единственным, — вздохнул Тай, а после улыбнулся более уверенно. — Но, с другой стороны, рассматривай это как этап, который поможет нам быть вдвоем навсегда. Всего одна ночь — а после мы поженимся, и ты будешь только моей, — заглядывая мне в глаза, шептал он, каким-то образом задевая мои губы своими, хотя я не понимала, как от уговоров эльф плавно перешел к наглому соблазнению. В этом Тайлан был большим мастером, так стоит ли удивляться теперь?

Но, несмотря на резко усложнившееся дыхание, от которого пересыхали губы, я смогла осознать его слова и была вынуждена признать, что эльф руководствуется теми же доводами, что и я совсем недавно, когда направлялась в комнату Ксина.

— Мне страшно, — все еще неуверенно прошептала я, уже с большим трудом держа глаза открытыми, отвечая на быстрые, мимолетные поцелуи, которые разжигали желание в крови, заставляя ощутить жар, вместо привычного холода.

— Ничего не бойся, любимая, я буду с тобой, — пообещал Тайлан, чем удивил и смутил одновременно. Заметив мою реакцию, эльф отстранился, широко улыбнулся и подмигнул мне. — Ты же не думала, что я пропущу момент, когда ты станешь женщиной?

С губ сорвался нервный смешок, но резко прекратился, когда на моей талии оказались другие руки, а шею со спины опалило горячим дыханием.

Испуганно замерла и напряглась, но Тайлан подарил мне глубокий поцелуй, от которого мысли моментально спутались. На шее ощутила невесомый поцелуй, от которого по телу пробежался табун мурашек. Отвечая на поцелуй любимого, я отслеживала перемещения широких ладоней ракшаса, которые погладили мои ребра, сошлись на животе, разводя халат в стороны, чтобы проникнуть под него и коснуться моих бедер сквозь ткань тонкой сорочки, которая не могла сдержать жара его кожи.

В секундном порыве слегка прогнулась, прижимаясь спиной к теплой груди Ксина, который, с секундным промедлением, поднялся ладонями на мои плечи, чтобы бескомпромиссно спустить по рукам халат и сорочку, которые упали к моим ногам, оставляя меня между двумя мужчинами, лишь в одних коротких кружевных шортиках.

Теряясь в ощущениях и запрещая себе даже намек на слабость или размышления, я просто отдалась на милость чужой воли, желая почувствовать себя слабой и желанной. Вскоре уже Ксин завладел моим ртом, заставив повернуть к нему голову, а еще через секунду подхватывал на руки и в сопровождении Тайлана, сверкающего возбужденным взглядом, во второй раз за этот день, отнес на постель.

Вздрогнула от контраста разгоряченной кожи и прохладной простыни и открыла глаза, чтобы вновь отметить странный золотистый цвет обычно черных глаз. Ксин коротко поцеловал меня, одарил улыбкой, а после отстранился, уступая место напористому эльфу, который быстро подмял меня под себя, терзая мой рот жадным поцелуем. Больше не было соблазнения, осторожного и медленного, только потребность и требование своего права. Теряясь в чужой жажде, краем глаза заметила, как ракшас отсел в сторону, неотрывно следя за мной и эльфом. Хотела бы смутиться, но была вынуждена признать, что наблюдение Ксина лишь раззадоривало чувства.

Вскоре я полностью расслабилась, с удовольствием отвечая на поцелуи любимого, и без страха отреагировала на то, как матрас рядом со мной с другой стороны прогнулся, а мою голову отвернули от Тайлана, чтобы целовать неторопливо, искушающее, словно ракшас никуда не торопился и желал растянуть и насладиться моментом. Смакуя мои губы, Ксин крал дыхание и короткие стоны, от смелых ласк губ и языка Тая, когда он целовал и облизывал мое горло и грудь, слегка сместившись в бок, чтобы было больше простора для действий.

Не зная, куда деть руки, я бесцельно шарила ими по простыням, но мужчины и тут помогли мне, просто прижав их каждый со своей стороны к подушке, захватывая в свой полный и безоговорочный плен, на который я пошла добровольно и с готовностью. Пока Ксин осторожно приучал меня к своему присутствию, не отрываясь от поцелуя и гладя мое лицо и шею, Тайлан распалял во мне желание, от которого летело в бездну все самообладание, перечеркивая на корню возможное здравомыслие.

В какой-то момент Ксин решил, что я достаточно готова к новому этапу его прикосновений, и с шеи стал смещать руку ниже: обвел свободную от внимания Тайлана грудь, слегка сжал, едва царапая кожу до приятной дрожи, обвел пальцем твердый сосок, но не остановился на этом. Углубив поцелуй до неприлично-порочного, ракшас спустился ладонью по животу, погладил край белья, отчего я невольно вздрогнула сильнее, чем от ласк по голой коже. Но тут же появился отвлекающий фактор в лице Тайлана. Как всегда чувствуя изменения во мне лучше меня самой, эльф уловил короткий момент испуга и перехватил инициативу, усилив напор, возвращаясь к моим губам, пока Ксин был вынужден уступить, но руку до конца так и не убрал. Целуя мое горло, изредка облизывая чувствительное ухо, Ксин лишь ненадолго затаился, а после, когда в паре с Тайланом добились моей полной капитуляции, все же накрыл пальцами развилку между ног через белье, заставив меня вскрикнуть, но не от страха, а в удовольствии.

Тайлан прикусил мою губу и порочно хохотнул мне в рот, зализывая место укуса, вновь лаская поочередно мою грудь, пока Ксин, гладил меня сквозь белье. Вскоре ракшас нащупал место наиболее чувствительное и сосредоточился на нем, вынуждая меня изнывать и извиваться на месте от мучительно-сладкого томления. Шире развела бедра, сгибая колени, молча умоляя о большем. Затуманенным разумом я не успевала отслеживать перемещения и прикосновения каждого, лишь удивляясь, когда в очередной раз открыла глаза и обнаружила, целующего меня Ксина. Я попыталась вспомнить момент, когда мужчины вновь поменялись, но так и не смогла, на что мысленно лишь махнула рукой. Зато я отметила тот момент, когда рука ракшаса на моих бедрах исчезла, что заставило меня жалобно захныкать ему в рот. Но тосковала я недолго и с дрожью предвкушения отслеживала ласковое перемещение проворных пальцев эльфа, который зашел дальше Ксина и проник ладонью под напрочь мокрое белье и протяжно застонал, стоило ему прикоснуться к моему входу.

— Уже скоро… — прошептал он мне на ухо хриплым, низким голосом. — Уже совсем скоро я буду брать тебя туда, Морана, — пообещал Тайлан, прикусывая мое ухо, а пальцами проникая в меня, отчего я с криком выгнулась в сильных руках. — Ты будешь моей…

Я уже начинала задыхаться, кровь словно кипела в венах, кожа зудела, а в груди все давило. На какое-то время я вновь открыла глаза и испугалась, так как вместо лиц видела лишь оболочки. Зажмурилась, сосредоточившись на ощущениях, а когда вновь открыла, все прошло, но все равно произнесла:

— Я… я больше не могу, — захныкала я, то ли от желания, то ли от бурлившей внутри меня Стихии, которая рвалась из меня, начиная причинять дискомфорт. Жар стал пропадать, уступая место холоду.

Это заметили и мужчины, потому что, резко отстранившийся от меня, Тайлан посмотрел на Ксина и твердо произнес:

— Пора.

Дыхание сперло, вставший в горле ком мешал сказать хоть слово, потому лишь сдавленно охнула, когда мир резко перевернулся, а я оказалась сидящей на бедрах ракшаса, который с тревогой и каким-то странным чувством вглядывался в мое лицо золотистыми глазами. За плечи меня придерживал Тайлан, шепча на уши что-то успокаивающее, но я не могла разобрать слов из-за пульса, что стучал в ушах, почти оглушая.

Но не слова Тайлана помогали оставаться в сознании, хватаясь за реальность. Моим якорем стало лицо Ксина и взгляд, который трогал что-то внутри меня, заставляя довериться и не бояться. Этого хватило, чтобы подарить мне немного времени. Почувствовала, как четыре руки, на моих бедрах и плечах, приподнимают мое тело, чтобы медленно опустить на ствол ракшаса.

С каждым сантиметром, магия во мне металась, бурлила под кожей в предвкушении освобождения, но я видела лишь напряженное лицо Ксина, который смотрел неотрывно в мои глаза. Когда ощутила, как он уперся в преграду, все сомнения и страхи отступили вместе с болью.

Поцеловала Тая, уверенно улыбнулась, снимая его руки со своих плеч, а после обернулась к ракшасу, который покорно замер подо мной. Заметила, как он вздрогнул, стоило мне нагнуться к его лицу и самостоятельно поцеловать напряженно сомкнутые губы. Широкие ладони ожили и с бедер поднялись мне на спину, обнимая… трепетно и нежно. Тонкие губы раскрылись и ответили на поцелуй, а я скользнула бедрами ниже. До упора.

Вспышка боли смешалась с восторгом от Силы, что рванула из груди, заставляя прогнуться, почти падая на спину, а после разлилась по всему телу, пропитывая собой каждый миллиметр, каждую частичку кожи. Чувство свершившегося и необратимого опьяняло: больше не было метаний, непостоянности и неуверенности. Только полное обладание и понимание, принятие и покой. Еще никогда я не ощущала себя такой целостной и сильной. Ни страхов, ни переживаний, ни капли сомнений! Все было таким… правильным, полноценным.

Лишь навязчивая, зудящая мысль мешала сосредоточиться на удовольствии. Нехотя открыла глаза и осмотрелась, замечая причину моего недовольства: мужчина подо мной оказался не готов к Силе, что высвободил во мне. Я видела, как душа меркнет и медленно покидает оболочку задыхающегося мужчины. Это мне не понравилось, несмотря на логичность и закономерность итога общей ошибки. Я не желала, чтобы эта душа покидала тело. Помимо того, что его время не пришло, что-то еще мешало просто позволить свершиться неминуемому.

Положив руку на грудь ракшаса, ласково провела по коже, под которой металась эфемерная душа. Мимолетно улыбнулась тому, как после секундного испуга, она робко приблизилась к моей руке и стала ластиться, словно ласковый котенок.

Вновь нагнулась и поцеловала раскрытые губы мужчины, делясь с ним собственным кислородом и даря каплю Силы, к которой Смерть прибегала настолько редко, что не могла и вспомнить. Уже через секунду ощутила изменения в Ксине: мощное тело содрогнулось, душа, ласково прикоснувшись ко мне в последний раз, вернулась на свое место и затихла, в то время, как мужчина стал изменяться, принимая мой дар.

Ксина мощно выгнуло на постели, затрясло. Переместившись на край постели, я наблюдала, как спадает морок с когда-то искалеченного ракшаса, и мощные, потрясающие крылья раскидываются в стороны, судорожно колотя воздух. На лице, покрытом испариной, раскрывается рот в беззвучном крике, и без того выделяющиеся клыки становятся крупнее и опаснее. Сведенные в судороге ладони то сжимаются, то разжимаются, прорывая простынь и матрас увеличенными черными когтями, в которых отражались отблески света. Прямые и аккуратные рога, стали расти на глазах и загибаться назад. Судорожно извивающийся хвост покрылся острыми опасными шипами, которые вырвались из-под кожи на кончике.

Вздохнула и прикоснулась к пылающему лбу мужчины. Лишь от одного прикосновения он затих и расслабился: когти и клыки уменьшились до обычного состояния, крылья больше не подрагивали, шипы на хвосте исчезли. Лишь рога остались в своем измененном виде. Черные глаза закрылись, а дыхание выровнялось: мужчина потерял сознание. Ему было необходимо некоторое время, чтобы принять пробудившуюся от долгого вынужденного сна и резко увеличившуюся в резерве и возможностях магию. Но опасности для жизни и здоровья больше не было, потому я была спокойна.

Подарив Ксину еще одну улыбку, поцеловала его в щеку, выражая свою общую со Стихией благодарность за то, что он для нас сделал, а после повернулась к бессознательному, но спокойному эльфу, которого, как и Ксина, затронула вырвавшаяся волна магии. Но, не причинила вреда. Даже наоборот. Единственным изменением в Тайлане было разгорающаяся в нем магия. Увидев цвет чистой, нетронутой энергии Жизни, я не смогла сдержать улыбку, представляя, как должен отреагировать опасный, жесткий, беспощадный шпион и мужчина на то, что Судьба уготовила ему стать сильнейшим целителем, дар которого разбудил и лишь усилил такой толчок, как моя инициация.

И я бы хотела дать им время на восстановление, вот только голод, что возник по вине двух мужчин, никуда не исчез. А я была очень… очень голодна. Растянув губы в улыбке, я уже знала, с чего начну свой пир и вновь забралась на постель, предвкушающее облизнувшись.