Часть третья

Я уже четыре года как Хранитель. Я отметила годовщину бокалом шампанского и клубникой. Рядом на кушетке сидел Алексей и гладил кота. Мои питомцы.

За два месяца, которые у меня в замке жил Алексей я окончательно удостоверилась, что моим мужем (в полном понимании этого слова) ему не стать. Стыдно признаться, но я однажды даже поцеловалась с ним. Захотелось ласки и мужского тепла. Мы выпили немного вина, играла медленная музыка, я пригласила Алексея на танец. Помню, мой второй муж прекрасно танцевал в нашей прошлой жизни. Всегда, когда мы в ресторане или дома кружились в объятиях друг друга, меня охватывал такой трепет и восторг. Но не в этот раз. Тело конечно было шикарным. Мускулистое, стройное. Полные красивые губы. Сильные руки. Я перенеслась двадцать лет назад в свое счастливое время, обняла мужчину и потянулась к его рту. Губы были… теплыми и мягкими… Пожалуй, на этом и все. Я сама попыталась углубить свой поцелуй, немного прикусила нижнюю губу, языком нежно дотронулась до его, обхватила руками голову и наклонила к себе. Алексей подчинился… Как будто я была ведущей скрипкой, а он просто следовал за мной. Он был послушным и пассивным, каким-то замороженным. Меня вдруг посетило чувство, что я целуюсь с зеркалом. Так как он просто повторял мои движения (хотя стоит признаться, что мужское тело реагировало, как положено на ласку), но оставался внутренне безразличным. На том наш поцелуй и закончился.

Он ходил по дому, ел и спал, разговаривал о погоде и любовался со мной картинами в галерее. Но все это было как будто отражением меня, моих эмоций, моих чувств. Своих у него не было. Жаль… Я поняла, что и этот мой план провалился. Придется и дальше любить природу, дом, людей, животных. Увы, Алексея-2 я полюбить не смогу. Он остался у меня в замке, как питомец, с которым можно было поговорить (почти то же, что поговорить с собой), Аманда порывалась его забрать в коммуну, сказав, что с двумястами таких же людей ему там будет веселее. Я пока не соглашалась. Все-таки иногда так хотелось полюбоваться на застывшую копию своего второго мужа. Вспомнить прошлое, но и только.

* * *

На этот раз Дэвид принес в подарок свое хорошее настроение и улыбку.

Он сам иронизировал, говоря: — Что можно подарить Богине, у которой все есть? И которая может сделать то, чего у нее нет.

Если честно, Дэвид мне нравился. Еще тогда, во снах я прониклась к нему необъяснимой симпатией и расположением. Он был хорошим собеседником, с ним было интересно и легко. Он первым четко и ясно обрисовал мне влияние, которое я оказываю на мужчин. Правдиво и доходчиво, иронизируя и ничего не скрывая.

Он почти каждую неделю приходил ко мне… как говорил — подпитываться любовью… Мы сидели или на ступенях моего замка или в беседке, стоящей почти на краю скалы. Мой замок возвышался на высокой скале, ограждающей стены вокруг него не было, только низенькая декоративная изгородь из кустов жасмина, поэтому из беседки открывался великолепный вид на бескрайнее море внизу. Мы разговаривали, слушали музыку, шум волн, читали стихи. Иногда с нами сидела Аманда, иногда Алексей-2 с Рыжиком.

Дэвид взял мою руку и поцеловал ладошку. Я ласково улыбнулась и покачала головой. Бог торговли притворно вздохнул, — «Придется пока довольствоваться только дружескими объятиями».

Вдруг на ступенях появился Саймон с букетом нарциссов.

— Иди сюда, — махнула рукой я, тут же создавая вазу с водой, — мы здесь плюшками балуемся.

Если Саймона и покоробило присутствие Дэвида — он не подал виду. Весело заулыбавшись, он присоединился к нашему чаепитию.

— А где Аманда? — поинтересовался Саймон.

— Уже ушла, — ответил Дэвид, — полетела на землю, у нее там появились любимчики, двое годовалых близнецов. Где она их откопала… Но теперь постоянно сидит у них в детской и хохочет вместе с ними. Она даже в коммуне создала несколько ребятишек… Ты знала?

Знала, — вздохнула я, — отговаривала, но все бесполезно. Может ей не хватает детей? — спросила я у Дэвида.

Это у меня в своей земной жизни не было своих детей, у большинства же Хранителей они были. Наверное, трудно им сейчас. Тем паче Посланник создал такие жесткие и сложные условия для рождения детей, что, скорее всего у меня их никогда и не будет.

— А что Грант здесь делает? — вдруг спросил Саймон, удивленно вытаращившись, — ты его приглашала?.. Я в замешательстве обернулась.

Появившись возле ступенек дворца Грант на секунду замер ориентируясь, потом решительно развернулся и направился к нашей беседке через двор… Непроницаемое лицо заставило меня напрячься… «Что он хочет? Зачем пришел?» с того памятного разговора больше двух месяцев назад мы с ним не перебросились ни единым словечком и я немного боялась его непредсказуемости.

— Тут я смотрю, занимают очередь, чтобы… пообщаться… с Любовью, — скрестил руки на груди Грант.

— Ничего подобного, — агрессивно и резко ответила я, — если хочешь, может присесть, так же как все… Поговорим…

— Обойдусь как-нибудь, — скривился мужчина и тут же перешел на оскорбительно ласковый и интимный тон, — я пришел сказать, дорогая Любовь, что обдумал твое предложение, высказанное мне в прошлую нашу встречу, — Саймон и Дэвид изумленно уставились на меня. Выглядело достаточно двусмысленно, как будто у нас с Грантом были… скажем, отношения…

— Я согласен обсудить твой план, милая, — продолжал Бог Войны… — не здесь, — оборвал он меня, видя, что я что-то собираюсь сказать, — жду тебя у себя в замке… — не бойся, не съем, — добавил он почти страстно и исчез.

После его ухода я несколько секунд сидела, неподвижно уставившись в одну точку. Его хрипловатый голос заставил меня всего за минуту разговора почувствовать жаркий огонь и леденящий холод, волнение и страх. Только чего из этого было больше? Почему я так реагирую на него? Боюсь? Или что-то другое?.. Я ощущала, что Дэвид и Саймон удивленно, едва сдерживая интерес, рассматривают меня. Они молчали, и я не собиралась ничего говорить.

— Ну что? Поиграем в карты или развлечемся, слетая в Лас-Вегас? — деланно веселым тоном спросила я.

— Лучше на Землю, — ответил Дэвид, — я знаю одно местечко — в Москве недавно открыли новое заведеньице… Вам понравится.

Хранители целый день развлекали меня разговорами и ставками, но Любви делать в новом клубе было нечего, там правили совершенно другие эмоции и чувства. Это была парафия Дэвида и Саймона. Азарт, обман, любопытство, увлечение игрой. Деньги, сила, власть, охота. Я с улыбкой смотрела на горящие глаза мужчин, которые выбрали себе по объекту и теперь спорили, кто выиграет, а слова, недавно сказанные мне Грантом, не шли из головы. Я думала об этом весь вечер. Значит ли это, что Война согласен заключить перемирие? Согласен прекратить кровопролитие?

— Я домой, — крикнула Хранителям, — вы и без Любви здесь прекрасно справляетесь.

Мужчины кивнули, и я переместилась в свой замок.

* * *

Я уже час ходила из угла в угол, никак не решаясь навестить Гранта. «Неужели я такая трусиха?» — корила я себя. «Возьми себя в руки, ну что он тебе сделает?». Но как только представляла его высокую хищную фигуру, сердце колотилось от страха и решительность испарялась, как первый снег. Наконец, взяв себя в руки, я пожелала оказаться в его замке.

Казалось не прошло и секунды, как Грант сидел рядом в кресле напротив меня. Мы некоторое время молчали. Я собиралась с храбростью, он просто со странным выражением рассматривал меня. Когда молчание уже становилось совершенно неприличным, я сипло прокашлялась и произнесла.

— Что же, я опять предлагаю тебе дружбу, — Грант скривился, как будто выпил уксуса, но промолчал… — я подумала, что могла-бы… приходить к тебе в замок… Делать что-нибудь полезное, обставлять комнаты, заняться дизайном интерьеров, вырастить парк или сад за домом, а еще лучше — приходи ты ко мне… — вдруг пришла новая мысль в голову.

— Нет, — оборвал меня Грант, — исключено.

— Хорошо, — согласилась я послушно, — буду приходить я… А в ответ я требую… нет, прошу тебя прекратить все войны на Земле.

— Это невозможно, Любовь, — холодно произнес Грант, — я не могу совершенно их прекратить.

Я впервые подняла на него глаза. До этого я смотрела на камин, стены, колонны, только не на Гранта. Красивое, как будто высеченное из гранита лицо мужчины застыло, он явно не привык торговаться и идти на уступки. Не привык подчиняться.

— Как не можешь? — удивленно заявила я, — а зачем же ты звал меня к себе? Я думала… — Я растерялась.

— Я не прекращу их совсем… — медленно начал Грант, — но я буду объявлять перемирие каждый раз, когда ты будешь приходить. Но то время, которое ты будешь находиться рядом со мной.

— Но этого мало! — воскликнула я, — я смогу здесь быть ну может пару часов в неделю, у меня же есть и другие дела!

— Какие же? — издевательским тоном поинтересовался Грант, — развлекать Саймона, Дэвида, Николя, других Хранителей? За полное прекращение войн я хотел от тебя немного больше, чем просто декорировать гостиную, — я вскочила на ноги, услышав оскорбительный тон.

Я чувствовала его злость, злость загнанного в ловушку сильного зверя, его нежелание идти на уступки, и в то же время его сумасшедшую жажду во мне, горячность, ревность, весь этот непонятный клубок эмоций. Его борьбу, его войну, с собой, со мной. Я не умела торговаться, но сейчас почувствовала свою силу. Настоящую силу женщины, которая может свернуть горы. Во мне нуждались, меня хотели, меня жаждали. Не знаю почему, не знаю зачем. Но если я была нужна ему, значит нужно торговаться.

— Ты мне обещаешь, что на время моего пребывания здесь будут прекращены все войны на планете, ни один человек не погибнет и не умрет, — громко и четко заявила я… Грант насмешливо скривился.

— Что, даже от болезни или от старости? Ты уж совсем хочешь невозможного.

— Не передергивай. Ты меня правильно понял… Я имела в виду, не умрет от оружия, — я немного подумала и добавила, — и весь следующий день тоже… Я все продумала. Если Дэвид прав, то со временем Грант, находясь рядом со мной, общаясь, разговаривая немного измениться. Была такая небольшая вероятность. Станет мягче, добрее. Возможно сговорчивее. А пока я «на коне» нужно дожимать.

Грант молчал и пристально смотрел на меня, обдумывая. Я стояла в своем легком голубом платье, длинные волосы были заплетены в косу. Это обычная моя прическа и обычный наряд, почему же Грант на меня так смотрит?

— У меня возникает только одно желание, глядя на тебя, — тихим напряженным голосом начал говорить мужчина, — покорить и присвоить себе… Как вещь, как рабыню. Чтобы ты была всегда доступна, каждую минуту, каждую секунду, когда я захочу. Чтобы ты не могла уйти от меня, я бы приковал тебя к себе, запер, закрыл в своем замке навеки. Но не могу. Увы… Ты исчезаешь и просачиваешься сквозь пальцы. Зачем мне это могущество, если моя воля не может удержать тебя рядом… И если я хочу тебя все-таки заполучить — придется играть по твоим правилам.

Я сжала руки в кулаки, внутри все дрожало мелкой противной дрожью.

— Как вещь?.. — дрожащим гневным тоном произнесла я, — как рабыню?.. Ты ко всем женщинам так относишься?.. Неудивительно, что ты так ни разу и не был женат в своей жизни… — воскликнула я в возмущении.

— А говорила, что ничего не помнишь обо мне по снам, обманщица… — обидно рассмеялся Грант и, подняв руки, как будто сдаваясь, произнес, — ладно-ладно, я согласен с твоими требованиями… Любовь… Как мне, наверное повезло, что есть чем тебя завлечь к себе… Есть чем шантажировать, — и более серьезно, — Ты будешь приходить в мой замок по субботам утром. Как только ты переступишь порог моего дома, я начну отсчет перемирия на Земле… Только ты ошибаешься, девочка.

Я в возмущении вскинула голову.

— Это еще почему? — высокомерно заявила, мысленно празднуя победу. Я склонила перед собой этого сложного грозного мужчину! Я победила!

— Потому что, — насмешливо произнес Грант, — чем меньше меня будет на Земле, тем больше будет Альфреда и Анжелики. Люди все-равно будут умирать… Ты не сможешь сделать всех счастливыми, Любовь.

— Ну, я постараюсь, — хмыкнула… — до субботы, — и исчезла.

* * *

В первую субботу я решила просто осмотреть дом… Грант меня пока не трогал, не настаивал на своем близком присутствии, на общении. Может, он думал, что у нас уйма времени впереди, что вечность в его распоряжении. Может, решил не действовать нахрапом, видя, как я пугаюсь каждого его движения в мою сторону. Только поприветствовал меня, утром появившись в холле почти одновременно вместе со мной.

— Отсчет пошел? — задиристо поинтересовалась я.

— Можешь не сомневаться, — криво улыбнулся краем рта Грант. Теперь, когда, наконец, он меня заполучил в свой дом, и мы заключили соглашение, он как будто успокоился и расслабился, — я буду в кабинете. Я кивнула.

Грант исчез, а я подошла к колонне. Положила обе ладошки на холодный шершавый камень. «Ну, привет, дом», — поздоровалась я и послала сильную волну тепла и любви замку. «Ты станешь самым красивым и уютным на свете. Не то, что твой хозяин». Мои ладони потеплели, я услышала ответный отклик. Еще робкий и нерешительный. «Мы подружимся?». Похоже, замок согласился… «Я обещаю, что сделаю тебя прекрасным. Каким ты хочешь быть?»… От замка в ответ пришло недоумение и замешательство. «Еще не решил?.. Тогда я буду тебя украшать, а ты мне будешь говорить, понравилось или нет»… Теплая волна согласия ветерком прошлась по залу.

И началась моя работа, как декоратора. Впервые я делала что-то другим, точнее другому мужчине. Я боялась, что не понравиться, поэтому сначала выискивала красивое сочетание цветов и фактур в базе данных, потом переносила это в комнату и спрашивала замок. Если ему нравилось — оставляла. Ведь замок — создание Гранта, и они почти родственные души, если нравиться одному — понравится и другому. В итоге через несколько недель замок было не узнать. Я обрядила гостиную в красивые панели из ореха и кедра. Строгий геометрический рисунок дубового паркета украсил пол. Изогнутые медные канделябры и подсвечники висели на колоннах. Кованые решетки на камине, бордовые ткани драпировали окна и стены. Остальные комнаты (а их было достаточно много в замке) так же преобразились. Единственно чего я не понимала, зачем они Гранту? Сама я использовала не более пяти комнат у себя в замке, плюс еще кинотеатр и библиотека. Все остальные огромные помещения у меня были отведены под выставку музейных экспонатов. У Гранта ничего этого не было. Я иногда создавала нужную для интерьера копию статуэтки или картины. В основном мужской тематики — морские пейзажи или портреты великих полководцев. От дома приходило в ответ одобрение, и я продолжала дальше. Временами ко мне перемещался Грант. Он молча стоял возле стены и смотрел, как я работаю над комнатой. Сначала я нервничала, вздрагивала и пугалась, ощущая его рядом, но потом просто привыкла и перестала на него обращать внимание. Привыкла к его непонятным резким появлениям и таким же быстрым исчезновениям.

Я уже заканчивала декорировать столовую, как совсем рядом раздался голос Гранта.

— Посиди со мной в кабинете… Я кивнула, обернувшись… — Сейчас, минутку…

В кабинете я еще не была. Две комнаты, в которые мне было запрещено заходить (по словам Гранта, они ему и так нравились и он ничего не хотел бы в них менять) были спальня и кабинет. Спальню я уже видела (в тот памятный раз). Огромное полупустое помещение с невероятной по размерам королевской кроватью с балдахином. Шкуры на полу, пара кушеток, обитых кожей. Вот и вся мебель. Кабинет выглядел поприличней. Скорее всего, Грант его скопировал где-то уже виденный. Письменный стол из красного дерева, добротное удобное кресло, многочисленные стеллажи вдоль стен, несколько картин с изображениями сражений. Посреди комнаты какое-то непонятное полотнище. Толи диорама, то ли пазл, лежащее на квадратном столе метра три на три. Я присмотрелась и ужаснулась. Это был маленький полигон. Крошечные макеты танков и самолетов, еще более крошечные люди. И они были живыми! На полотнище постоянно что-то происходило. Что-то двигалось, горело маленькими вспышками, доносились слабые глухие хлопки. Я завороженно подошла поближе и напрягла зрение, увеличивая масштаб. Разглядела миниатюрные машины, едущие по дорогам, самолеты летали где-то на расстоянии сантиметра от поверхности стола. Я прикинула — километр реального расстояния. Значит масштаб один к ста тысячам. А если уж совсем точно, то карта на столе охватывает триста на триста километров. Вполне уместится небольшая локальная война.

Я ошеломленно обернулась к Гранту. Он пожал плечами.

— Ну, ты же запрещаешь развлекаться на Земле. Вот приходиться отрабатывать стратегию здесь.

— Спасибо тебе, — миролюбиво поблагодарила я Хранителя, за эти несколько недель (я тщательно следила за Землей) заметно сократилось количество убитых и раненых в войнах и военных конфликтах. Почти сутки, а то и более, в неделю продолжалось перемирие.

Грант скривился, как будто я не поблагодарила, а нагрубила. Ну что за непредсказуемый человек! Я его совершенно не понимала. Но все же, за эти недели я привыкла к его ненавязчивому присутствию рядом. Не скажу, что мы сильно переплетались эмоциями, но все-таки немного влияли друг на друга.

Аманда немного ревниво восприняла мое решение бывать у Бога Войны.

— Странный выбор, — фыркнула она, — особенно для тебя… Есть намного лучше варианты, и Грант тебе совершенно не подходит.

— Почему? — деланно возмутилась я, просто затем, чтобы поспорить… Я и сама не планировала близко с ним сходиться. На общих собраниях Хранителей мы по-прежнему почти не общались. Я со своей компанией сидела в одном конце комнаты, он в другом.

— Сама говорила, что может быть общего между Войной и Любовью?

— Да не собираюсь я с ним спать, — обиженно воскликнула я, — я же говорила, мы заключили сделку! Прекращение войн в обмен на мою работу декоратором.

— Ты действительно в это веришь? — скептически прищурилась Аманда, — какая ты наивная, подруга… Ты думаешь, ему нужен декоратор? Я покраснела и опустила голову, вспомнив его слова «Присвоить и все такое…»

— Вот-вот… — вздохнула Аманда… и добавила со смешком, — но я все-равно рада, что ты хоть с кем то встречаешься… Когда он тебе надоест, скажешь, я попытаю счастья, — многозначительно ухмыльнулась…

Я шуточно замахнулась на нее… — Перестань! Ничего такого не будет.

Аманда развернулась и тихо прошептала в сторону.

— Посмотрим… Он производит впечатление человека, который добивается того, чего хочет… А пока он хочет тебя.

Теперь я сидела в его кабинете в созданном для меня персональном кресле и читала, смотрела на Землю, но в основном с интересом наблюдала за работой Хранителя Войны. Он постоянно ходил вокруг этого макета, что-то размышляя, планируя. Взмахом руки, перестраивая ряды танков и количество вооружений с той или другой стороны. Добавлял трудностей воюющим, устраивая природные катаклизмы. На арене событий сверкали грозы и шли ливни, мешая перемещению войск, размывало грунтовые дороги, снегом заносило технику. Иногда он стирал одним махом половину холста, и на месте земли появлялось синее бескрайнее море. Крошечные авианосцы и темные пятная подводных лодок приковывали его внимание. Его сосредоточенность и тонкий расчет импонировали мне. Он в уме выстраивал многоходовые задачи и почти никогда ничего не записывал.

Я восхищалась гибкостью и точностью его мышления. Я не умела долго думать над какой то проблемой. Это было не в моем характере. Если я в своей жизни сталкивалась с трудностью, с каким-то препятствием, и если не получалось решить ее сразу — обходила стороной, прогибалась и уступала. Грант же всегда сталкивался в лоб в лоб. И боролся, пока она не сдастся. Тщательно, упорно, внимательно. Планомерно расставлял ловушки и капканы на своих же противников, и они, конечно туда попадали.

Иногда я ловила себя на мысли, что уже так привыкла к Гранту, что почти не чувствую страха или неприязни в его присутствии. Мы иногда сидели в своих креслах, он, за столом планируя и вычерчивая свои стратегии, я, в своем, читая или прислушивалась к эмоциям людей на земле. Иногда он брал меня на свой большой полигон (как он его называл). На некотором расстоянии от замка простирались сотни и сотни километров рвов, ям, траншей и бараков. Там вечно шла война. Под непроницаемым куполом, накрывавшем огромную территорию гибли люди, взрывались бомбы, ревели низко летящие истребители и бомбардировщики. Умом я понимала, что гибли не настоящие люди, а куклы. Но все равно сердце сжималось и настроение портилось.

— Почему ты ни разу не принял мое приглашение побывать у меня в замке? — как-то задала я вопрос Гранту, — у меня там красиво и уютно.

Грант поднял на меня тяжелый взгляд. Я не часто с ним разговаривала. Мы в основном молча занимались каждый своим делом и не стремились общаться.

— Мне хватает твоего присутствия здесь, я и так постоянно борюсь с собой… — Грант запнулся, сверкнув глазами… и помолчав, добавил, — Тем более что я видел твой замок… Я несколько раз бывал около него.

— Ну а внутри? Внутри ты же не бывал, — настаивала я… Не знаю, может мне хотелось похвастаться своим творением, может еще что-то… Но я почему-то хотела видеть его среди дорогих мне вещей… Странное желание.

— Может как-нибудь потом, — буркнул Грант, — ты и так на меня сильно воздействуешь, я просто опасаюсь, что посетив твои личные владения, наполненные твоей сущностью совершенно не смогу держать себя в руках.

Что он имеет в виду? Последние несколько месяцев наших совместных встреч проходили достаточно спокойно и чинно. Никаких страстных признаний, никаких слов о «присвоить» или «принадлежать». Я уж подумала, что моя сила уже сделала его добрее и мягче, а оказывается он просто держит себя в руках?

Я лукаво улыбнулась, теребя кончик косы. Я его совершенно уже не боялась, даже наоборот, хотела немного потормошить.

— Ну, хорошо, не хочешь — не надо… А может тогда слетаем на Землю? Посмотрим, как мы можем вдвоем воздействовать на людей?

И вынудив его вымученно кивнуть, неосознанно протянула свою руку. Сильные пальцы обхватили мою ладонь, и я дернулась от волны захлестнувшись меня разнообразных эмоций. Большинство из них были чужими. Мощное нестерпимое желание обладать, удержать рядом, присвоить. Мучительный голод, яростная борьба с собой, со своей волей, решимость. Жесткие рамки самоконтроля и дисциплины. И страсть, темная, необузданная, почти маниакальная. Я резко выдернула ладонь, тяжело дыша. Сердце казалось, хотело выпрыгнуть из груди. Пару секунд я была полностью дезориентирована… Вот и спокойный. Вот и уравновешенный… Нет, больше никогда добровольно не притронусь к нему.

— Прости, — буркнул Грант, — в основном я держу все свои эмоции под контролем.

Я подняла голову и всмотрелась ему в лицо.

— Это так тяжело? — тихо поинтересовалась я… — мне жаль.

Грант дернулся как от пощечины.

— Не смей жалеть меня, — высокомерно и холодно произнес он, — мне не нужны ни твоя доброта, ни твоя нежность. Мне нужно только твое тело… И все… — отрезал он и вдруг сильно и резко притянул меня к себе, впившись в губы… Я даже ничего не успела сообразить, как меня полностью поглотил неистовый вихрь… Грант прижал меня так сильно, как будто боялся, что я сейчас исчезну или растворюсь. Как-будто это последний глоток воздуха в его жизни, как будто мир катится в пропасть, а я единственное основание, его незыблемая точка опоры… Мне даже мысли в голову не пришло перенестись, так я была сбита с толку и ошарашена. Твердые жадные губы яростно терзали мои, мягкие и безвольные. Как дикий безумный зверь он поглощал и упивался, моей беспомощностью и растерянностью. Его крупное тело трясло лихорадочной дрожью от едва сдерживаемой страсти. Одной рукой он зарылся в мои волосы и прижимал голову к своей, другой — резко и сильно притиснул мои бедра к своим и я почувствовала животом каменную пульсирующую выпуклость. Язык хозяйничал у меня во рту, ритмично погружаясь внутрь, переплетаясь с моим, жадно выпивая мои всхлипы и стоны. Я забыла, как нужно дышать и не дышала вовсе. Я тихонько жалобно постанывала и неосознанно стремилась прижаться еще ближе, каждой клеточкой почувствовать твердое сильное тело, железные мышцы, восхитительно-горячую гладкую кожу. «Совершенно не так как с Алексеем-2» — мелькнула на краю сознания мысль… Меня с головой захлестнул водоворот его эмоций, чувств, желаний… Они переплелись с моими и Грант немного успокоился. Через некоторое время он понял, что я не исчезну, губы стали мягче и спокойнее, он покрывал почти нежными поцелуями мой лоб, глаза, брови. Крупные жесткие ладони обхватили мое лицо, как чашу с восхитительным напитком, мужчина пил меня и не мог напиться. Мое сердце грохотало внутри кузнечным молотом, я вдруг почувствовала себя живой и настоящей… Как человек, как земная женщина… Восхитительно мокрая, дрожащая, жаждущая. Что? Я жажду? Войну? Мысль заставила меня напрячься и прийти себя. Я телепортировалась на несколько метров в сторону и оказалась почти у двери кабинета. Мы смотрели друг на друга осоловевшими глазами и тяжело дышали.

— Я, пожалуй, пойду… пока… — прохрипела я и тут же перенеслась к себе домой.

Я всегда была с собой честна и не предвзята. Нужно посмотреть правде в глаза. Это было желание. То, что я испытала с ним. Я хотела этого мужчину, еще минута и я бы сама начала стягивать с него одежду. Только чего было больше в моем желании, его эмоций или это были мои собственные? «Если мои, то я определенно попала», — подумала я в страхе.

* * *

Мы все-таки полетели на Землю. В следующую субботу Грант, как ни в чем не бывало, коротко поздоровался и равнодушно сказал, что согласен попробовать поработать вместе. Я осторожно кивнула, и мы перенеслись в Рим.

Немного полетали над городом, присматриваясь, пока не выбрали одну из центральных площадей с красивым фонтаном и множеством кафе и ресторанчиков по периметру.

Девушка и парень ссорились. Уже давно. И скорее всего пришли в кафе, чтобы или поставить точки над и, или окончательно расстаться. Странно, я видела, как в их сердцах горит огонь любви, настоящей любви. Я видела страсть и нежность в их душах. Но почему они тогда ссорятся? Почему девушка отворачивается от любимого лица, а парень в сердцах бросает какую-то колкость? Грант так же обратил внимание на ругающуюся пару. И подлетел ближе. От его близости ругань вспыхнула еще сильнее.

— Ты меня никогда не любил! — воскликнула девушка.

— Это ты меня не любила! — злобно бросил парень. Ссора зашла в тупик. Только я хотела вмешаться, добавить побольше любви и нежности в их сердца, как Грант произнес.

— Подожди. Дай я.

— Ты что, — обернулась я к Хранителю, ты же видишь — еще немного, и они разругаются вдрызг. Тебе не стоит вмешиваться, от твоего присутствия становится еще хуже.

— Им нужно выговориться. Выяснить отношения, — ответил Грант, — я просто немного подтолкну их.

— Не нужно! Из-за тебя они окончательно расстанутся! — вспыхнула я, переместившись вперед, неосознанно загораживая пару.

— Если сейчас они не выяснят отношения до конца, эта недосказанность так будет висеть над ними тяжелым грузом… — Грант пытался меня образумить, — ты сейчас приглушишь костер, добавишь любви, нежности, они конечно помирятся, поцелуются. Но едва тлеющие угли недопонимания останутся, и в следующий раз, когда тебя не будет рядом ссора вспыхнет намного сильнее. Дай им выговориться.

— Откуда ты знаешь? Ты что изучал психологию? — прошипела я, в глубине души признавая его правоту.

— Просто я собаку съел на поприще тактической войны… — ухмыльнулся Грант, — борьба везде одинакова, и в стратегии ведения боя и в личных отношениях.

Я склонила голову и переместилась вправо, давая ему пространство. Грант же подлетел ближе к паре, открывая свою сущность. Те уже даже не разговаривали, а девушка нервно рылась в сумочке, пытаясь найти телефон.

— Хочешь сбежать? — раздраженно крикнул парень, — давай, беги, ты всегда уходишь от неприятных тебе разговоров и тем. И тогда, когда неделю назад твоя лучшая подруга при мне заявила, что я похож на лысого колобка, ты только мило улыбнулась и ни сказала, ни слова в мою защиту!

Парень был и в правду немного полноват, но это его не портило, на мой взгляд, он был очень милым и приятным.

— А ты… — девушка начала всхлипывать, — ты, когда мы встретились случайно с твоими родителями, сказал — это моя знакомая, случайно встретились… А мы уже почти год встречаемся! Стыдишься меня? — уже почти рыдала девушка.

Атмосфера накалилась до предела. Я со стороны наблюдала за двумя еще любящими друг друга молодыми людьми. Слушала их оскорбления и упреки. И как будто наяву видела тонкие острые иглы, которые пронзали их сердца, оставляя там маленькие кровоточащие ранки. Грант еще больше усилил нажим. Я попыталась приблизиться, но он решительно махнул мне рукой «Не мешай».

— Ты негодяй и подлец! — вдруг сквозь рыдания закричала девушка, — я так тебя любила, а ты!..

— Ты любишь меня? Но ты же минуту назад сказал, что… — растерянно начал парень.

— Я соврала. Я хотела сделать тебе больно, как ты мне… — всхлипывала девушка.

Грант с усмешкой приблизился ко мне и произнес — «Теперь ты, Любовь».

Я подлетела к рыдающей девушке и стоящему рядом с ней парню. На лице последнего застыло неподдельное страдание и боль. И принялась за работу. Стерла все кровавые ранки на сердце, наполнила его чистым ярким светом нежности и тепла. Их нужно было только немного подтолкнуть друг к другу. Они и так любили, без меня. Я просто добавила доверия и искренности в их отношения. И пусть эта доброта и вера не покидает их никогда.

— Я люблю тебя, Катрин… Прости меня, я по-прежнему сильно-сильно тебя люблю… И давай на этих выходных поедем к моим родителем? Я познакомлю тебя с ними? Согласна?

Девушка бросилась в его раскрытые объятья, одновременно и плача и целуя парня.

Мы, хохоча, переместились в замок Гранта. Атмосфера между нами была почти дружеской. Оказывается, мы что-то можем вместе. Я была действительно рада.

— Ой, — воскликнула я, — я даже не заметила, как прошло четыре часа. Мне пора. Наверное…

— Выпьешь со мной? — мужчина небрежно кивнул на кушетки, стоящие рядом с камином.

Я на секунду задумалась.

— Брют, пожалуйста, — улыбнулась я небрежно и плюхнулась на диван.

Грант шутливо склонился в поклоне, как вышколенный официант, и в его руках оказался поднос с бокалами и бутылка шампанского. Я пригубила напиток, пузырьки ударили в нос и я весело рассмеялась, чихнув. Грант сел напротив и без улыбки, как то напряженно смотрел на меня. Смотрел так, что казалось взгляд, прожигал во мне дыры… Я смутилась и опустила глаза.

— Перестань, — пробормотала я, — мы же почти друзья.

— Извини, милая, но я никогда не буду тебе другом, — произнес Грант, — кем угодно, только не другом. Я растерянно молчала.

— Но мы же сегодня…

— Ты хотела этого, я согласился, но не думай, что мне это понравилось… — Грант иронично усмехнулся, — Извини, но я не понимаю тебя… Мне совершенно чужды твои порывы, твоя доброта, нежность… Твоя готовность всем помогать… — я потрясенно и возмущенно смотрела на него. Негодование разгоралось внутри.

— Значит, ты меня обманывал все это время? — воскликнула я.

— Как раз наоборот. Я тебя и не обманывал, Любовь… Я говорю честно — я сделаю все, что угодно, чтобы ты была со мной… И если для этого нужно будет летать с тобой по миру и соединять ссорящихся влюбленных — я сделаю и это… — Грант пристально и серьезно смотрел на меня, опять ломая все мои тщательно выстроенные убеждения и уверенность.

— Я так тебя хочу, что мне больно смотреть на тебя, но я не в силах не смотреть… — У меня вдруг пересохло в горле… Где-то глубоко внутри начала зарождаться мелкая лихорадочная дрожь.

— Я знаю о тебе все… — продолжал он тихо, — Я знаю, что ты закусываешь губу, когда над чем размышляешь… Знаю, что любишь сладкий чай с лимоном и полусухое красное вино. Знаю, что когда ты читаешь книгу, то опираешься на правый локоть, а пальцы периодически трогают кончик носа.

Я торопливо отхлебнула шампанского и со стуком поставила бокал на столик.

— Мне пора, Грант… — встала я с кушетки.

— Ты всегда убегаешь, когда слышишь, то, что тебе неприятно или тревожит… — утвердительно заявил Грант, по-прежнему неподвижно сидя на диване… — но когда-нибудь тебе придется остаться.

— Не придется, — отрезала я, — ничего не изменилось за эти месяцы. Ты по-прежнему тот же неприятный Хранитель Войны, каким и был. И я по-прежнему презираю тебя.

— Ой, ли? — спокойно произнес Грант… и добавил, — ничего, я умею ждать, моя дорогая Любовь… Терпение — основная добродетель хороших полководцев.

Я презрительно фыркнула и перенеслась к себе домой.

* * *

По сравнению с Грантом я была трутнем. Все мое времяпровождение было развлечениями и увеселением. Часто встречалась с друзьями, смеялась и шутила с Амандой, Саймоном, Дэвидом. Реже проводила время с Софией и Максом. Если летала на землю, то в основном чтобы просто поднять настроение влюбленным, добавить нотку нежности и тепла в их сердца. Ничего серьезного не затевала. Не меняла судьбы, не планировала грандиозных потрясений и громких скандалов на любовной почве. Иногда мне так хотелось что-то совершить, что-то великое, дерзкое, отчаянное. Так скучно сидеть и радоваться своей благополучной сытой вечной жизнью. И вдруг опасная мысль посетила меня — «А если Грант влияет на меня, так же как я на него? А что, если его сущность так же просачивается и заражает меня огнем желаний. Желанием бороться, сопротивляться, противостоять ему». В моей голове в последнее время стали бродить совсем опасные мысли, особенно после того, как я помешала ему развязать небольшую войну в том же Карибском бассейне. А дело было так.

Как то я заметила на его полигоне знакомые очертания моря и островов. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы не узнать Карибское море, Кубу, Нассау и Багамские острова. Я немного скосила взгляд, чтобы рассмотреть расположение авианосцев и крейсеров сверху. Я, конечно, ничего не понимала в тактике ведения морского боя (тем более что Грант всегда говорил, что на «малом» макете он просто отрабатывает различные выдуманные им сражения), но я решила проверить. И на следующий день планомерно облетела все военные базы, как со стороны Кубы, так и со стороны США. Что-то затевалось. Прошлый шпионский скандал разгорелся с новой силой. Часто среди военных мелькало имя адмирала Доунсона. Я разузнала и о нем. Он был один из кандидатов на назначение главнокомандующим ВМС США. О нем говорили, как о очень консервативном и радикально настроенном человеке. Крепкий орешек. Шестьдесят два года. Уже десять лет как состоит в разводе. Есть двое взрослых детей. Никаких тайных любовниц (и явных тоже), никаких увлечений, кроме военной службы. Жесткий несгибаемый вояка. Я все раздумывала, чем мне может грозить назначение Доунсона. И ничего толком не придумав, решила подсмотреть записи в блокноте Гранта. Он отлучился на свой «большой» полигон. Сказал на пару минут — нужно пополнить патронами и оружием воюющих. Я же категорически отказалась лететь с ним. Как только Грант исчез, я переместилась за его стол и начала лихорадочно рыться в его записях. Конечно, свои планы, стратегии и тактики он держал в уме, но как в недалеком прошлом человек, он иногда просто рисовал, задумавшись, или чертил какие-то замысловатые схемы. Вот на одной из таких непонятных рисунков я увидела букву Д с вензелями и фразу — «идеально подходит».

После этого я стала копать похлеще крота. Планирование не было моей сильной стороной. Я не умела, как Грант держать в памяти весь проект стратегической кампании, поэтому сосредоточилась на главном — просто не дать Доунсону занять пост командующего. Если это план Гранта, значит он уже априори связан с войной и гибелью людей. А так как я — Любовь, значит, и действовать я смогу только через свою сущность. Осталось найти адмиралу подходящую женщину, чтобы он потерял голову от любви и вышел в отставку. Нет, конечно, я смогла бы насильно заставить Доунсона влюбиться хоть в двадцатилетнюю стажерку, но насилие претит всей моей сути. Все-таки я бы хотела, чтобы избранники подходили друг другу, и по возрасту и по внешности, и по желаниям. Времени оставалось совсем мало. Возможно, неделя или меньше. Я узнала, что адмирал вскоре встречается во Флориде с важными шишками. И летит обычным самолетом как гражданское лицо. Я перелопатила всех, купивших билеты на тот же рейс и нашла! Подходящая по параметрам женщина летела в гости к своему сыну в Веллингтон. Идеальный вариант. Пятидесяти пятилетняя домохозяйка, вышедшая на пенсию, бывшая учительница. Милая, умная, интеллигентная. Немного полноватая женщина, но это ее не портило. Я радостно потирала руки. Держись, Грант… Была, конечно, небольшая вероятность, что влюбившись в мою учительницу-домохозяйку, адмирал не захочет выходить в отставку, но я подобрала ему решительную женщину, так же как и я не любящую войну и кровопролитие. Остальное было дело техники. Они сидели в самолете через проход. И нужно было один единственный раз им встретиться взглядом, чтобы больше не расставаться никогда. Любовь поглотила их. Я даже немного перестаралась… Такое сильное и страстное чувство получилось на склоне лет… Они вышли из самолета вдвоем и поехали в гостиницу.

Вот оказывается, что-такое любовь с первого взгляда. Кто в этом виноват, и как это происходит. А я не понимала, когда жила на земле. Может потому, что со мной это ни разу не случалось? Я всегда влюблялась, скажем так, не быстро.

Через неделю адмирал подал в отставку, решив посвятить себя жене и разводить лошадей на своем ранчо в Техасе. Его коллеги недоуменно пожимали плечами, но я-то знала, адмирал сделал правильный выбор. Он выбрал любовь. Он знал, что настоящее счастье бывает только тогда, когда рядом с тобой находиться любящий и близкий человек. И уж, конечно, не тогда, когда планируешь войну и убийства.

Провернув свою небольшую аферу, я раздувалась от гордости… Как же, я победила Хранителя Войны, спутала ему карты!

В следующую субботу Грант был хмур и задумчив… Отведенные мне три часа я провела, сначала украшая елку в холле (Грант просто раздраженно махнул рукой на мой вопрос — можно ли?), а потом час сидела в кресле, читая книгу. Приближалось Рождество, свой замок я уже украсила всевозможными гирляндами и конфетти. Теперь добралась до замка Хранителя Войны. Грант молчал, только иногда странно поглядывал на меня. А я что — безгрешна и кротка, как овечка… Читаю новый любовный роман и пью чай с эклерами…

Если у Гранта и были сомнения в том, что в сорванном плане по Доунсону виновата я, то доказательств не было. Только то, что его адмирал неожиданно влюбился? Маловато.

Я с радостью заметила, что на столе уже не красуется Карибское море. Значит ли это, что Грант пока прекратил нагнетать противостояние?

* * *

Пятилетие со дня начала нашей жизни, как Хранителей мы отметили с размахом. Аманда сказала, что это почти юбилей, одна двухтысячная всего срока, так что будет настоящий праздник. Были и фейерверки, и фонтаны с шампанским, огромные воздушные шары в небе, изображающие сказочных существ. Аманда перенесла в реальность (если можно было так назвать наше измерение) лучшие сказки, написанные людьми. Мы наблюдали за разворачивающейся трагедией Золушки, потерявшей туфельку прямо на ступенях нашего замка, и за длинной косой Рапунцель, свешивающейся из высокой башни. В одной из них, кстати, спала спящая царевна, но почему-то никто не захотел к ней подниматься и будить. Так бедняжка и проспала весь праздник. Красная шапочка ходила по улице и всем предлагала попробовать вкусных пирожков, а прекрасный Принц приставал к нам, требовал примерить туфельку. По траве гуляли единороги и пегасы, в огромном фонтане плавали русалки и завлекали Николя к себе искупаться.

На месте той комнаты, где мы встречались с Посланником, а потом начали проводить наши собрания, давно уже красовалась огромный шикарный замок, окруженный теннисными кортами, лужайками для гольфа и трассами для спорткаров. Каждый проводил время как ему вздумается. Дэвид азартно гонял с Саймоном на картингах или Порше. Более собранный и вдумчивый Макс творил различные приспособления в стоящем рядом ангаре и мы иногда с Амандой заглядывали к нему, ходили по залу и восхищалось удивительными и гениальными изобретениями. Конечно, Макс со своими божественными возможностями мог придумать что-угодно, даже космический корабль собрать, но он планомерно изобретал то, что в настоящее время можно было сделать на Земле, исходя из земных технических возможностей. Потом свое изобретение он вкладывал в голову (или во сне или еще как) какому-либо ученому и в мире людей появлялось еще одно чудо. Частенько мы обнаруживали Софию и Ионну в его ангаре.

Аманда прыснула «Любовь на троих». Я шикнула на нее «Если цивилизации от этого только лучше, то пусть хоть что творят — это их дело».

Я все чаще ловила себя на мысли, что думаю о Гранте. Все-таки почти год я нахожусь рядом с ним каждую неделю, и мимо воли он просочился в мои мысли и сны. Мы с ним такие разные. Его душа — мрачная каменная крепость с толстыми стенами и глубокими темными подвалами. Моя — наполненная светом и нежностью песня. Я хочу сделать всех людей счастливее и добрее, он — планирует военные перевороты и революции, дает в руки оружие и ведет в бой. Я открыто и искренне дарю людям свою любовь, он — сталкивает на поле боя извечных противников и разжигает пламя войны. У нас ведь нет ничего общего? Правда?

* * *

Как то проходя мимо стола Гранта я краем глаза заметила листок с небольшой записью «Питер Джонс — ок»… Я задумалась… Потом, уже дома я потянулась к базе данных и узнала, что Питеров Джонсов было несколько десятков в мире. Теперь нужно было найти того самого, кто заинтересовал Гранта. В итоге я отсеяла почти всех, оставив двоих, живущих в Америке и достаточно умных и амбициозных чтобы привлечь Хранителя. Только вот ни один из них не был связан с войной. Оба были вполне мирными людьми, один работал в банковской сфере, другой был генеральным директором нефтяной компании «Сантирайс».

Я наблюдала за Грантом, зорко, как коршун выслеживала свою добычу. Он почти забросил свой полигон и переместился за стол, что-то чертил, рисовал, записывал. Но, к сожалению, через некоторое время одним движением уничтожал все записи. Он что-то задумал. Только вот что? Я стала частым гостем в Америке. Почти своя в Нью-Йорке, где живет Питер-1 и в Бостоне, где обитал Питер-2. Я стала посещать генеральные собрания акционеров «Сантирайс» и просматривать записи дневников и ежедневников Питеров. Почти сразу Питер-2 отпал, так как я нашла интересный факт, изобличающий второго. Питер-1 планировал крупную трансконтинентальную аферу, связанную с нефтеперерабатывающим сектором. Если у него все удастся, то «Сантирайс» станет почти монополистом по производству биотоплива нового поколения. Для этого Питер планировал разорить и подмять под себя несколько крупных компаний в этой сфере. Он уже за последние два года поглотил четыре фирмы и на очереди «Нокс». «Неужели Грант занимается уже два года этой аферой?», — думала я. Я узнала все об «Ноксе». Семейная старинная компания, которой уже семьдесят лет. Имеет несколько нефтеперерабатывающих заводов, химических комбинатов, множество собственных заправок. На данный момент владельцем был четвертый Нокс — Ричард. Я все думала, что может быть общего между Сорокапятилетнем Ричардом и тридцати двухлетним амбициозным и расчетливым Питером? Питер ломился напролом как танк, только я с ним (фигурально выражаясь) познакомилась, то сразу почувствовала влияние Гранта. Его жизнь тоже была борьба. Он был удачливым и беспринципный дельцом, для которого нет ничего святого. В его сердце я не увидела никакого чувства любви или привязанности к кому-либо. Только возможно к своему отцу, который его всему научил. Ричард же мне понравился сразу. Он искренне и сильно любил свою компанию, доставшуюся ему от отца и деда, а еще свою единственную дочь Марию от первой жены, умершей десять лет назад от рака. Мария училась в университете на последнем курсе и собиралась стать дизайнером.

Вот оно что! Я загорелась идеей. Мария. Я перенеслась в университет и увидела миловидную скромно одетую девушку, сидящую на лекции по искусству. Ее глаза горели настоящей заинтересованностью и страстью. Под неприметной внешностью скрывалась пылкое и доброе сердце.

«Ричард не переживет разорения», — пришла в голову мысль. Для него этот удар будет фатальным. А Мария так любит своего отца. От разорения станут несчастными столько людей, потеряют работу, дома. «Нужно что-то делать…» — завертелась я волчком. Но что? Питер жил в Нью-Йорке, а Мария училась в Сиэтле. И в ближайшее время не планировала никуда уезжать. Скоро сессия, да и зачем?

Я перестала спать и встречаться с Амандой. Я целыми днями и ночами перебирала из базы данных тоненькие ниточки связей, которые тянулись от Марии, и от Питера. Ничего общего. Никаких общих знакомых и друзей. Но я не отчаивалась. Возможно на выставке? — Нет, отметаю идею. Может она полетит отдыхать? Но Питер то не собирается развлекаться, пока не разорит «Нокс». Может заставить Питера прилететь в Сиэтл? И что? Как они встретятся? Нужны общие знакомые. Я перебрала всех коллег Питера и подруг Марии, и нашла! Однокурсница девушки сейчас отдыхала в Малибу со своими родителями, и там же находился двоюродный брат Питера Стивен. Остальное было дело техники. Малибу маленький город и столкнуть их вместе не представляло мне трудности. Они влюбились сразу же. Девушка познакомила Стивена с отцом и не долго думая, через неделю назначили помолвку. «Любовь с первого взгляда — хорошая штука» — потирала руки я.

На помолвку пригласили Марию и еще несколько однокурсниц из университета. Питер попытался отказаться, но я так давила на влюбленного Стивена, что тот почти насильно усадил своего двоюродного брата в самолет и они полетели в Сиэтл.

«Вот ты и попался, Грант!» — мысленно аплодировала себе я, видя, как ошарашенный Питер не мог отвести влюбленных глаз от дочери своего злейшего врага… Естественно, все закончилось свадьбой и последующим слиянием и переименованием «Сантирайса» в «Нокс».

* * *

— Мне кажется, или в последнее время ты вмешиваешься в мои дела? — в следующую после свадьбы Питера и Марии субботу произнес Грант, сидя в кресле и неотрывно буравя меня своими холодными серыми глазами, — ты становишься небезопасным гостем.

Я подняла взгляд и недоуменно пожала плечами.

— Тебе кажется…

— Любовь, ты умеешь врать так же плохо, как я говорить нежности… — у меня сложилось впечатление, что Грант не злится, а просто развлекается… — ты всерьез думаешь, что сможешь мне помешать в действительно важных проектах?

Я с деланным удивлением смотрела на Гранта и хлопала глазами..

— Я никогда не записываю их, и уж точно ничего не оставляю на столе.

У меня закралась мысль, что меня сейчас обидят.

— Но ты молодец, Любовь… — произнес серьезно Грант. Ну, теперь уж я точно ничего не понимаю… — ты учишься бороться со мной… На моем поле, но своими методами… Я хотел, чтобы ты научилась этому.

— Но как же… — растерянно начала я… — зачем?

— Тебе пора повзрослеть, милая моя, — почти ласково сказал Грант.

— Я взрослая женщина, — отрезала я раздраженно, — меня забрали с земли, когда мне было пятьдесят лет… Ты считаешь пятьдесят лет — это юность?

— Главное не возраст, — произнес Грант, — главное твое поведение… Ты видишь только хорошее и думаешь, что все люди могут быть одинаково счастливы… Когда ты пролетаешь над городом, ты смотришь только на влюбленных людей и не видишь другую изнанку человечества… Пороки, жестокость, ненависть, злобу.

— Я не хочу этого замечать! Я такая, какая есть! — воскликнула я запальчиво, — и я всегда была такой и буду… Я хочу видеть добро, и я буду его видеть везде! Что хорошего в том, что ты всегда планируешь войну или разорение компаний?

— Хорошо, — умиротворенно произнес Грант, — Ты — Любовь, ты самая прекрасная и нежная. Да… Я не понимаю тебя… — его голос вдруг налился силой, — но ты должна была заметить, что за прошедший год, когда я прекращал войны и убийства, в мире произошло несколько крупных эпидемий — новые вирусы, штампы гриппа? И кстати, от них умерло намного больше народу, чем от моих предполагаемых гипотетических войн. Анжелика с Альфредом постарались… Или ты и с ними найдешь общий язык? И к ним будешь приходить декорировать дом? — язвительно и жестоко отрезал Грант.

Я растерянно молчала… Я особо не обращала внимания на землю, если не было ярких вспышек боли от умирающей любви, или погибших влюбленных. Медленное угасание от болезней растянуто во времени и не так бьет по чувствам. Я медленно опустила голову в задумчивости и обратилась к информационному банку. Да. Он прав. Слезы навернулись у меня на глаза.

— Значит все бесполезно? — прошептала я, — то, что я прихожу к тебе, мы работаем вместе, я вставляю тебе палки в колеса, точнее пытаюсь… Все это пустое?

— Дорогая моя Любовь, — Грант оказался вдруг так близко, что я даже немного испугалась. Присев на корточки рядом с креслом он положил обе ладони на подлокотники, полностью окружив собой, — я тебе сразу сказал, еще год назад, что ничего из твоей затеи не выйдет. Я согласился с твоими дурацкими требованиями только потому, что хотел видеть тебя рядом.

Я подняла на него красные глаза и уткнулась в бездонные серые провалы, прожигающие насквозь.

— Я сделаю все, что ты хочешь, — горячо прошептал мужчина, наклоняясь ближе, — все что угодно, чтобы видеть тебя рядом… — и хрипло добавил, — Ты всецело владеешь мной и я без ума от тебя…

Я еще была в расстроенных чувствах, дезориентирована от недавних неприятных открытий, от своей глупости и недалекости, поэтому молча сидела и всхлипывала. Грант почти нежно дотронулся пальцем до щеки, стирая слезинки.

— Моя Любовь, — шептал он, — ну что мне с тобой делать? — Он сел на ковер и обхватил мои ноги, положив голову на колени. Мои руки непроизвольно, как будто живя собственной жизнью, потянулись к нему, и зарылась в волосы. Он ласково гладил пальцами мои лодыжки, проводил горячей ладонью по икрам, а я перебирала длинные густые пряди, наслаждаясь почти земным, забытым ощущением покоя, доверия, почти семейной идиллии.

Мысли вяло шевелились в голове. Ни хотелось, ни о чем думать, планировать, ссориться, бороться… Хотелось просто сидеть рядом с мужчиной и гладить его по волосам.

Так мы и сидели, почти до самого вечера.

* * *

Аманда заявилась ко мне на следующий день.

— Ну что, тебя можно поздравить? — воскликнула она с порога.

— С чем? — обернулась я на возглас, отвлекаясь от кормежки Рыжика с Ночкой.

— Ну как же! Я вчера почувствовала такой всплеск чувств… И нежность, и страсть, и ласка… Подумала, что вы, наконец, с Грантом.

— Нет, — резко прервала я Аманду, — ничего не было… Я просто расстроилась, он меня успокаивал.

— Люба! Ну, ты даешь, — Аманда плюхнулась на кушетку, — вы уже больше года тесно общаетесь, это помимо наших обычных еженедельных встреч, и ты до сих пор не залезла к нему в постель? Ты меня пугаешь, дорогая.

— Иногда я сама себя пугаюсь, — вдруг рассмеялась я… И тут же перед глазами возникло мужественное красивое лицо человека, который стал мне за это время… Небезразличным? Чувственные губы, которыми я брежу, как только закрою глаза. Запах, преследующий меня дома, в своем родном замке. Я испуганно дернулась. «Мамочки» — прошептала мысленно. «Я пропала».

В следующую субботу я не пошла к Гранту. Зачем? Я поняла, что он был прав — я никудышный стратег, ничего из моей идеи о всеобщем мире не вышло. Как он сказал год назад «Чем меньше меня будет на Земле, тем больше будет Альфреда и Анжелики. Люди все-равно будут умирать». Он был прав, как это не прискорбно.

А через пять минут после моего предполагаемого по времени посещения, Грант заявился в мой замок.

— Струсила? — заявил он с порога.

— Нет, — холодно ответила я, — просто какой в этом смысл теперь?

— Смысл в борьбе, — отрезал Грант, — смысл пытаться, а не сидеть и смотреть на застывшие картины великих мастеров… — я дернулась от жестких слов, — смысл проигрывать и выигрывать, смысл что-то делать, а не стенать и говорить «У меня все-равно ничего не получиться».

— Ну, ведь у меня действительно ничего не получилось! — крикнула я.

— Значит, нужно будет попробовать другую стратегию, — ответил Грант, — думай, борись, планируй.

— Не хочу я ничего пробовать, — вздохнула я, — я не умею бороться.

— Значит, сложишь лапки и позволишь мне творить что угодно на Земле? Военные конфликты? Офисные войны? Религиозные распри? — мне показалось или меня подстрекают?

— Ты жестокий, — я сузила глаза и нахмурила брови, — ты говоришь то, что не хочется слышать.

— Я не жестокий, — мужчина фыркнул и сложил руки на груди, — я справедливый.

Мне вдруг захотелось его уязвить. Сделать больно, как больно сейчас мне. Сказать что-нибудь обидное, грубое, оскорбительное. Уязвить, ударить. Я зло рассмеялась.

— Какая же была справедливость в том, чтобы убивать невинных женщин? Я помню, как ты приказал расстрелять двух молодых девушек. Этот сон я никогда не забуду. Они плакали. Ты зверь! — мужчина нахмурился, вспоминая.

— Ты наивная, как ребенок, — саркастически произнес он, — ты увидела краткое мгновение сна и сделала такие далеко идущие «правильные», — он особо ехидно подчеркнул это слово, — выводы.

— А какие еще я выводы должна была сделать? — не отступала я.

— Эти две невинные, по твоим словам, девушки, — сжал руки в кулаки Грант, успокаиваясь, — под видом шлюх пробрались в наш военный лагерь и убили в общей сложности около пятидесяти человек, сначала в постелях, потом подсыпав яд в ужин. Я в тот вечер не ел из общего котла, ужинал в городе, а когда вернулся в лагерь — больше сотни человек кричали от диких болей в животе. Более сорока из них не выжили, остальные остались инвалидами. Я собственноручно догнал шпионок уже на границе страны и привез казнить в лагерь, перед всеми… — Грант помолчал. Я не смела поднять глаза, мне было так стыдно за свои поспешные выводы, и в большинстве случаев не правильные.

— Да, Любовь… Я считаю, если женщина идет воевать наравне с мужчинами, она перестает быть женщиной. И должна отвечать по всей строгости военного времени, как солдат. У тебя же тоже в больнице не было мужчин и женщин. Все были пациентами.

Я попыталась улыбнуться и развеять тягостную атмосферу.

— Это другое… Не сравнивай… И, — я тронула его за рукав, — прости меня… Я сказала, не подумав. Ты, действительно справедлив и честен. Ты же борьба в чистом виде, — хмыкнула я, вспомнив слова Посланника.

Грант медленно повернулся ко мне и бережно взял за руку, как будто боясь спугнуть.

— Люба, — осторожно начал он, — Я всегда говорю то, что чувствую… И больше всего на свете сейчас я хочу…

— Нет! — крикнула я испуганно, прервав мужчину, — я ничего не хочу слышать…

Мне вдруг стало страшно. Не хотелось разрушать почти дружескую атмосферу, установившуюся между нами. Я стояла на распутье с одной стороны — моя застарелая ненависть, уже почти непонятная для меня и истлевшая от старости. С другой — все возрастающее чувство невольного уважения и симпатии к Гранту…

— Опять боишься? Опять прячешь голову в песок, — раздраженно произнес Хранитель.

— Ты — Война! — выдохнула я нервно, — ты борьба и соперничество, ты все время состязаешься, враждуешь, воюешь. Это твоя природа. Но не моя. Мы совершенно разные. И мы не можем быть вместе, — резюмировала я поспешно.

— Трусиха, — почти нежно прошептал Грант, приблизившись, — Да, мы разные… Я не понимаю тебя, ты не понимаешь меня… Но в этом же и смысл… — он почти вплотную стоял рядом и не дотрагивался до меня, только говорил. И от его хриплого тихого голоса я медленно погружаюсь в бездонную пропасть, откуда нет возврата, постепенно начинаю сходить с ума, дрожать как в лихорадке, а сердце выскакивает из груди.

— Я все помню о тебе… В моей памяти выжжена огнем каждая секунда из снов, где появлялась ты… Каждое мгновение было запротоколировано и помещено в хранилище… Каждый твой час, подсмотренный мной, каждая минута… Эти крохи я хранил в памяти долгие годы. Я видел маленькую белокурую девочку, сидящую на подоконнике в большом доме… Я видел серьезную девушку с длинной косой, читающую книгу и что-то пишущую в тетради. И больше всего на свете хотел найти тебя. Я убежал из дома в шестнадцать, чтобы объездить мир… И в каждой части света я искал город с высокими домами и странными ровными улицами, освещенными яркими огнями на столбах… Пока, наконец, я повзрослел и не понял, что тот мир, в котором живет моя девушка для меня так же недоступен, как звезды и солнце, потому что это не мой мир.

Я всхлипнула и задрожала.

— Ты… — начала я робко, — любишь меня?.. Грант как-то странно сморщился.

— Я бы так не сказал… Я не знаю, что такое любовь… Прости, но я честен с тобой…

Я обиженно фыркнула и отвернулась. Направилась прочь, резко взмахивая рукой, — «Ну и ладно. Проваливай».

Грант переместился на метр впереди меня и загородил собой дорогу. Его руки обхватили мои плечи, а губы приблизились к моим.

— Тихо-тихо, моя девочка… Не злись… Ты же сама знаешь, это все-равно случиться между нами, как ты не убегай… Нас тянет друг к другу… Я же вижу, как ты вибрируешь… Как тонкая струна, как самая нежная прекрасная мелодия. Я вижу, как цветы распускаются за твоей спиной, когда ты идешь ко мне… Ты ведь тоже хочешь меня… Признайся…

Я в замешательстве обернулась, весь пол моей гостиной был усыпан ландышами. От меня расширяющимся клином расходился белоснежный ковер. Цветы росли прямо из паркета и наполняли чарующим ароматом воздух. Я прошептала растерянно.

— Но Посланник сказал…

— Я догадываюсь, что он сказал… Но тебе нужна плотская любовь, это входит в твою… «программу»… Я знаю, что та кукла твоего земного мужа не может дать тебе этого…

— Откуда ты?..

— Я был у тебя в доме, когда ты летала на землю…

Я дрожала как в лихорадке…. Его губы так близко от моих… Его дыхание опаляет кожу. Заставляет волоски подниматься в возбуждении и ожидании прикосновения. Какое давнее забытое «земное» чувство… Ожидание.

— Это будет просто плотская любовь… — шептал Грант успокоительно, — ничего серьезного. Не бойся, — Горячие широкие ладони легли на плечи, пальцы обхватили затылок, ласково массируя кожу головы, зарываясь в волосы.

— Почему ты? — простонала я, уже почти смиряясь с неизбежным, почти соглашаясь, — почему из всех Хранителей ты?

— Потому, что я лучший… И я хочу тебя…

— Все хотят, — усмехнулась я горько.

— Не так как я… Я больше всех…

В памяти пронеслось давнее воспоминание. Его слова «Хочу присвоить тебя, сделать рабыней». Как давно это было. Годы назад. Целую вечность назад. Он изменился за это время. Возможно, это я так на него повлияла? Наши еженедельные встречи, наша совместная работа, наше шуточное противостояние. Значит ли это, что эти встречи прошли не даром? Что из агрессивного, хмурого и упрямого самца, завоевателя Грант превратился в… Кого? Нет, нежным и ласковым он не будет никогда. Но то, что Хранитель Войны изменился — это точно. Или он притворяется, чтобы добиться меня, чтобы покорить и привязать? Я уже ничего не понимаю… Голова кружится от ласковых прикосновений.

«Моя Любовь, моя Богиня» — шепчет мне Грант, и я таю.

Его слова — афродизиак, его руки — умелый профессиональный смычок, который перебирает мою душу, как струны на скрипке.

— Мне нужно подумать, — едва слышно шепчу я, ничего не соображая.

— Я не дам тебе подумать, — его руки притягивают меня все ближе, мы уже соприкасаемся одеждой. Тонкая прослойка воздуха между нашими телами искрится от напряжения, — ты слишком много думаешь, милая моя… Пора начать чувствовать…

Он крепко обнял меня, и я вскрикнула, оглядевшись.

Мы оказались в раю. Грант перенес меня в сказочно прекрасное место, такого я еще никогда не видела. Красиво изогнутая маленькая лагуна с чистейшей прозрачной водой. Желтый ласковый песок под ногами, зеленое буйство тропического леса подступает почти вплотную к берегу. В глубине леса я разглядела оригинальную подвесную конструкцию — небольшую хижину из тростника, висящую на дереве и укрытую листьями.

— Что это? — восклицаю я, обернувшись к Гранту.

— Как-то раз, еще молодым, я воевал в Мексике, и мы с ребятами отлучились порыбачить… Я отошел от основного отряда и набрел на эту лагуну. Тогда она мне показалась самым прекрасным уголком на свете, настоящим первозданным раем.

— Это действительно рай, — прошептала я ошеломленно.

— Я никому не сказал о лагуне. Это была моя тайна… Потом, много лет спустя, я пытался найти ее, я обошел все побережье, но так и не обнаружил это место… Теперь я иногда задумываюсь, может это мне все привиделось?

— И как ты сделал ее сейчас? — я подошла к берегу, сбросила босоножки, и потрогала пальцем теплую воду.

— По памяти… — усмехнулся Грант, — правда, я могу ошибаться, это было многие десятилетия назад… Даже сейчас, став Богом, я не смог ее найти.

— Ну, это понятно, — засмеялась я, — прошло больше ста лет, — теперь на месте той лагуны вилла, или дом отдыха.

— Пойдем? — Грант протянул руку, внимательно и серьезно смотря мне в глаза.

Я заколебалась. Но скорее по привычке. Я понимала, куда меня зовет Хранитель. Не зря там висит эта хижина. Грант не торопил меня. Просто стоял и смотрел, и пусть желваки ходят на скулах, напряжены все мускулы и дрожит протянутая рука, я знала, что он будет спокойно и молча ждать моего решения… Я залюбовалась — как он красив, мой сильный грациозный хищник… В голове пронеслась непрошеная мысль, заставив мысленно улыбнуться… Как долго и планомерно он шел к этому моменту, как долго он добивался меня, как терпеливо приучал к себе, медленно, упорно… Сначала огнем ненависти, распаляя словами, заставляя постоянно думать о нем, злиться и негодовать… Потом огнем страсти, преклонения, желания… Затем своим недюжинным умом, силой характера, твердостью и решительностью. И в конце нежностью и терпением… И вдруг я так ясно поняла, что это все-равно произойдет. Если не сейчас, то завтра, если не завтра, то через год. И даже не потому, что Грант прет напролом как танк, всегда добивается поставленной цели. Не потому, что он упорный и настойчивый, а потому, что я сама этого хочу… В глубине души я уже давно хочу сдаться. Сдаться, на милость победителя, как сдается слабая женщина сильному мужчине. Покориться, подчиниться и склониться ниц.

Я вложила свои пальцы ему в ладонь, и мы перенеслись внутрь домика. Заинтересованно огляделась… Тростниковые плетеные стены, тростниковая мебель — несколько кресел-качалок, стол, табуреты и, конечно же, кровать… Широкое низкое ложе, застеленное пушистыми шкурами и шелковым покрывалом сверху.

Теперь, когда Грант был уверен, что я согласна, кажется он успокоился. Исчез этот лихорадочный маниакальный блеск из глаз. Бешеное нетерпение, страх. Да, он жадно неотрывно смотрел на меня, но уверенно зная, что уже получил меня.

— Прости, первый раз, скорее всего, будет быстро, — немного дрожащим голосом произнес он.

— Да, я помню, — процитировала я весело, — «хочу тебя взять быстро и без остатка, как победитель берет в плен поверженного врага». Грант улыбнулся краешком красивых губ.

— Это ты меня взяла в плен, моя девочка… и уже давно, — прошептал он и подхватил на руки. Несколько шагов и он опускает меня на шелковое покрывало. Я смотрю снизу вверх сквозь полуопущенные ресницы. Грант стоит возле кровати уже обнаженный и дико возбужденный. Что же, тогда и на мне медленно исчезает одежда. Я томно вытягиваюсь на покрывале, закидывая руки за голову, и слышу длинный свистящий прерывистый вздох. Заострившиеся скулы, побледневшее лицо, испарина на лбу, все это выдает его лихорадочное волнение. Грант пристально смотрит на меня, и тело колотит крупная дрожь. Я снизу вверх гляжу на мужчину и мне кажется, что он уже начал заниматься со мной любовью, даже не притронувшись. Только взглядом… Таким он был материальным и тяжелым…

— Я так долго этого ждал, — шепчет он хрипло, склоняясь, — даже не помню, сколько лет, сколько веков…

Я ничего не отвечаю, просто обнимаю его руками и притягиваю к себе.

Пиршество ощущений! Всей поверхностью кожи, каждой клеточкой, соприкосновение, проникновение друг в друга, обладание… Никаких нежных слов, никакой ласки и поцелуев — только ненасытная жажда, которую необходимо утолить, голод, который выворачивает наизнанку. Быстрее… Сильнее… Глубже… Подчинить… Подчиниться… Насытить… Насытиться… Покорить… Покориться…

Все стерлось из памяти — прошлое, настоящее… Мои прошлые мужчины, пережитые ранее радости и горести, восторги и наслаждения. Прошлая любовь. Остался в фокусе он один. Он закрыл собой всех, весь мир, всю вселенную. И я с радостью растворяюсь в нем, в своем единственном мужчине на свете.

Извечный танец двух тел, тысячу лет назад, и пять тысяч, и десять тысяч все происходило точно так же… Эта животная память инстинктов, изначальная, первичная.

И нет ничего лишнего, только хриплые стоны и вскрики, только лихорадочный невнятный шепот и утробное рычание, только его губы на мне, во мне. Только его дрожащие сильные руки, стискивающие мои плечи, сжимающие бедра.

Он ненасытен и беспощаден. Я отдаю себя на растерзание с радостью и восторгом. Была бы я земной женщиной, я бы не смогла выдержать такой напор и мощь. Но я тоже сильна. Я выгибаюсь дугой, вбирая и принимая его силу, его натиск, пытаясь прижаться еще ближе, хотя на самом деле ближе уже некуда. Мне кажется, мы вросли друг в друга, слились в одно существо и не сможем разъединиться после. Как давно я не ощущала эту восхитительную наполненность, этот жар внутри, пульсацию его жизненной энергии, этот упоительный ритм, скользящую стальную мощь и огонь. Как я могла жить так долго с пустотой внутри? Да я и не жила вовсе… Мы переплетаемся телами и эмоциями, я его неистовой жаждой и одержимостью, он моей нежностью и мягкостью. И когда я взрываюсь ослепительной вспышкой, сердце рвется из груди, и я кричу от невыносимого наслаждения, ощущая такой же яростный взрыв внутри у Гранта.

Из меня выплескиваются, расходятся широкими волнами вокруг блаженство и экстаз. Я чувствую, как мое тело охватывает весь мир, обнимает Землю, и нет ни единого человека, который бы в этот момент не почувствовал себя счастливым и любимым. Хоть на секунду, хоть на миг. Даже последний негодяй, убийца или вор в этот момент ощущает ликование и счастье. Я укрываю своей нежностью планету и вдруг слышу один единый общий восторженный выдох, исторгшийся из многих миллионов губ. Мое тело — это вся Земля, мои дети — все люди, живущие на ней. Я люблю их всем сердцем, всей душой, всей своей сутью, и они боготворят меня в ответ.

Я медленно открываю глаза, еще вздрагивая от наслаждения и слепо, как сонный котенок тянусь губами за поцелуем. И натыкаюсь на странное выражение глаз лежащего рядом мужчины. Он с каким-то безграничным восторгом рассматривает меня всю, отодвинувшись на край кровати. И тут я вижу комнату позади его и ошарашенно охаю. Наша маленькая хижина превратилась в волшебную сказочную пещеру. Стены, потолок, окна затянули цветущие лианы, погрузив хижину в полумрак. Вокруг бушует море цветов. Белоснежные чайные розы, алые маки, пионы, нарциссы оплели стол, стулья, скрыли немногочисленную мебель, что здесь была. Ковер из незабудок и ландышей полностью покрыл пол. Сверху пышными гроздьями свисали гирлянды из лилий и орхидей.

— Я попала в рай? — спросила я задумчивости, прикусив губу.

— Это я попал в рай, — прошептал Грант и склонился ко мне.

* * *

В этой хижине мы провели неделю. Купались обнаженными в лагуне и нежились на горячем песке под обжигающим солнцем. Птицами парили над морем и дельфинами резвились в воде. Разговаривали обо всем на свете. О своих победах и поражениях, о тех промежутках, которые не попали в сны. Я рассказала о своей работе в больнице, он — как ему удалось избежать виселицы. Оказывается Грант так и не женился, когда его объявили предателем и лишили всех титулов, девушка разорвала помолвку. А спас его верный отряд соратников, с которым он прошел всю войну. Они окружили площадь и под дулами винтовок вывели оборванного и израненного командира. И вместе с ним ушли из той страны воевать дальше.

Мы отрешились от всего на свете, забросили друзей и наши встречи на общих собраниях. Мы окружили нашу райскую лагуну непроницаемым куполом, и никто бы не смог нас найти. Мы спали в тени пальм и ели бананы и кокосы, которые Грант сбивал с деревьев.

— Их же можно создать прямо на тарелке, зачем? — хохотала я.

— Мужчина должен быть добытчиком, — рычал Грант, оплетая меня руками, — вот я и добыл.

Я откидывала голову ему на грудь и сидела в теплом коконе рук, слушая стук сердца.

— Наверное, на земле за эту неделю произошел всплеск любовного безумства, — смеялась я.

— Пусть, — отвечал Грант, — людям это не помешает, после пяти лет то любви без страсти.

Я рассказала все о своих мужьях. Об Андрее, Алексее, Сереже. Я рассказала о детдоме и своей болезненной застенчивости.

— А все думал, откуда в твоем доме столько детей, — задумчиво произнес Грант, гладя мои волосы.

— Я иногда так жалею, что я стала Богиней, — шепчу я, — если бы не это, я бы могла прожить свою спокойную жизнь, без потрясений, без боли, без трагических событий.

— А я не жалею от том, что произошло… — твердо сказал Грант, — Я не жалею, что прошел все эти ужасные испытания, что меня вешали и растягивали на дыбе, что на моем теле ран было больше, чем листьев на дереве… Потому что они все в итоге привели меня к тебе… И не говори ничего…, - видя мой открывшийся в ответном возмущении рот, закрыл его поцелуем. Когда мы отдышались, Грант продолжил, — Я знаю, ты бы прожила счастливую тихую жизнь со своим первым мужем, но я рад. Я действительно рад, что ты попала сюда… Иначе, я бы просто никогда тебя не встретил… Прости… Не говори мне, что жалеешь, потому что весь этот долгий путь, длинною в вечность, я шел к тебе…

* * *

Мы потерялись в своем безумии, в этом пьяном любовном угаре. Но нужно было возвращаться в свой мир.

— Я бы все десять тысяч лет провел с тобой в это хижине, но нам действительно, пора, — со вздохом произнес Грант и крепко обнял, будто пытаясь задержать меня здесь.

— Я бы тоже, — эхом ответила я, и добавила, со смешком, — странно… Мы — Боги, мы — всесильны, а тоже подвержены рамкам и нормам поведения… И у нас тоже есть обязанности.

— Ты будешь жить со мной, — утвердительно заявил Грант, как будто это само собой разумеется. Я мгновенно вспыхнула, нахмурившись.

— Это еще почему? У меня прекрасный замок, намного лучше твоего… Будем жить у меня…

— Твой замок — пряничный домик, весь такой сказочный и прекрасный, что аж тошно, — отрезал Хранитель Войны… — я не смогу там не то что разместить свой полигон, но и разработать маломальскую стратегию войны.

— И не нужно мне никаких полигонов вблизи моего чудесного замка, — вскрикнула я, насупившись… и добавила задумчиво, — вот, без году неделя вместе, а уже ссоримся… Мы такие разные.

— Нет, милая моя. Ссоры — это прекрасно, — улыбнулся Грант, — мы будем ссориться, будем доказывать друг другу свою точку зрения… Это правильно… Самое страшное — безразличие… — и добавил, — Будем встречаться вечером, или ты ко мне, или я к тебе… Ведь для нас нет ничего невозможного… Мы же Боги…

И перенеслись домой, каждый в свой замок.

Только я очутилась в своем мире, Аманда появилась в гостиной. «Ну, сейчас начнется допрос» — вздохнула я.

— Как? — горящие любопытством глаза уставились на меня.

— Офигенно! — честно, без притворства ответила я.

— Твое «Офигенно», наверно почувствовали все в этом мире, и не в этом тоже. Ко мне заявился неожиданно Дэвид, и мы пару дней не вылазили из постели… Другие — то же самое… Вы бы хоть куполом накрылись, а то ваши эмоции фонтанировали, как…

— Так мы и накрылись, — удивленно уставилась я.

— Представляю, что было бы без купола, — рассмеялась Аманда.

Я смущенно опустила глаза, щеки вспыхнули румянцем.

— Да ладно, скромница, хватит прибедняться… Ты посмотри на себя в зеркало — ты вся светишься, как маленькое солнышко… Ура! Наконец наша Любовь любит…

Я нахмурилась, собираясь возразить… И вдруг мне всё все стало понятно и кристально ясно… Конечно, люблю! Это же так просто, любить! Я же Любовь, это в моей природе, для меня нет ничего более естественнее и проще… Как-будто я вдруг узнала, что дважды два равняется четырем.

Аманда искренне рассмеялась, взяла меня за руки и закружила по комнате.

— Как я рада! Ты не представляешь… Мы все за тебя рады…

— Но Посланник, — попыталась возразить я, наверное, самой себе.

— Да наплюй ты на него! — воскликнула Аманда, — он будет здесь через десять тысяч лет, за это время реки потекут вспять и горы сравняются с землей… Если тебе сейчас хорошо, то какая разница, что кто сказал!

* * *

Грант появился под вечер. Я веселилась со своим котом, создавая бабочек, а Рыжик за ними пускался в погоню, кувыркался и хлопал лапами в полете. Почувствовав Хранителя, я тут же обернулась. И радостно засмеялась, бросившись к нему в объятия.

Грант даже опешил от такого пылкого проявления чувств… Все мои внутренние сомнения разрешились. Я ощущала себя юной девушкой, как будто в первый раз окрыленной любовью… Грант крепко меня стиснул и с каким-то исступлением зарылся в волосы.

— Я скучал по тебе, — хрипло выдохнул он, — я так безумно скучал. Весь день не мог сосредоточиться…

— О! — воскликнула я, — я нашла еще один способ прекратить войны и насилие — не дать Хранителю Войны сосредоточиться на составлении планов и стратегий… Какая я коварная!

Грант ничего не ответил, только властно прижал себе и впился в губы собственническим поцелуем. Я мгновенно вспыхнула, будто ко мне поднесли зажженную спичку и, слабея от желания, повисла у него на руках.

Непередаваемое наслаждение и экстаз. Я не помню, чтобы так когда-то было на Земле, в моей прошлой жизни. А ведь я действительно любила своих мужей. И мне всегда нравилось заниматься с ними любовью. Возможно это божественная энергия? Или возможности тела, которое никогда не устает и не утомляется? Но все-таки рано или поздно я прошу пощады у Гранта. Я охрипла от стонов и полностью одурманена. В голове ни единой мысли. Я устаю эмоционально. Устаю испытывать наслаждение… Оказывается, бывает и такое…

Грант с усмешкой смотрит на меня и шепчет.

— Вот такую женщину я хочу видеть в своей постели… Всегда… Изможденную любовью, обессиленную и покорную… — его рука проводит по моей обнаженной коже и я непроизвольно откликаюсь на ласку, выгибаясь вслед за ней.

Но стоит только немного поспать, и я опять до безумия хочу его.

Мы такие разные. Как лед и пламя, как тьма и свет…. Он — воплощение борьбы и агрессии. Внутри него постоянно идет война, с собой, со мной, со всем миром… Я чувствую эту борьбу, она выматывает его, лишает сил и покоя. Он борется со своими чувствами ко мне, пытается не поддаться на мою нежность. Кто победить в ней? Как мы сможем быть вдвоем? Что получиться из нашего союза? Так много вопросов и ни одного ответа.

Я перестала задумываться о словах Посланника. Мой выбор… Правильный он или ошибочный? Я не знаю. Сейчас, сию секунду я просто обычная земная влюбленная женщина, и я выбрала своего мужчину.

* * *

Как-то утром Грант серьезно спросил.

— Чем ты сегодня занимаешься? — я отмахнулась.

— Аманда пригласила полетать с ней по злачным местам… Еще не решили куда…

— С Амандой полетишь завтра… Сегодня я хочу показать тебе свой дом. Место, где я родился.

Он взял меня за руку, и мы перенеслись в Шотландию. Я увидела полуразвалившийся каменный дом, стоящий на небольшой возвышенности. Если бы у меня было тело, оно бы, наверное, содрогнулось от мрачной тоскливой безысходности, которая лезла из всех щелей. Дом красовался черными провалами окон, обрушившейся крышей и гуляющим ветром по длинным коридорам. Пусто, обреченно, уныло. Единственные жители — серые вороны и мелкие грызуны, всполошившиеся от нашего незапланированного визита.

— Мне никогда не нравились такие пейзажи, — сказала я… — Наверное, я просто не люблю север.

Дом, или, пожалуй, его можно было назвать небольшим замком, был расположен на маленьком острове. Пару десятков километров в самой широкой части… Со второго этажа замка можно было увидеть море. Как же здесь, наверное, было скучно зимой!

— Я помню тебя здесь, — произнесла я… — мне снились сны…

— Да, — эхом ответил Грант, — и я тебя впервые увидел здесь… Маленькую светловолосую девочку, сидящую на подоконнике в непонятном доме, полным людей и детей… Я так тебе завидовал… У тебя были друзья, сверстники. Я же был единственным ребенком на многие мили вокруг… На всем острове не было ни единого ребенка моего возраста… Да и женщин почти не было, только старуха кухарка и ее полусумасшедшая сестра.

Грант взял меня за руку, и мы переместились на самый край почти обвалившейся башни, что выходила на север. Мы ничего не весили, поэтому я не боялась, иначе было бы страшно ступать на эти крошащиеся под ногами камни и обваливающуюся от малейшего дуновения ветра черепицу.

— После второго восстания якобитов в 1745 наша семья потеряла все. У нас отобрали все земли, богатства, титулы. Мой дед, когда еще был жив рассказывал о своем деде, принимавшем участие в восстании… Мне на это было наплевать… Гордость предков, почести, бывшая слава рода. Из Лэйрдов мы превратились в обычных крестьян. Победители англичане нам оставили полуразрушенный старый замок на острове и бедный каменистый клочок земли. Вот и все богатство, оставшееся от бывших великих баронов Грантов. Отец с детства вбивал мне в голову, что я должен восстановить честь рода, возродить баронство и славу. А сам бил мать измывался над немногочисленными слугами. Как же я его ненавидел. Жестокий ублюдок… Она умерла, когда мне было десять. Думаю, просто не выдержала этой беспросветной тоски и холода.

Грант сжал кулаки в бессильной ярости… Что-то темное и злое заклубилось у него внутри.

Я приблизилась почти вплотную. Стала за спину, окутывая теплом своей нежности.

— Ты сбежал, как только представилась возможность, — произнесла я тихо.

— В действительности я сбегал четыре раза, — поправил мужчина, — первые три чуть было не закончились моей смертью. Рука отца была тяжелая, но как ни странно, именно это и давало мне повод сбегать в следующий раз. Он думал, что после того, как содрал мне кожу на спине, и после недели горячки я даже не подумаю о побеге. Он глубоко ошибался, после этого я еще больше убеждался в его необходимости…

Я послала сильную волну любви своему мужчине. Он вздрогнул и очнулся от горестных дум.

— Я ни разу в своей земной жизни даже не подумывал, что можно приехать обратно… Увидеть отца, разузнать, что с ним произошло. Странно… Сколько себя помню, я все время шел напролом, боролся до последнего. Всегда добивался своего… — Грант помолчал… — Была еще одна причина уехать из дома, — он обернулся ко мне и обвел мое полупрозрачное лицо ладонью, — это ты… каким я был наивным мальчиком, когда решил, что найду тебя… — с ироничным смешком произнес он.

— Но ты же добился своего, — прошептала я, и, видя недоуменный вопросительный взгляд Гранта, пояснила, — ты ведь всегда добиваешься всего, чего хочешь?.. Ты хотел найти меня. И нашел… И пусть таким странным способом, но ты добился своего, я сейчас с тобой. Ведь так?

Ореол вокруг тела мужчины засиял белым слепящим светом.

— Как же жаль, что наши тела здесь не материальны, — прошептал мне Грант прямо в губы, — но когда мы вернемся в наш мир, я обещаю, ты почувствуешь, как же сильно я хотел тебя. И хочу до сих пор.

Мы еще немного побродили по дому. Грант мне показал свою комнату, где он жил до шестнадцати лет. Изломанная прогнившая мебель была покрыта толстым слоем пыли и времени.

— Ну вот, теперь мы приведения! — картинно захохотала я, разогнав птиц… — и будем вечно скитаться среди каменных развалин. И туристы начнут приезжать сюда, чтобы услышать наши завывания… Твой дом станет знаменитым, Грант… Будет так, как хотел твой отец. Замок возродиться и сюда потянуться тысячи паломников.

Мне таки удалось его развеселить. И когда мы покидали замок, темное пятно горечи, клубившееся у него внутри растаяло, как залежавшийся снег на ослепительном солнце.

* * *

Мы по-прежнему встречаемся с Хранителями. Только теперь каждый занимается своим любимым делом. Макс изобретает в своем ангаре, вместе с Софией и Ионной. Саймон с Дэвидом гоняют на спорткарах. Иногда к ним присоединяется Грант. Ему нравиться азарт, нравиться борьба, соперничество. Я сижу на созданных декоративных трибунах вместе с Амандой и азартно кричу «Вперед! Давай!», размахивая флажками, и болею за своего мужчину.

Иногда мы вместе играем в карты или смотрим фильмы. И его теплые руки обнимают меня весь сеанс, а горячий шепот ввергает в дрожь и смятение, описывая все те ужасные вещи, которые он со мной сделает, когда мы переместимся к нему в замок.

Пока Аманда не прикрикнет на нас.

— Хватит уже! От вас исходят такие флюиды, что находиться рядом небезопасно для здоровья. Идите уже отсюда… И мы уходим…

Я всегда жду его. Каждую минуту, каждое мгновение. Он появляется каждый раз неожиданно. Иногда, когда я в галерее любуюсь на свои картины. Он подходит сзади, близко-близко и замирает, стоя неподвижно, как каменное изваяние. Не притрагиваясь, он обнимает меня своим теплом, своей силой, своей мощью. И я плыву, окутанная знакомым запахом и голова кружится от предвкушения… прикосновения… Я спиной чувствую его невыносимую жажду, но не поворачиваюсь, жду его первого шага. Он медленно, чуть дотрагиваясь, расплетает мою косу и зарывается лицом в волосы. Он купается в них, целует их, наслаждается ими. Как долго… Я первая не выдерживаю и немного отклоняюсь назад, прижимаясь спиной, ягодицами, ногами к его твердому горячему телу и чувствую его едва сдерживаемое возбуждение. Он шумно выдыхает мне в волосы и мурашки бегут у меня по телу.

Иногда он приходит, когда я сижу на скале и любуюсь на бескрайнюю морскую гладь. «Я помню, ты всегда любила море» — шепчет он мне и садиться рядом… И мы уютно молчим, едва касаясь друг друга коленями.

Иногда я жду его, растянувшись на белых простынях в своей спальне. Полностью обнаженная и жаждущая. Он появляется у изножья кровати и молча стоит, рассматривая меня темным пугающим взглядом. Его пальцы стискивают столбики кровати, и он долго, с каким-то извращенным мазохистским удовольствием наблюдает за мной. Его взгляд оставляет на мне жгучие отметины. Я чувствую их горячее прикосновение и изгибаюсь, словно кошка, наслаждаясь. Глажу свою грудь, живот. Откидываюсь на подушки, и волосы рассыпаются шелковистой волной. Я шепчу ему с придыханием «Иди ко мне» и бесстыдно раздвигаю бедра, приглашая.

Иногда я не выдерживаю и сама неожиданно появляюсь в его замке. В его кабинете, где просиживала долгими месяцами, наблюдая за Грантом или читая. Он ходит вокруг макета, выбирая идеальную позицию, или сидит за своим столом, планируя еще одну экономическую войну. Я опять, свернувшись калачиком, замираю в кресле и смотрю на своего мужчину… Как он прекрасен, мог Бог! Мужественное, идеально красивое лицо, бронзовая кожа, золотистые волосы, рассыпанные по плечам. Сильные, мускулистые, но такие бережные и ласковые руки. Я смотрю на его губы и мысленно тянусь к ним, прикасаюсь и дышу в такт с его дыханием.

— Дай мне пару минут, — умоляет он, ощущая мою жажду… Вряд-ли я буду милосердной…

Я улыбаюсь, а сама медленно обнажаю свое тело, растворяя в воздухе по одной детали туалета. Исчезают сандалии, рубашка, бюстик, трусики. Я сижу в кресле, закинув ногу на ногу, и поигрываю золотой цепочкой на щиколотке.

Грант застывает неподвижно, как мраморная статуя, только горящие глаза выдают живого человека. Он охватывает меня всю — от кончиков пальцев ног до макушки и мне становиться жарко от огня, пылающего во взгляде. Он резко отталкивается от стола и идет ко мне с таким выражением на лице, от которого когда-то мне стало бы страшно. Но не сейчас. А сейчас я хочу поиграть и исчезаю, телепортируясь в гостиную. Грант перемещается за мной. Я бесконечно прыгаю из комнаты в комнату, не давая к себе приблизиться. Он чувствует, что я совсем рядом, здесь в его замке, но находит только укрытый цветами пол очередной комнаты и тонкий аромат духов в воздухе. Я слышу разъяренный рык уязвленного в самое сердце мужчины, и мой смех разливается хрустальными колокольчиками по коридорам и залам. Я знаю, в глубине души ему нравиться погоня. Он хищник, быстрый, свирепый, неутомимый. Это в его природе — догонять и подчинять себе.

И когда я даю себя поймать, между нами уже нет нежности. Только немыслимая, сумасшедшая жажда и одержимость. Он распален до предела этой игрой, погоней, моим запахом. Мы два сцепившиеся друг с другом зверя с низменными порочными инстинктами. Сильные, быстрые и ненасытные. Я впиваюсь ногтями ему в спину и кусаю его шею. Он распинает меня на кровати, пригвоздив всем телом, не давая ни глотка свободы, и одним мощным сильным толчком глубоко входит в меня. Жестоко, грубо, до предела… Так, как когда-то обещал…

* * *

Иногда я вмешиваюсь в его планы, путаю ему карты, вселяя любовь в сердца его союзников или противников. Он недовольно бурчит, но я знаю в глубине души ему нравиться это. Он хочет, чтобы я участвовала в его проектах, пусть в самых незначительных и пустячных. Хочет, чтобы я боролась, но я по-прежнему не люблю войну и насилие. Даже бескровные офисные войны между женщинами, за обладание желанным холостяком, или борьба на религиозной почве. Все это претит моей сути Любви. Мы ссоримся по этому поводу и даже не разговариваем несколько минут… Мы по-прежнему такие разные… И никуда от этого не деться…

Он говорит, что не знает, что такое любить. И никогда не любил в своей жизни. Мой умный, наивный мужчина… Пусть говорит, что хочет, но я-то знаю, что он любит меня. Это так же очевидно, как то, что трава зеленая, а небо голубое. Я вижу этот яркий свет, что горит у него внутри. Я ведь Хранительница Любви. И знаю, что это такое. Я смотрю на этот огонь регулярно, посещая землю и наблюдая за влюбленными парами. Я постоянно вижу, как вспыхивают и гаснут эти маленькие огоньки, если любовь прошла, или горят ровным теплым светом, если она поселилась в сердце надолго. Поэтому тот яростный пожар, пылающий внутри у Гранта, я уж точно не смогла бы не разглядеть. Я только улыбаюсь и киваю, соглашаясь… «Как хочешь, мой дорогой. Хочешь бороться с собой — борись… Я подожду, когда ты сдашься».

Иногда он внимательно и цепко смотрит на меня, когда я прихожу после встреч с Амандой, Саймоном и Дэвидом. Мне кажется, он почти принюхивается к моим эмоциям и запаху, и успокаивается.

— Неужели ты думаешь, что если я захочу уйти от тебя, ты меня сможешь остановить? — шутливо его поддеваю и улыбаюсь его ревности.

— Ты никогда меня не покинешь, — отвечает без улыбки Грант… — все десять тысяч лет ты будешь со мной…

— Как ты можешь загадывать так далеко? — мне по прежнему весело от его хмурого вида, — я не знаю, что будет через пять лет, а ты говоришь — тысячи… Может, мы уже будем к тому времени бестелесными энергетическими оболочками и будем висеть где-нибудь в стратосфере, наблюдая за миром…

— Значит, будем висеть рядом, — отрезает Грант… и уже мягче добавляет, притягивая к себе и обнимая, — я не отпущу тебя… Смирись с эти… Если захочешь уйти — я найду способ тебя вернуть… Ты же знаешь, я всегда добиваюсь поставленной цели… Даже если для этого мне нужно будет шантажировать тебя апокалипсисом или мировой войной…

Я возмущенно смотрю ему в глаза.

— Это какое-то рабство. Можно мне хоть капельку свободы?

— Конечно… Но рядом со мной… — шепчет Грант, целуя меня за ушком, и я уже согласна на все, на что угодно, даже на вечное рабство, только чтобы он не останавливался.

Я наполнена любовью до краев, до предела. Даже Дэвид, приходя ко мне в гости, за своей (как он говорит) порцией нежности, говорит мне, что сейчас ему хватает минуты рядом со мной, чтобы насытиться полностью под завязку.

Мои друзья подшучивают надо мной. Смеются, что даже если и не хотят, то влюбляются и очаровываются. Все разбились по парочкам, если не друг с другом, то с созданными девушками и парнями.

Я чувствую, что могу все. Мне даже не нужно летать на землю, чтобы влиять на людей. Я могу воздействовать отсюда, как будто я стою с человеком рядом. Моя сила возросла многократно.

Я дышу, я живу любовью. Я люблю весь мой прекрасный мир, всех существ на планете, людей, животных, траву, облака — все пронизано моей любовью. Они откликаются на мои чувства. Я так же ощущаю их волнение и нежность ко мне. Их ответный трепет и восторг.

* * *

— Уважаемый Хранитель Войны, — начала я издалека. Грант неуловимо напрягся, чувствуя подвох в моих словах. И правильно чувствует же! — а что ты мне подаришь на день рождения? А он у меня очень скоро… — ничто так не беспокоит мужчину, чем непонятная щекотливая ситуация… Что подарить, если все есть?.. — А ко всему скоро и шестилетие нашего нахождения здесь… Так что, двойной праздник.

— А что ты хочешь? — осторожно интересуется Грант.

— А давай еще раз перенесемся в ту лагуну? — мне вдруг так захотелось опять оказаться в маленькой тростниковой хижине, что я задрожала от нетерпения, — надеюсь, она еще жива? Ты ее не стер?

— Как я мог ее стереть, если там ты впервые стала моей?… Эта лагуна — самое счастливой место в моем мире… — ответил Грант и протянул руку. Мы оказались на берегу.

— Она еще прекраснее, чем я ее помню! — воскликнула я.

— Мне тоже так кажется, — удивленно огляделся Грант… — может она без нас тут преображалась и развивалась? Здесь был такой взрыв положительных эмоций в наше прошлое посещение полгода назад, что немудрено… — и добавил, нежно обняв, — пойдем? Так хочется опять оказаться в сказочном раю.

— Нет, — заартачилась я, — это еще не весь подарок, который я озвучила, — и прошептала таинственно — Я хочу всего того, что ты мне так необдуманно обещал больше года назад… — и видя его недоуменный взгляд, процитировала «Я не оставлю на твоей коже ни единого нетронутого места, мои пальцы и губы будут везде, снаружи и внутри, я буду измываться над тобой пока ты не будешь рыдать, и умолять меня взять тебя, пока твои глаза не помутнеют от страсти, пока ты не перестанешь связно говорить»… — и добавила, — вот все это, пожалуйста, и еще немного больше…

Глаза Гранта полыхнули огнем.

— Ты хочешь всего этого? — внезапно севшим голосом, хрипло произнес он, — ты это получишь, но не говори, что я не предупреждал…

И я действительно умоляла…

* * *

Одурманенная, смертельно уставшая, полная сладким блаженством до краев, раскинув руки в разные стороны, я лежу на кровати и тяжело дышу. Я забыла, как разговаривать и думать, кожа превратилась в один сплошной оголенный нерв, вибрирующий и трепещущий. Это больше чем «плотская любовь», озвученная Посланником. Я даже не могу подобрать таких слов, чтобы описать весь этот водоворот разнообразных эмоций, которые меня переполняют. Кажется, сейчас я разлечусь на миллионы осколков по всему миру, взорвусь сверхновой звездой, рассеюсь на атомы и перестану существовать как человек. Я потрясена и немного испугана этим переполняющим меня счастьем.

Грант еще ласкает меня короткими скользящими поцелуями, медленно проводит горячей ладонью сверху вниз, как собственник, очерчивая изгибы и впадинки моего тела. Я могла бы возмутиться его самодовольством, но у меня нет сил…

— Знаешь, чего я хочу больше всего на свете? — хрипло говорит Грант, повернувшись ко мне и опираясь на локоть…

— Кроме меня? — смогла я сыронизировать и даже немного приподняться… Грант без улыбки пристально смотрит мне в глаза, и я понимаю, что он серьезен, как никогда…

— Я хочу стать обычным человеком… Прожить с тобой простую человеческую жизнь. Я хочу, чтобы ты готовила мне завтрак. А вечером, когда я приходил бы с работы, или с фермы, с поля, ты встречала меня поцелуем у двери… Я хочу, чтобы ты родила мне детей, и мы ссорились, воспитывая их… — мои глаза вдруг непроизвольно стали наполняться слезами. Я смотрела на сосредоточенного мужчину, и что-то горячее и тревожное разрасталось внутри…

— Я хочу нянчить с тобой внуков, — шептал Грант, — состариться вместе, и чтобы мы вечерами сидели в кресле-качалке и вспоминали наши многочисленные годы вместе… Я хочу целовать твое морщинистое лицо и любить тебя в старости… Я хочу умереть с тобой в один день и, обнявшись пойти в вечность… Вместе…

— Может быть, — говорю я сквозь слезы, — мы сможем когда-нибудь это сделать… В другой жизни, после этих десяти тысяч лет… Если мы справимся с работой, нам же дадут возможность выбирать наш дальнейший путь?..

— Может быть, — эхом отвечает Грант и нежно целует мое лицо… — и тогда я бы опять выбрал тебя…

Я, уже не сдерживаясь, рыдаю… Так меня растрогали его слова… Как самая обычная земная женщина… Некрасиво прерывисто всхлипываю и размазываю слезы по лицу. Уткнувшись ему в грудь, что-то шепчу бессвязное и глупое… Как я его люблю, какой он замечательный и сильный, самый лучший на свете мужчина, как мне хорошо с ним… Грант пугается моих слез, растерянно обнимает меня дрожащими руками и срывающимся голосом шепчет.

— Ну что ты, девочка моя… Перестань… — и успокаивает самым действенным способом — глубокими немыслимо упоительными поцелуями…

— Видишь ли, — произносит Грант задумчиво и сосредоточенно, — я всегда думал, что не знаю, что такое любовь… Но если ты есть Любовь в чистом виде, и я живу тобой, дышу тобой, наполнен тобой… Значит, я люблю тебя… Да?

Я ласково улыбнулась… Логика железная… И ничего не сказала. Пусть решает сам.

— Вот что значит эта невероятная тяга к тебе, эта жажда, безумное вожделение и желание сделать тебя счастливой… — Грант словно разговаривает с самим собой, со своим сердцем, отрешенно и серьезно, — Вот что значит постоянно хотеть тебя видеть, чувствовать, трогать… Хотеть знать все твои мысли, чувства, залезть тебе в голову, узнать о тебе все… Желание владеть тобой всецело, и в то же время стараться понять тебя и уступать…

Я могла бы ему сказать, что давно это знаю, что вижу его насквозь и чувствую его эмоции как свои собственные, но промолчала, только хрипло прошептала «Я тоже сильно-сильно люблю тебя, мой Хранитель»…

И вдруг я ощутила внутри себя вспышку, болезненную и обжигающую… У меня в животе как будто родилось маленькое солнышко и растеклось по телу жаркой волной… Я вздрогнула и испугалась…

— Грант, — дрожащий голосом произнесла я, — что со мной? Мне вдруг стало так жарко, и больно, и приятно… Я не знаю, что происходит… Я боюсь…

Грант встревоженно приподнялся на кровати…

— Ты светишься, — благоговейно прошептал он, — вся сияешь, как солнце…

И вдруг его взгляд остановился на уровне моего живота и глаза начали ошеломленно округляться…

— Я не верю… — его голос дрогнул, — Я… — голос опять сорвался и Грант не мог выдавить из себя ничего, только отрывистые хрипы и судорожное дыхание.

— Что ты там видишь? — спросила я, — нет, не может быть… Ты думаешь, я беременна? — это казалось так невероятно, что я со смешком уткнулась носом в подушку.

— Люба, милая моя, любимая, дорогая девочка, самая прекрасная на свете, моя Богиня, мое солнце, моя радость… — Грант с полубезумным выражением на лице покрывал поцелуями мой живот… — Я, наконец, присмотрелась повнимательнее к себе и почувствовала мощный эмоциональный отклик зарождающейся души нашего ребенка, в ответ на страстные поцелуи отца… Еще только маленькая искорка, новорожденная и слабенькая… Но уже такая пылкая и энергичная…

Сердце подскочило к горлу. Я смотрела на белокурую голову склонившегося надо мной Хранителя, а чувство сказочной нереальности охватывало меня. Грант шептал что-то бессвязное и лихорадочное. Мне даже показалось, что что-то капнуло на кожу. Странные сильные и такие слабые мужчины. А такие грозные и неприступные на вид… А ведь это его первый ребенок в жизни… Мы вместе сотворили Бога… Невероятно!

— И как же мне спрятать этот яркий свет? — пробормотала я, когда Грант немного успокоился и просто спеленал меня руками, ногами, всем телом, обхватив ладонями живот… — я же буду ходить как лампочка… Все будут тыкать пальцами…

Я чувствовала затылком, как губы Гранта расплылись в улыбке…

— Пусть завидуют… а еще лучше, я спрячу тебя ото всех в своем замке, и ты будешь только со мной… Всегда…

— Нет, — попыталась обернуться к нему — не дал, по-прежнему горячо и возбужденно дыша в ухо, — неизвестно, сколько будет длиться беременность… Я же впервые жду ребенка, еще и Богиней… Девять месяцев или дольше… Я что, буду игнорировать наши встречи и свою работу как Хранительницы? Нет-нет и нет… — капризно заявила я… — я теперь беременная нервная женщина и мне во всем нужно потакать…

Но Гранта ничего не могло уже обескуражить. Он баюкал меня в своих руках и счастливо глупо улыбался, ероша дыханием мои волосы.

— Я буду во всем тебе потакать, моя Любовь… Все, что захочешь… Что угодно…

Я тут же загорелась идеей.

— Это ты зря сказал, — прошептала я таинственно, — у меня сразу же есть просьба — когда родиться наш ребенок, ты прекращаешь все войны на планете. Он же будет там жить.

Грант невольно напрягся. Но скорее по привычке. Внутренне он готов был мне уступить.

— А Альфред и Анжелика? Что с ними? — тихо поинтересовался он.

— Разберемся по ходу, — меня переполняло бурное ликование, я дрожала от возбуждения — наша с Грантом любовь сотворила новую божественную душу… Это так прекрасно — мы станем родителями!

* * *

Все Хранители встречали нас, собравшись у Гранта возле замка и когда увидели меня, вышедшую к ним, единый восхищенный вздох пронесся по двору… Даже Альфред преобразился, и в его глазах впервые отразилась не ненависть, а потрясение и восторг.

Аманда с неба осыпала меня лепестками роз, ее радостный смех звенел колокольчиками в вышине, весь двор был усыпан яркими экзотическими цветами, в воздухе золотыми искорками кружились конфетти, и лилась дождем чудесная музыка… Хранители устроили мне настоящий праздник. Всем хотелось приблизиться и потрогать мой живот. Для всех это было чудо. Грант задвинул меня за спину и грозно сказал, что представление окончено. Записывайтесь в очередь на посещения.

Я засмеялась и подмигнула Аманде «Приходи завтра — поболтаем».

Мы с Грантом перенеслись домой, в замок. Он не отпускал меня ни на шаг, все время загадочно улыбался и рассматривал, как диковинную редкость. А я светилась мягким теплым неярким светом, купаясь в его любви. Когда я была в одежде, этот свет распределялся по всему телу и окружал меня солнечной аурой. А когда я была обнажена — сосредотачивался ярким пульсирующим огоньком внизу живота. Это было так волшебно и захватывающе…

* * *

Я пригласила Аманду завтра не просто так… Не знаю, догадывается ли Грант, но у меня созрел план. Уже давно, а сейчас только окреп и утвердился… Я тоже, находясь рядом с ним, училась планировать и бороться. Я собралась с Амандой идти к Максу… Мы создадим союз с ним, Софией и Ионной… Убойная смесь — Любовь, Радость, Талант, Изобретения и Магия… Мы будем открывать свои сущности, и воздействовать друг на друга… У меня в планах изобретение космических кораблей для межзвездных перелетов. Ближайшая пригодная для заселения планета находиться на расстоянии всего лишь тринадцати световых лет… Я уже побывала там… Я исследовала всю базу данных по нашему дому — галактике. Нашла несколько подходящих планет с кислородной атмосферой. Осталось дело за изобретениями. И если мы все вместе решим сотрудничать — у нас все обязательно получиться!

Раздумья и тревоги терзают меня. Женщины ведь всегда тревожатся и переживают. Я думаю о нашем ребенке, я беспокоюсь о нас с Грантом… Я не знаю, сколько продлиться наша любовь, может десять лет, может сто, может тысячу. И не хочу загадывать. Если думать о плохом, то его можно приблизить (мы же Боги — наши мысли материальны).

Что будет с нами? С миром? С людьми? Исчезнут ли войны в человеческой истории? Или наоборот? И как в этом случает сохранить равновесие в мире, где не будет войн и насилия?

Нужно будет думать, чем кормить многочисленный народ… Нужно будет изобретать космические корабли, и строить колонии на других планетах. Столько работы впереди, столько планов, и мне еще столькому нужно учиться… Учиться быть смелой и решительной. Брать на себя ответственность и спорить, отстаивая свою правоту. Но я уверена, мой любимый Хранитель Войны поможет мне… Он ведь и сам изменился. Стал более человечным и уступчивым, демократичным и терпимым. Как-будто я заполнила своей любовью все пустоты в его душе, наполнила до краев теплом и нежностью чернильную непроглядную бездну его одиночества, сделала цельным и полным.

Он действительно глубоко и сильно любит меня. Я чувствую его любовь на расстоянии. Всегда, где бы я не находилась, у себя в замке или на Земле — я слышу его мысли обо мне, как свои собственные. Я вижу эту крепкую неразрывную нить, связывающую нас, тянущуюся от моего сердца к его. Особенно сейчас, когда наш ребенок еще более усиливает интенсивность эмоций. Я чувствую, когда он думает обо мне. Чувствую всей кожей, всей своей сущностью как его душа тянется к моей, вижу как вспыхивает нежность в его сердце или яростный огонь желания. Я ощущаю, как незримые руки обнимают меня, и сама тянусь лаской в ответ…

Когда мы в очередной раз спорили, я как-то сказала Гранту, — «Пусть будет война на ринге и соревнованиях, борьба в олимпийских играх и в чемпионатах мира, спортивные победы и поражения, борьба в онлайн играх и чартах, противостояния на бирже и война человека с самим собой, со своими страхами и комплексами, только не та, где гибнут люди и плачут женщины. Только не та, где дети остаются сиротами, а люди покидают свой дом, чтобы никогда в него не вернуться»…

Грант пообещал подумать… Я верю, он обязательно что-нибудь придумает. Он же самый умный и замечательный на свете… Мой любимый Бог… Я по-прежнему чувствую себя слабой земной женщиной рядом с ним. Мне нужна защита и опора. Поддержка и уверенность в себе, в нем, в нашей любви. В голове бродят самые разные мысли. И пугающие и радостные, и тревожные и оптимистичные. Грант нежно и крепко обнимает меня, а я спрашиваю себя…

Каким он будет, наш ребенок? Принесет он людям радость и свет, или тьму и ужас? Будут ли люди счастливы или разразятся кровопролитные войны? Я не знаю… Он зреет во мне ярким теплым светом, и где-то какая-то женщина, бедная или богатая, во дворце или в подворотне родит его людям… Я смогу только сверху наблюдать за ним, иногда помогать ему во снах, иногда давать советы внутренним голосом… Но он никогда не увидит меня, не узнает, что я его мать… Только возможно, когда умрет, там, на земле, и его душа яркой искрой поднимется сюда… Каким бы он ни был, каким бы он не вырос, добрым или жестоким, великодушным или бессердечным, я буду ждать его, я буду верить в него, я буду любить его… Всегда…