Глава 67. Правда

— Басманов! На выход! — звучит грубый голос и я отрываю своq взгляд от стены, в которую уткнулся, лёжа в камере.

Встаю и смотрю на полицейского.

— Чё застыл? Здесь решил остаться? — хмыкает он. — Иди. Ждут тебя.

Уговаривать меня не надо. Быстро подрываюсь с места и иду к нему.

Что там? Опять следак будет тупые вопросы задавать? За эти два дня в камере я многое передумал. И понял. Понял одно — как же мне дорога Ромашка. Ради неё я не должен был срываться на этого придурка. Я должен был о ней думать! А что теперь? А если она не будет меня ждать?

От одной этой мысли мозги вскипали и хотелось дубасить кулаком каменную стену.

Дурак! Какой же я дурак!

— Заходи! — конвойный чуть толкает меня в плечо в какой-то кабинет.

Захожу и дверь за мной закрывается. Сразу оглядываюсь.

Следак сидит за столом. Рядом с ним — мой адвокат. И ещё одна фигура у стены.

Отец.

Он встаёт со стула и идёт ко мне.

Хмурюсь. Я всё помню. Помню, как он поступил тогда. И я не простил.

— Ну, думаю, все формальности соблюдены и мой подзащитный может идти? — слышу голос адвоката.

Не смотрю туда — слежу за приближающимся отцом.

— Да, вот здесь подпиши, — это уже следак. — Данияр, слышишь? Тут подпиши, говорю и свободен.

Не двигаюсь с места.

— Сын, подпиши бумагу и поедем, — отец подходит и кладёт руку мне на плечо.

Стряхиваю её и отец хмурится. Непонимающе смотрит на меня.

— Мне не надо ничего от тебя, — цежу я.

Секунда тишины.

— Оставьте нас! — бросает он остальным. — Ну? — и зло зыркает на неторопящихся мужчин.

Адвокат-то выходит сразу. Он уже знает отца, а следак ещё недовольно сопит. Оно и понятно — его из собственного же кабинета выставляют. Но с отцом спорить не решается.

— Что такое, Данияр? — спрашивает отец, когда за мужчинами закрывается дверь и мы остаёмся одни. Смотрит на меня жёстко. — Что ты опять исполняешь? В камере понравилось?

— Я знаю всё, — говорю, глядя на него исподлобья.

Уголок губ отца чуть дёргается.

— Мне Лиля рассказала.

— Ты видел её?! — срываюсь я. — Видел?! Как она?!

— Ждёт тебя, Данияр. А ты тут устроил…

— Мне не нужна помощь от тебя, — цежу сквозь зубы. — Я знаю, что ты сделал тогда.

Отец зажмуривается и трёт пальцами переносицу.

— Тогда мне казалось это единственно правильным решением, сын, — говорит тихо. — Я должен был так поступить. Как отец. Вот, будут у самого дети и поймёшь.

— Я никогда этого не пойму! — перебиваю его. — Как ты мог?! Как ты, вообще, мог?!

— Ну, подумаешь, — хмыкает он. — Мне кажется, разлука с Лилей пошла вам только на пользу…

— А её бабушка?! О ней ты подумал?! — возмущаюсь я его хладнокровием.

— Людмила Аркадьевна? — отец смотрит мне в глаза. — Подумал. Если бы я о ней тогда не подумал, сын…

— Да ты! Как можно быть таким жестоким?! Ты!

Обхватываю руками затылок и зажмуриваюсь. Как же дико больно, когда твой собственный отец оказывается таким…

— Да что, блять, случилось?! — его голос звучит громом в тишине комнаты. — Ты можешь нормально сказать?! Что не так-то, блять?! Да, я заключил договор с Лилей, что она не мешает тебе уехать в обмен на помощь её бабушке! Это нормальная сделка! Ты не мог тогда остаться тут, Данияр! Не мог, блять! Ты забыл, что тогда было?! Ты бы сел, сука! Реально сел!

— Лучше бы я сел…

— Что ты несёшь?! Тебе мозги тут отбили? Короче, собирайся и пошли! Не испытывай моего терпения!

— Мне не нужна твоя помощь! — упрямо твержу я.

— Сядешь.

— Сяду. Но пусть лучше так, чем знать, что мой отец подлец, — выплёвываю ему в лицо.

И моментально вижу, как его скулы напрягаются, а взгляд становится стеклянным.

— Что ты сказал? — цедит он, ступая ко мне.

— Подлец, — повторяю я, не отступая.

— Щенок! — и прямой удар в челюсть.

Отшатываюсь. У отца хорошо поставленный удар. Берусь за щеку.

Ещё мгновение и мы хватаем друг друга за грудки. Падаем на пол и начинаем крутиться. Тут нет победителя. Кто бы не оказался сверху, мы оба проиграем.

— Ты зачем показал бабушке Лиле ту фотографию?! — рычу я, когда на пару секунд оказываюсь на отце.

Он тут же скидывает меня и смотрит круглыми глазами.

— Какую, нахер, фотографию?! О чём ты?!

Трясёт меня за грудки.

— Из-за которой она в больницу попала! Это же ты её показал ей! Ты! — кричу я и, пользуясь его замешательством, толкаю его в грудь.

Он спадает с меня, но я не набрасываюсь на него. Сажусь рядом и тру затылок.

— Зачем ты это сделал, отец? Зачем? — горько произношу. — Ты всё только хуже сделал.

— Ты дурак? — рычит он. — Нахрена мне это надо было?! Зачем?!

Поворачиваю голову и хмуро смотрю на него. У отца на лице шок и злость.

— Я не знаю, откуда ты это взял, Данияр, — тихо говорит он. — Но я не знаю, о чём ты говоришь. Какая нахер фотография?

— Тогда откуда ты узнал, что бабушка Лили в больнице?

— Следил, — сухо отвечает он. — Следил за девчонкой.

— Следил?!

— Да, Данияр, следил. Потому что ты мой сын и творишь иногда полную дичь! Следил и узнал, что она в больнице. Ей срочно нужна была операция. Если бы я не помог, то… — машет рукой и вытирает ссадины на лице.

Я его тоже приложил.

Слежу за ним исподлобья. Не врёт?

— Я разговаривал с Наташей, — говорит вдруг отец. — Это та фотография, о которой я думаю?

Киваю, нахмурившись.

— Кто тебе сказал, что это сделал я? Наташа?

Мотаю головой.

— Кто?

— Урод этот. Коровин, — цежу сквозь зубы.

Отец лишь хмыкает.

Неужели соврал?! Наговорил на отца?! А я?! Я поверил?! Идиот!

— Фотография та была только у Коровина, — произносит отец и встаёт.

Оттряхивается и подаёт руку мне. Смотрю сначала на неё, а потом в глаза ему.

— Я бы никогда такого не сделал, сын, — говорит он и я понимаю, что не врёт.