Глава 23. Семён

Мысль о Юми всплывает в самый неожиданный момент, посреди лекции по тактике, когда я смотрю на карту местности, вдруг вижу не условные обозначения, а её улыбку. По внутренностям прокатывает вибрация, а сердце сбивается с ритма. Это все так неожиданно и очень приятно.

На плацу, отрабатывая строевой шаг, ловлю себя на том, что губы сами растягиваются в дурацкой улыбке, потому что вспомнил, как Юми смущалась, ставя это сердечко. Она везде, в ритме моего сердца, в такте моего дыхания. Я зависаю, и меня будто выдергивают из реальности, а возвращаюсь я уже другим более спокойным, что ли и с нетерпением жду вечера, того самого часа, когда нам выдают смартфоны и я могу уткнуться в короткие, но такие важные сообщения.

Неделя выдалась адской, даже по меркам нашего спецподразделения. Нас ломают, как только могут. Полоса препятствий на время, с полной выкладкой, по колено в ледяной воде. Потом зал, разборка-сборка АКМ с завязанными глазами. Металл становится продолжением рук, движения доведены до автоматизма. Потом стрельбы. Я вжимаюсь в приклад, ловлю цель на мушку, плавно спускаю курок. Десяточка. Стараюсь быть лучшим. Всегда. Это мой принцип, моя броня и мой билет туда, куда я хочу попасть.

Отчим лично приходит на некоторые занятия. Видит мои результаты, и в его глазах читается одобрение. Сегодня подполковник Стеклов проводит с нами занятие по ближнему бою. Все собираемся в зале на татами.

— Семён, подойди ко мне.

— Есть, товарищ подполковник.

Послушно выхожу из строя. Здесь и сейчас нет никаких родственных связей и званий, только учитель и ученик. Рукопашка с отчимом это всегда новый уровень. Он не просто сильнее, он умнее.

Выхожу против него, и невольно всплывает в памяти спортзал, хлесткие движения Юми, то, как я водил ее руками, поправлял стойку… И за эту долю секунды, я пропускаю жесткий, но контролируемый удар в плечо.

— Собрался, Стеклов! — голос подполковника как удар хлыста. Бьет точно и болезненно.

Трясу головой, отбрасывая образы. Собираюсь и вкладываю в движения всю ярость и концентрацию. Провожу несколько удачных серий, заставляю отчима отступить на шаг.

— Вот так лучше, — хвалит он, но тут же разбирает мои ошибки, показывает, где можно было ударить точнее, жестче. Потом подзывает Свята, который профессионально занимается боями без правил. — Спаррингуйся с ним, а я посмотрю.

Все же я крупнее и мощнее, но Свят явно опытнее, бьется как зверь, применяя все свои умения, а пытаюсь противостоять и не слить поединок. Это тяжело, больно, но чертовски продуктивно. Я отдаю ему все, что есть, и к концу спарринга мы оба валимся с ног.

На следующий день у нас марш-бросок. Тридцать километров по пересеченке с полной выкладкой. Возвращаемся за полночь, грязные, обессилевшие, выжатые до последней капли. Я падаю на койку, и до телефона руки так и не доходят. Мысленно извиняюсь перед Юми, но сознание отключается раньше, чем успеваю об этом подумать.

После марш-броска у нас относительно свободный день, ко мне подходит дежурный.

— Стеклов, к тебе пришли. На КПП ждут.

Сердце замирает, а потом срывается в бешеную скачку. Есть только один человек, кто мог прийти. Я срываюсь с места и несусь через всю территорию, не обращая внимания на окрики. И вот он, КПП и моя Юми. Стоит, такая хрупкая с маленькой коробочкой в руках.

Я не могу сдержаться, подхватываю на руки и кружу, как ненормальный, забыв обо всем на свете.

— Семён! — смеётся она, обнимая меня за шею. — Пусти, голова кружится!

Опускаю ее, но не отпускаю из объятий, притягиваю к себе и нетерпеливо врезаюсь в губы своими.

— Соскучился ужасно, — шепчу между поцелуями.

— Я так переживала! Ты вчера не вышел на связь…

— Вот значит, что нужно сделать, чтобы ты приехала, — хитро улыбаюсь. — Надо взять на вооружение.

— Сема! — возмущается Юми и такая она смешная в этот момент, что сдержать улыбку не получается.

— Я шучу, — прижимаю ее к себе. — Марш-бросок был. Прости, вымотались так, что едва на ходу не заснули.

— Ну хорошо, — деловито улыбается она. — Так уж и быть. Придется понять и простить, — протягивает коробочку. — Это тебе. Чтобы силы восстанавливал.

Внутри шоколад. Пробую один с перцем и цитрусом. Сладкий, с кислинкой и остротой, прямо как все, что связано с Юми.

— Необычно. Как и ты, — говорю я, и она снова смущенно улыбается.

Потом она сама берет классический пралине и подносит ко моим губам.

— Открывай.

Повинуюсь и едва успеваю сдержать стон наслаждения, когда нежные пальцы слегка касаются моих губ. Затем делаю то же самое для нее. Кормим друг друга, смеемся и болтаем о каких-то незначительных глупостях. Время летит слишком быстро.

— Мне пора, — с сожалением говорю я.

— Подожди, — Юми хватает меня за руку, словно не хочет отпускать. — В субботу будет выставка исторического холодного оружия. Я очень хочу сходить, составишь компанию?

— Ты серьёзно? — не могу скрыть удивления. — Это очень круто! Я думал тебя такое не интересует.

— Мне интересно то, что интересно тебе, — она смотрит на меня так, что перехватывает дыхание и отпускать ее не хочется ещё больше.

Поддавшись порыву, притягиваю к себе и быстро целую, вкладывая в все свои чувства.

— Я очень хочу на эту выставку с тобой, — не хотя отрываюсь от сладких губ. — Пришли информацию в наш чат, и все решим.

— Хорошо. Беги, а то влетит.

— Ты такси уже вызвала? — хмурюсь я. Совсем не хочется, чтобы Юми осталась одна перед КПП.

— Да, оно уже подъехало, — улыбается она. — Не переживай.

— Не могу….

Краду ещё один быстрый поцелуй, и бегу назад, в расположение. Внутри все поет от счастья, я на седьмом небе, и, кажется, меня не может сбить ничто. Но все хорошее имеет свойство заканчиваться. Перед казармой меня поджидает Демьян и его лицо не предвещает ничего хорошего.

— Ты чё такой тупой? — он налетает на меня, едва я подхожу ближе. — Отстань от Юми!

Обычно такие слова зажигали во мне фитиль. Но сейчас я поймал свой дзен. Я слишком счастлив, чтобы опускаться до его уровня.

— Демон, отвали, — спокойно, почти лениво отвечаю я, пытаясь пройти мимо. — Я сам разберусь.

— Нет, ты не понял, — он хмыкает, и в его глазах что-то щелкает.

Краем глаза замечаю, как в мою физиономию летит кулак. Резко и без предупреждения. Инстинкт срабатывает быстрее мысли, я уклоняюсь, но мое тело, годами тренированное на автоматический ответ, уже посылает короткий, жесткий удар в корпус.

И все, фитиль подожжен. Мы с Демоном сходимся в дикой, глупой драке прямо перед казармой. Нас растаскивают, но поздно. Выговор и лишение увольнительной на две недели. Все, к чему я стремился, ради чего терпел столько времени к чертям собачьим.

Стою по стойке смирно перед командиром, своим же отчимом, и слушаю его гневную тираду. Он говорит строго, по-уставному, но в его глазах я читаю ещё и личное разочарование. И это пробивает больнее любого выговора. Внутри меня кипит черная, беспощадная ярость. Не на него, а на этого упыря Авдеева, который одним своим существованием рушит все, что мне дорого.

И самое гадкое, я прекрасно понимаю, что для Демона все обойдется парой нарядов вне очереди. Папаша подсуетится по любому. А я слишком гордый, чтобы просить отчима о снисхождении. Это ниже моего достоинства. Прекрасно понимаю, что сам виноват и отвечать буду тоже сам. По всей строгости.

Когда отчим заканчивает, я четко, глядя ему в глаза, отвечаю:

— Так точно, товарищ подполковник. Виноват. Поддался на провокацию, не сдержался. Наказание заслуженное. Претензий не имею.

Он смотрит на меня. Молчит секунду, другую. В его взгляде целая гамма чувств: и гнев, и усталость, и… гордость? Меня словно кипятком окатывает.

— Свободен, Стеклов.

Я разворачиваюсь и выхожу. Виноват, да, мой косяк. Я позволил Демону вывести себя из равновесия. Я знал, что он кинется, и должен был быть выше этого. Я сам выбрал свой путь и отвечать за все по полной, без скидок. Но черт возьми, от этого осознания не легче. Наказание заслуженное, но от этого оно не становится менее бесячим. Две недели не видеть Юми. Две недели из-за этого урода.

Я его уничтожу, обещаю, но в следующий раз я буду умнее. Я не позволю ему лишить меня того, что важно. Я буду холоден, как сталь, и он обожжется о мое спокойствие.