Глава 32. Юми

За окном кухни старый клен роняет желтые листья. Они кружатся в немом танце, ложась на асфальт ярким, предсмертным ковром. Я наблюдаю за этим, сидя за столом. В маленькой стеклянной вазе передо мной стоит скромный букет. Полевые ромашки пахнут чуть резковато, напоминая о лете.

Коснувшись подушечками пальцев бархатных желтых серединок, возвращаю взгляд к разлинованному блокноту. В правой руке зажато перо, рядом удобно стоит баночка с тушью.

Сегодня я вывожу иероглиф「信」- доверие.

Он кажется простым, но на самом деле сложный, как дыхание, когда в груди застревает плотный ком. В нем человек и слово. Чтобы получилось правильно, нужно, чтобы оба были честными.

Я делаю первый штрих, прямой, твердый, как будто пытаюсь удержать в руках все, что развалилось. Второй — мягкий, почти дрожащий. Чернила впитываются, растекаются, как будто живая кровь под кожей бумаги.

Дышу вместе с кистью.

Вдох. Выдох.

Линия. Точка.

Все лишнее уходит. Только звук бумаги и слабый запах туши. И мне это нравится, каждое движение, и все, что скрыто за ним. Все, что рождается в мыслях, когда выводишь тонкие, изящные линии символа с глубоким смыслом.

Смотрю на готовый знак. Он неидеальный, чуть кривой, но живой. Наверное, как и я. В моей жизни снова появился фундамент, который я заливаю сама после очередного разрушения. Как феникс, возрождаюсь и возрождаюсь каждый раз, когда меня пытаются уничтожить. Мне кажется, этим можно гордиться, но я не горжусь, я лишь хочу, чтобы в этот раз фундамент выдержал и над ним встало крепкое сооружение, которое я назову домом.

Сейчас в его основу заложены учеба, тренировки, вечера с книгой или болтовня с Бэллой, связь с сестрой. Все предсказуемо, безопасно, и наверняка неплохо, ведь все это мой собственный выбор. Только вот пустота не вписывается в эту идеальную картинку жизни. Это неопределенное состояние, в котором нет ни боли, ни гнева, ни страха. Это чувство, что тебе постоянно чего-то не хватает. Или кого-то….

Но доверие — это не резинка, которую можно растянуть, а потом вернуть в прежнюю форму. Оно хрупкое, как старинная бумага, и однажды смятое, уже никогда не будет идеально гладким. Ему нельзя позволить случиться снова. Слишком больно отрывать его от себя с кожей и мясом.

Откладываю перо, закрываю флакон с тушью и убираю подальше блокнот. А на их место двигаю ноутбук и в браузере, в строке поиска набираю:

«Переезд в Корею для граждан России в этом году».

Может быть там мое место, если в этот мир я так и не вписалась? Родина отца всегда манила меня. Лия говорила, если бы много лет назад мы уехали, все сложилось бы иначе: родители были бы живы, мы с ней не оказались бы в руках Хозяина.

Исправить ничего нельзя, но можно бесчисленное множество раз начинать все с нуля, пока ты жив. И я вчитываюсь в информацию на сайте, всерьёз решив, что переезд в Корею будет отличным решением.

Правила ужесточились. Нужна долгосрочная виза для учебы, работы или F-4, предназначенная для этнических корейцев. Она вполне может мне подойти, нужно лишь уточнить некоторые детали в архивах. Не думаю, что эта задача окажется для меня непосильной.

Перехожу к более сложным вопросам, точнее затратным. Медицинская страховка, наличие на счету суммы, эквивалентной десяти тысячам долларов, чтобы показать свою состоятельность, или трудовой контракт с минимальной зарплатой в полтора миллиона вон.

Можно попросить Мирона помочь, но это не выход. Я и так обязана ему многим. Если уж начинать все с нуля на новом месте, так опираясь только на свои возможности, а значит у меня есть дополнительная мотивация для получения диплома и поиска хорошей работы в Корее.

Всё это уже похоже на план. Я нахожу чистый блокнот, обычную шариковую ручку и от руки, как я люблю, записываю по пунктам, что мне нужно начать делать уже сейчас. Например, стоит найти работу и откладывать некоторую сумму денег.

Кем я могу быть? Репетитором? Переводчиком с английского и корейского и обратно. Воодушевляюсь, записав и это в блокнот. Я точно смогу с этим справиться.

А Лия?

Снова думаю о сестре.

Она счастлива здесь. У нее Мирон, дети, дом, наполненный смехом и любовью. А я счастлива за неё. Но я…. я будто инопланетянка, которая случайно попала на эту планету и все никак не может выучить местные правила, не может вписаться в их ритм, в их эмоции, в их способ любить и ненавидеть. Мне нужен свой мир. Возможно, там, на родине отца, я найду кусочек себя, который все это время был потерян.

На экране телефона всплывает сообщение от Бэллы.

Бэлла: «Привет. Ты чего затихла? Не заболела?»

Я: «Нет, всё хорошо. Просто изучаю корейские сайты.» — как и всегда, говорю правду.

Бэлла: «Опять за учебу? Да ты ж уже все знаешь. Лучше скажи, пойдем в пятницу на премьеру того ужастика? Там монстр из морских глубин, должно быть стремно до мурашек.»

Я: «Подумаю, ладно?»

Все же теперь у меня так много планов. Как вписать в них кино с подругой?

Бэлла: «Окей. Я волнуюсь за тебя. Точно все хорошо?»

Я (чувствуя тепло и улыбаясь думаю о том, что надо обязательно найти время для Бэллы): «Все хорошо. Ты лучшая подруга на свете. Спасибо тебе»

Бэлла: «Я сейчас заплачу. Серьёзно. Целую тебя»

Я: «И я тебя. Увидимся на занятиях»

Смотрю на часы в углу экрана и понимаю, что мне пора собираться на тренировку.

Час спустя подхожу к знакомому спортивному комплексу. В раздевалке приветствую девушек из другой группы, и переодеваюсь в белоснежное кимоно, подвязываю пояс.

— Юми, а ты уже знаешь? К твоему тренеру пришел новый ученик. Мужчина. Выглядит сурово, — улыбается одна из девочек.

Равнодушно пожимаю плечами. Сюда постоянно кто-то приходит. Одни ищут гармонию, другие способ выплеснуть агрессию, третьи экзотику. Почти все уходят, так и не поняв, что истинная битва происходит не на татами, а внутри нас самих.

Затянув волосы потуже, выхожу в зал и застываю, увидев того самого мужчину.

На татами, в самом центре, стоит Семён. Он застыл в базовой стойке «чучум-соги». Ноги твердо упираются в пол, спина прямая, кулаки сжаты у пояса. Но все его тело — сплошное напряжение. В каждом мускуле, в каждой жилке, вздувшейся на шее, читается неконтролируемая внутренняя буря. Он похож на дикого зверя, насильно посаженного в клетку и пытающегося силой воли не разорвать прутья.

Тренер неспеша обходит его.

— Дыши, — его голос спокоен, как поверхность озера на рассвете. — Не грудью. Животом. Ощути, как воздух наполняет тебя и уходит, унося с собой шум в голове. Ты — сосуд. Сначала ты должен опустошить его от старого, чтобы наполнить новым. Контроль над телом начинается с контроля над мыслями. Мысль — это семя. Действие — это дерево. Прежде чем позволить Семёни упасть в почву, спроси себя: какое дерево из него вырастет? Ядовитое, что отравит все вокруг? Или сильное, что даст тебе тень и плоды?

Семён пытается что-то сказать, его губы дергаются.

— Молчать! — команда тренера обрубается, как удар хлыста. — Сначала научись слушать тишину внутри себя. Потом будешь говорить.

Уголки моих губ непроизвольно подрагивают. Я отворачиваюсь и ухожу в дальний угол зала, чтобы начать разминку. Знакомая последовательность движений, растяжка, плавные вращения суставов. Тело послушно, ум отстранен.

Когда я заканчиваю подготовку к своей тренировке, тренер кивает Семёну:

— На сегодня достаточно. Иди. И помни о дыхании и молчании. Это твое задание.

Семён медленно выпрямляется. Его взгляд встречается с моим через все пространство зала. Он тяжело дышит, рубашка темная от пота на груди и спине. В его глазах незнакомый мне прежде огонь вызова, но направленный не на меня, а на самого себя. В них нет прежней наглости или ярости, только упрямая, почти отчаянная решимость.

Мы смотрим друг на друга несколько секунд. Затем он резко разворачивается и уходит, не оглядываясь. Дверь за ним закрывается.

Я делаю шаг на татами, и тонким обонянием, как самое чуткое животное, ощущаю смесь запахов, витающих в воздухе: его резкий, мужской парфюм, соленый пот и тепло живого, борющегося тела. Сладкий запах битвы, которую он только что начал.