Глава 34. Юми

Дверь зала с глухим щелчком закрывается за спиной Семёна. А я стою и всё ещё смотрю на неё, отчетливо ощущая, как частички его запаха растворяются в воздухе.

Тряхнув головой, резко разворачиваюсь и шагаю прямиком к тренеру.

— Что он здесь делал? — мой голос звучит тише, чем мне бы хотелось, и не так уверенно, как казалось, когда я прокручивала эти слова в голове.

Тренер поворачивается ко мне, отложив свои дела, и смотрит так, как умеет только он — спокойно, с уважением и мудростью.

— Он пришел ко мне за помощью. Ты знаешь, я не отказываю тем, кто готов ее принять. Теперь он учится слушать тишину, внешнюю и внутреннюю. Это труднее, чем сломать руку и срастить кости заново.

— Думаете, это возможно? — сомневаюсь я.

— Я не могу тебе этого сказать. За результат отвечает только он сам. Ты ведь знаешь, есть всего два пути для трансформации: человек либо делает что-то, чтобы изменить свою жизнь, либо нет. Других таблеток ещё не придумали.

— Знаю, — киваю ему, вспомнив про свой блокнот со списком дел.

Это новый этап на моем жизненном пути, и я буду тихо по нему двигаться, пока другие мечтают, стоя на месте. Так меня научил этот мудрый мужчина в кимоно, и я всегда буду благодарна ему за это.

— Тренер, позвольте, я задам ещё один вопрос, — прошу его.

Он молча кивает и внимательно меня слушает.

— Я хочу спросить про доверие. Если человек поступил подло, а потом изменился, можно ли ему доверять? Ведь трансформация помогает найти баланс, но она не меняет суть.

Я не пытаюсь найти лазейки, чтобы вновь поверить Семёну. Эта страница для меня закрыта. Он — мой опыт. Мне нужно разобраться для себя в этом вопросе.

— Доверие рождается из действий, а не из слов, — спокойно объясняет тренер. — Как мозаика, каждое действие складывается в новое представление о человеке, о его характере, о сути, про которую ты говоришь. Ошибки — часть жизненного пути. Великие мудрецы стали великими не потому, что прочитали тысячи книг, а потому что они прошли свой путь и получили бесценный опыт. Пересекутся ваши пути снова или нет, я тоже не знаю. Если тебе нужен совет, мой будет таким: наблюдай, но слушай не его, не меня, а себя, и тогда ты поймешь, стоит ли вновь доверять.

— Спасибо, тренер.

— Нам пора приступать к тренировке, — напоминает он, никак не отреагировав на мою благодарность.

Мы заканчиваем через два часа. Я чувствую приятную усталость во всем теле и ясность в голове. Ровно до тех пор, пока не оказываюсь на улице. Вместе с каплями дождя и шквалистым ветром, на меня обрушиваются мысли, в которых заново звучат слова тренера. Они сдавливают виски, я замерзаю, не рассчитав при выходе из дома, что погода испортится настолько.

Решаю не ждать автобус, и вызываю такси. Я, конечно, хотела начать копить деньги и такие расходы в мои планы не входили, но, если я заболею, расходов станет гораздо больше.

Машина приезжает с опозданием в десять минут. В городе пробки из-за проливного дождя. И к моему дому мы подъезжаем только спустя полтора часа, хотя за это время я обычно дохожу пешком.

Благодарю водителя, поднимаюсь на свой этаж и сердце екает. Между ручкой и дверью просунут новый букет. Я делаю вдох полной грудью, забираю цветы и отправляюсь на поиски емкости, которая заменит мне вазу.

У меня пока нет комментариев к поступкам Семёна, кроме того, что получать цветы оказывается очень приятно. Но я все же последую совету тренера и буду наблюдать.

Приняв горячий душ и насытившись вкусной едой, решаю заняться своими планами. Открываю ноутбук, рядом кладу раскрытый блокнот, в котором одним из пунктов значится «Найти работу», и создаю профиль на сайте для ее поиска, скрупулезно заполняю графы: русский, корейский, английский. Переводы, репетиторство. Я составляю резюме, и каждая строчка как крохотный шаг к поставленной цели. Нажимаю на кнопку «Опубликовать» и чувствую приятное удовлетворение.

Ну вот, процесс запущен, и однажды я шагну на родину своих предков, чтобы найти там свое место, если оно существует.

Выпив чай, иду в спальню. Укутываюсь теплым одеялом по самый нос, закрываю глаза, но уснуть все равно долго не получается. Я ворочаюсь, сминая под собой простыню, перекладываю подушку, снова укрываюсь одеялом. Я даже не могу объяснить себе это беспокойство. Будто меня в ягодицу ужалили, и теперь там все зудит и болит. Неприятное чувство. Мне нескоро удается с ним справиться, но я все же засыпаю.

Весь следующий день занимаюсь учебой. Нам с Бэллой поручили совместный проект и после лекций мы пришли ко мне, чтобы его обсудить и составить примерный план, который распределяем на двоих. Неприятный ночной зуб прошел, и я с головой ухожу в свою обычную жизнь.

Теперь мне лишь любопытно, придет Семён на следующую тренировку или нет?

Проект с Бэллой поглотил меня с головой. После ее ухода в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов. Я собираю разбросанные по столу листы с заметками, складываю учебники. Решаю переставить книги на полке, чтобы освободить место для новых конспектов.

Тяжелый том по истории Кореи не влезает в зазор, и я с усилием подвигаю другие книги. И тут что-то маленькое, и темное падает с верхней полки, отскакивает от корешка и с глухим стуком приземляется на паркет.

Я замираю.

Лежит деревянное сердечко. Грубое, неровное, вырезанное явно не мастером. Но я понимаю все мгновенно. Это подарок Семёна, но как…. когда… Он что был в моей квартире, пока меня не было? Вряд ли…

Отступаю на шаг, словно от раскаленного металла. Стою и просто смотрю на это сердце. Оно лежит в пыли, закатившись под полку, и кажется, будто из него исходит почти физическое тепло. Его энергия, тяжелая, настойчивая, мужская, наполняет пространство вокруг, вытесняя воздух. Дышу с трудом.

Не трогать. Ни в коем случае не трогать.

Прохожу мимо него на кухню, ставлю чайник. Возвращаюсь в комнату — оно все там лежит, немое обвинение. Я не могу сосредоточиться, мысленно все время возвращаюсь к этому кусочку дерева. Оно становится центром комнаты, черной дырой, притягивающей все мои мысли.

Почему сейчас? Я выбросила постельное белье, вымела из своей жизни все следы этого человека и той ночи, а оно, это примитивное сердечко, пережило все и осталось. Закатилось куда-то и ждало своего часа. Как артефакт, заговоренный на напоминание.

Чайник выключается, но я не иду на кухню. Сажусь на пол, в нескольких шагах от сердца, и обнимаю колени. Что с ним делать? Выбросить? Сжечь? Это было бы логично и правильно. Окончательно перевернуть страницу. Но я не могу.

Это не просто вещь, а свидетельство того, что в его хаосе и боли когда-то родилось что-то нежное и настоящее. Он думал обо мне, скучал. И этот кусочек его души, грубо вырезанный из дерева, теперь смотрит на меня с пола.

Я провожу так несколько часов, встаю, хожу по комнате, снова сажусь. Вечер сгущается за окном, а я все не могу принять решение.

К ночи я все же решаюсь и подхожу. Медленно, как к дикому зверю. Опускаюсь на колени. Тяну руку и, прежде чем передумать, поднимаю сердце с пола. Оно шершавое, теплое от моего долгого наблюдения, лежит на ладони, удивительно тяжелое для своего размера. Красивое….

Но я не могу его оставить себе, хотя очень хочу. Мне нравятся вещи, сделанные руками. Но оно не мое и даже не подарок, а скорее оставленная часть Семёна, его обещание, которое он же и разбил. Хранить его значит хранить связь, которая должна быть прервана.

Мне нужно вернуть его ему, как акт окончательного возврата долга. Чтобы у нас больше ничего не было общего. Зажимаю деревяшку в кулаке. Да, я верну ее ему. Завтра. Перед тренировкой.

Кое-как доживаю до утра, благо тренировка сегодня утренняя. Вхожу в здание с черного хода и иду к раздевалкам. Мысли всё ещё заняты вчерашним открытием и твердым решением, которое я приняла. Поворачиваю за угол, и едва не сталкиваюсь с Семёном.

Мы замираем в шаге друг от друга, и время резко останавливается, становится густым и тягучим. Мое сердце на мгновение замирает, а потом с силой ударяет в грудную клетку. Его появление здесь, так близко, вышибает почву из-под ног.

Он смотрит на меня, и я чувствую, как по спине бегут мурашки. Я не ожидала этого. Не ожидала, что он окажется прямо здесь, в этом узком пространстве, где не спрятаться и не отвести взгляд. Вспоминаю тяжесть в кармане моей спортивной сумки. Тот самый грубый деревянный артефакт…

Не думая, почти на автомате, я опускаю руку в карман, пальцы нащупывают шершавую, знакомую поверхность. Я вытаскиваю его, зажав в кулаке.

Время снова приходит в движение. Я делаю шаг вперед. Мой взгляд встречается с его, и я не позволяю себе дрогнуть, не позволяю прочитать в его глазах ничего, кроме холодной решимости покончить с этим.

— Забери, — говорю я, и мой голос звучит ровно, без колебаний. Я протягиваю руку, раскрываю ладонь. На ней лежит маленькое, темное, грубо вырезанное сердце. — Мне это не нужно.

Оно лежит между нами, как последняя нить, которую я перерезаю сама.