Глава 35. Семён

Мир сузился до размеров песочных часов, где каждая песчинка — это секунда, отделяющая меня от следующей тренировки. Я превратился в механизм с четким расписанием: сон, еда, редкие вынужденные выходы из комнаты. Все остальное просто шум.

Мать заходит ко мне вечером. Лицо у нее измученное.

— Сема, может, всё-таки поговорим? — садится на край кровати. — Может у тебя проблемы. Может, я могу помочь?

Я смотрю на нее и вижу тревогу в глазах, но мне нечем с ней поделиться. Я нашел свой путь и иду по нему. Качаю головой, поднося палец к губам. Потом обнимаю мать за плечи, коротко и крепко, пытаясь передать хоть каплю уверенности, которой у меня нет. Она вздыхает, гладит меня по руке и уходит, так ничего и не добившись.

Бытовые мелочи становятся полосой препятствий. В магазине кассирша, разбирающаяся со скидочной картой, бормочет: «Минуточку». Рука сама тянется к горлу, чтобы ответить «Не спешите», но я сжимаю кулак и молча отворачиваюсь к витрине. Каждое несказанное слово — это маленькая победа. Каждое сдержанное «спасибо» или «извините» отзывается внутри глухой, но странно удовлетворяющей болью. Я будто заново учусь ходить, где каждый шаг это усилие воли.

Наконец день Х. Я практически бегу к спорткомплексу и прихожу на полчаса раньше. Сердце колотится в предвкушении, в страхе, в надежде. За поворотом коридора, прямо перед раздевалками, я чуть не сталкиваюсь со своей Юми…

Мы замираем в шаге друг от друга и время останавливается. Ее глаза широко раскрыты от неожиданности, в них я читаю все ту же настороженность, ту же стену, но теперь… я вижу и легкое замешательство. Юми не ожидала меня здесь увидеть.

Мое сердце заходится, требуя высказать все, что копилось эти дни. Просить прощения, объяснять, кричать. Но я помню условия, помню ее холодный взгляд в зале и помню свой провал.

Вместо слов я просто смотрю. Впиваюсь взглядом в любимое лицо, пытаясь запечатлеть каждую черту. Позволяю ей увидеть в моих глазах не хаос, а ту самую решимость, что родилась в муках молчания. Потом, медленно и четко киваю в знак приветствия и отступаю, давая ей дорогу.

Но она сама делает шаг вперед и смотрит при этом в глаза.

— Забери, — её голос звучит ровно, без колебаний. Юми протягиваю руку, раскрывая ладонь. На ней лежит маленькое, темное, грубо вырезанное сердце. Моё сердце. — Мне это не нужно.

Это удар ниже пояса. Хотя нет, в самое сердце. Никогда бы не подумал, что эта малышка может быть настолько жестокой. Я знаю зачем, она хочет, чтобы ничего не осталось. Разорвать последнее воспоминание в клочья, но я не согласен. Я не позволю. Я всё ещё борюсь за нас! И Юми не посмеет ослушаться…

Все также смотрю ей в глаза, вкладывая все, что чувствую, беру ее ладонь в свою и зажимаю пальцы в кулак. Подношу к своей груди, туда, где отчаянно молотит живое, горячее сердце. Не могу сказать словами, но пытаюсь дать Юми понять, что в ее руках не просто деревяшка, а мое сердце. И бьется оно сейчас только для нее.

Она молчит, лишь прикусывает нижнюю губу. Шумно втягиваю воздух, обуздав эмоции и ухожу в зал, не оглядываясь.

Тренер уже ждет. Он молча указывает рукой на место в центре татами. Я разминаюсь и встаю в стойку, тело само вспоминает правильное положение.

— Говори, — разрешает он, пересекая зал. — Получилось ли выполнить задание?

Я делаю глубокий вдох, и мой собственный голос кажется мне чужим, приглушенным.

— Да.

— И что ты понял за это время? — его взгляд буравит меня.

Я смотрю прямо перед собой, всё ещё чувствуя присутствие Юми где-то за спиной, за стеной.

— Я понял, что большинство слов…. они как выдох. Пустой и бесполезный. Они ничего не строят, только фонят. А чтобы построить что-то настоящее… нужно сначала научиться молчать. И слушать. В первую очередь себя.

Тренер долго смотрит на меня, и в его глазах на мгновение проскальзывает что-то, почти похожее на одобрение.

— Хорошо. Сегодня будем работать над устойчивостью. Не только ног. Всего тела. Всего духа. Начинай.

Я киваю и сосредотачиваюсь на стойке, пытаясь вживить ноги в пол, выстроить позвоночник в струну, опустить плечи. Дышу животом, медленно и глубоко. Шум в голове понемногу стихает, уступая место ритму собственного сердца. На несколько мгновений мне кажется, что я начинаю контролировать этот бешеный вихрь внутри.

И в этот момент дверь в зал открывается. Я знаю, что не должен, но не могу не обернуться, почувствовав её.

Юми входит бесшумно, как тень. Её появление не нарушает тишину, а наполняет ее новым качеством — напряженным, почти осязаемым. Она не смотрит в мою сторону, занимает свое привычное место в дальнем углу и начинает разминку. Ее движения плавные, отточенные, полные безмятежной грации. Я завороженно смотрю, как она тянется, забыв обо всем на свете.

— Семён.

Голос тренера обрубает этот миг, как удар топора. Он не повышает тона, но мое имя звучит как приговор. Резко поворачиваюсь к нему, чувствуя, как по щекам разливается жар.

— Устойчивость начинается здесь. — Тренер указывает пальцем на свой висок. — Если твой дух следует за каждым внешним движением, никакие ноги тебя не удержат. Ещё раз.

Киваю, сжимая челюсти до боли. Стыд горит во мне раскаленным металлом. Снова принимаю стойку, но теперь это дается вдесятеро труднее, ведь я борюсь не с усталостью, а с собой. С инстинктом, заставляющим следить за Юми краем глаза. С памятью, которая услужливо подкидывает образы ее улыбки, ее слез.

Я заставляю себя смотреть прямо перед собой, видеть только стену, дышать и чувствовать, как стопы упираются в татами. Считать удары сердца. Я отсекаю все лишнее, сужая мир до границ собственного тела. Это невероятно тяжело. Каждая клетка возмущается, требуя отвлечься, но я глотаю это возмущение, превращая его в топливо.

Проходит время. Мышцы вновь горят огнем, но на этот раз боль — друг. Она якорь, который не дает мне уплыть в сторону непозволительных мыслей о Юми.

Тренер молча наблюдает. Он не хвалит, но и не ругает больше. Его молчание — единственная награда, которая мне сейчас нужна.

Когда он наконец говорит «хватит», я выдыхаю. Не с облегчением, а с пониманием, что это первая, крошечная победа в великой войне с самим собой. И я только что удержал крошечный плацдарм.