Глава 36. Юми

В дверь звонят так, будто случился пожар. Я даже чувствую тревогу по этому поводу. Вдруг и правда что-то произошло? Открываю и попадаю в объятия урагана по имени «Бэлла». Она так крепко сжимает меня, что дышать становится трудно.

— Ты чего? — смеюсь я, когда она отстраняется, и замечаю в ее кулачке свернутые в трубочки бумажки.

А ещё она принесла с собой с улицы запах осенней свежести и несколько желтых листьев, прилипших к грубой подошве её ботинок. Красивые глаза подруги горят от ярких эмоций, которые она сейчас испытывает, а щеки от тепла после уличной прохлады, делая общий образ розововолосой девушки ещё ярче и интереснее.

— Я такое нам достала, — она подпрыгивает на месте. — Не поверишь. — Снимает ботинки, и я широко улыбаюсь её забавным ярко-желтым носкам в виде миньонов из известного мультика.

— Что же? — отступаю на шаг, буквально пропитываясь ее заразительной энергетикой.

— Смотри, — Бэлла с торжествующим видом вручает мне флаер.

Бумага приятно шершавая, стилизованная под старинную корейскую бумагу «ханди». По краям идут тонкие рисунки: ветки сакуры и символы долголетия. Текст дублируется на русском и корейском:

«Вечер корейской культуры «Хан». Только корейская речь, музыка, угощения и новые знакомства».

Внизу, как драгоценность, вклеен билет, отпечатанный серебряными буквами.

— Это так здорово! — восклицаю я, и внутри что-то теплеет и щемит одновременно. — Я и не знала, что у нас в городе такое проводят.

— Для этого у тебя есть я, — важно заявляет подруга. — Я так понимаю, мы идем?

— Конечно, — даже мысли не возникает отказаться. Это же кусочек дома, которого у меня никогда не было.

— Отлично, — она потирает ладони друг об друга. — Тогда ты поможешь мне собраться? — Хватает меня за руки и умоляюще заглядывает в глаза. — Хочу что-нибудь в вашем стиле. Ну знаешь, чтобы сразу было понятно «с ней дружит настоящая кореянка», и все в таком духе.

Я хохочу и соглашаюсь. Эта девушка умеет поднимать мне настроение. Следующий час превращается в хаотичный и веселый марафон. Включаем зажигательный K-pop, и Бэлла примеряет все мои юбки с завышенной талией и блузки с восточными мотивами. В итоге останавливаемся на темно-синей юбке-трапеции и белом свитере с вышитым журавлем.

— Теперь самое главное — макияж, — объявляю я, усаживая ее перед зеркалом.

— Сделаешь мне стрелки, как у тебя? — ерзает на попе Бэлла, удобнее устраиваясь на пуфике. — Только чтобы я не выглядела как испуганная панда.

Шикаю на нее и командую, чтобы замерла на месте, пока я выполняю ее просьбу — старательно вывожу ровные стрелки-«крылья» на ее веках и наношу на губы стойкий розовый тинт. Она устает сидеть ровно, корчит рожицы, щебечет без остановки, как ребенок, и я ловлю себя на мысли, что давно не чувствовала себя так легко и беззаботно.

Когда мы обе оказываемся готовы отлично провести вечер, вызываем такси и спускаемся к подъезду. Я проверяю, не забыла ли флайер и билет, а Бэлла что-то строчит, уставившись в телефон.

Через сорок минут такси подвозит нас к уютному кафе в центре, дверь которого украшена бумажными фонариками. По билетам нас пропускают внутрь, и я замираю на пороге. Зал погружен в мягкий полумрак, свет идет от тех самых фонариков и свечей в стильных бра на стенах. В воздухе витает сладковатый запах жареного кимчи и кунжутного масла, играет негромкая, меланхоличная баллада Dean’а. Столы накрыты в формате фуршета: пирожки «манду» с разной начинкой, хрустящие «чон» — овощные оладьи, тарелки с кимчи разных стадий ферментации, сладкие рисовые напитки «сикхе» в высоких графинах. Повсюду молодые люди, наши сверстники. Кто-то говорит по-корейски идеально, кто-то чуть сбивчиво, но с горящими глазами.

Мы находим свободный столик и почти сразу же вливаемся в общую беседу. Девушка из Пусана рассказывает, как учится в медицинском, парень из Москвы о том, как мечтает открыть корейскую пельменную. Мы говорим о новых дорамах, спорим о творчестве писателя Ким Ёнги, делимся планами. Я чувствую, как во мне растворяется какая-то давняя стеснительность. Здесь я не «инопланетянка». Здесь я наконец-то своя.

Официанты начинают расставлять горячее. И вот, в центр каждого стола выставляют маленькие, изящные вазочки с букетиками. Нежные белые ромашки, окруженные зеленью и гипсофилами. У меня перехватывает дыхание. Сердце резко и гулко бьется о ребра.

Это они. Те самые цветы….

Медленно поворачиваюсь к Бэлле. Она избегает моего взгляда, с большим интересом изучая узор на скатерти.

— Ты… — я вдруг могу говорить лишь шепотом. — Как ты могла? — Мне всё ещё не верится, и даже снова бросаю взгляд на цветы в вазе, затем смотрю на соседние столики. Там точно такие же букеты.

— Юми, я…. — Бэлла растерянно поджимает губы. — Это все для тебя.

— Это он устроил, да? — спрашиваю уже тверже, и кусок свиного пулькоги, который я недавно ела, встает комом в горле.

Подруга опускает взгляд, ее плечи сникают, и даже волосы будто становятся не такими яркими, как обычно.

— Нет, это не он, это всё я, — оправдывается она, прикрывая истинного зачинщика. — Я хотела как лучше. Семён просто помог с организацией, оплатил все….

Я вскакиваю с места. Мне становится безумно обидно за то, что моя единственная подруга так со мной поступила. Она рассказала ему.

Стоп.

Как Бэлла могла рассказать ему о моих планах, если они записаны у меня в блокноте, и я ещё никому об этом не говорила? Разве что в общих чертах, что я изучаю корейские сайты, но я часто так делаю, а с Семёном мы говорили. Я с ним делилась, что не могу найти свое место в этом мире, и теперь я здесь.

Мыслей в голове становится слишком много. Кажется, такими темпами мне придется возвращаться к истокам тренировок контроля. Эта ситуация будто выбила из-под меня опору, и я мечусь взглядом по залу, пытаясь ее найти.

Мне лучше уйти сейчас.

Хватаю сумку, ещё раз оглядываюсь, затем смотрю на расстроенную Бэллу, вслушиваюсь в голоса вокруг себя, в родной язык, в музыку, в запахи еды. Все это так напоминает мне дом. Все здесь такое настоящее, что покой приходит так же быстро, как случился взрыв у меня в душе. И обида на подругу проходит. Я люблю эту чокнутую девчонку, и я благодарна ей за то, что она привела меня сюда.

Сделанное в этом месте сегодня — это большая и непростая работа. В каждом фонарике, в каждом звуке, в цветке живет душа. Даже две души: её и Семёна, чтобы моя обрела покой хотя бы на один вечер. И его ценность возрастает в разы.

Беру в руки букетик с нашего столика. Он пахнет, как и те, что стоят у меня дома — летом, и ещё чем-то очень особенным. Тем вечером, когда мне впервые подарили именно такой букет.

— Останься, пожалуйста, — тихо, почти плача, просит Бэлла. — Тебе же нравится, я вижу.

Конечно, я остаюсь. Крепко обнимаю подругу, жду, когда она снова улыбнется, и мы доедаем наш ужин — острое токпокки с рисовыми палочками, суп «сундубу» с морепродуктами, тающий во рту говяжий кальби.

Вечер оказывается насыщенным впечатлениями и эмоциями. Я чувствую усталость и необходимость побыть наедине с собой, чтобы хорошо все обдумать. Именно поэтому я отказываюсь от прогулки с Бэллой, заверяя ее в том, что не обижаюсь, и завтра мы обязательно увидимся.

Возвращаюсь домой. Захожу в комнату. Рука сама тянется к полке, на которой лежит грубое деревянное сердечко. Кладу его на ладонь, провожу подушечками пальцев по поверхности. Оно шершавое, теплое. Вспоминаю, как Семён зажал его в моей ладони в спортивном комплексе. Как смотрел на меня не с вызовом, а с просьбой.

Беру телефон, пролистываю нашу старую переписку, такую особенную, честную. Почему-то я так и не удалила ее. Останавливаюсь на последнем сообщении, которое он отправил до того, как все сломалось. Палец замирает над клавиатурой. Сердце колотится, будто я вот-вот прыгну с обрыва в ледяную воду. И я пишу всего одно слово. Короткое, как выдох, но дающееся с невероятным усилием:

«Спасибо».