Глава 38. Юми

Мир сузился до размера зрачков Семёна, до жара его тела, прижимающего меня к татами, до его запаха, чистого мужского, и чего-то ещё, неуловимого, что навсегда врезалось в мою память.

Наши губы так близко, что мое дыхание смешивается с его, становясь одним целым, и это… Черт возьми, это меня пугает! До дрожи, до оцепенения и желания не останавливать происходящее. Кожу покалывает. По ней несмотря на то, что мне жарко, проходит волна озноба. Внутри все кричит. Хаос из обрывков мыслей, вспышек чувств, и красная тревожная кнопка с надписью: «Слишком близко. Немедленно отстраниться. Это ловушка.».

И я резко трезвею. Ещё резче отталкиваю Семёна, понимая, что он не пытался сопротивляться. Он просто откатился на спину, позволив мне подняться.

Не оглядываясь, убегаю из зала, понимая, что потеряла контроль. Эмоции закрутились вихрем, с которым я никак не могу справиться. Они них кружится голова, зудит под кожей, немеют пальцы и подкашиваются колени, а сердце… сердце мечется в груди раненым зверем, и я не могу устоять на месте. Закрыв дверь пустой раздевалке, хожу из угла в угол, сжав виски пальцами. А затем резко останавливаюсь, делаю несколько глубоких вдохов и задаю себе вопросы:

На кого я сейчас злюсь: на него или на себя? За то, что он оказался сильнее в нашем спарринге? Или на свою реакцию на его близость? На тепло, разлившееся по венам, на возможность ощутить прикосновение его губ своими и вспомнить их вкус, на его запах, облаком укутавший меня, слово одеяло, на твердость его тела и уверенность во взгляде?

Так на что же я злюсь на самом деле? На его силу или свою слабость?

Вдох. Выдох. Надо взять себя в руки.

Через какое-то время у меня получается немного усмирить вихрь из эмоций, и я решаю поговорить с тем, кто всегда знает ответ. Возвращаюсь в зал, и сразу замечаю, что Семёна нет. Он ушел, оставив после себя раздрай в моей душе. Тренер стоит у окна, наблюдая за темнеющим небом.

— Тренер, — мой голос звучит хрипло. — Можно поговорить?

Он поворачивается, его спокойные глаза видят меня насквозь. Он улыбается и кивает.

— Я не могу вернуть контроль над своими эмоциями. Когда я одна, все кажется стабильным, и лед, в который я заморозила свои чувства, надежным и крепким, но стоит появиться Семёну, лед покрывается трещинами. Я не понимаю, как справиться с этим.

— Лёд на Байкале выдерживает грузовики, — говорит он, скрестив руки, — но даже он иногда дает трещины. В мире нет ничего совершенного, это делает его живым. Может быть, ты просто боишься быть живой?

Я как будто спотыкаюсь об его слова, хотя стою в этот момент на месте, но равновесие уходит, а вместо него возвращается боль. Та сама, старая, застывшая под уродливыми невидимыми шрамами, где одинокая девочка, прошедшая ад на земле, больше не может найти себе на ней места. Как она учится заново не то, что ходить, она учится просто дышать, не оглядываться через каждый шаг. Идет вперед несмотря на боль, пишет планы в блокнот, и надеется, что вот теперь получится, теперь она сильная, она сможет, и у нее будет дом. Но девочка не живет, девочка лишь идет к цели, и это правда, потому что каждый день наполнен контролем. А когда она попробовала жить, с ним, с парнем с военной выправкой и стальным характером, ей снова причинили боль, и между словами «жить» и «больно» вновь встал знак равенства.

— Да, — произношу вслух, взглянув в мудрые глаза тренера. — Я боюсь быть живой. И мне всегда тяжело, когда я лишаюсь способности контролировать свои эмоции, чувства, события.

— Мы не можем контролировать ветер, — мягко, но уверенно отвечает тренер. — Но мы можем поставить парус и использовать его силу. Мы не можем контролировать волны. Но мы можем научиться плавать. Твои эмоции — это не враг. Это ветер и волны твоей души. Ты пытаешься их остановить, а нужно научиться двигаться вместе с ними. Признать их. «Да, я злюсь. Да, мне страшно. Да, он меня волнует». Позволь им быть. Но не позволяй им управлять твоим кораблем. Ты — капитан. А капитан, который боится шторма, никогда не выйдет в открытое море.

Я молча впитываю его слова. Они падают, как Семёна в разрыхленную почву моего смятения.

— Что мне делать? — шепчу я.

— Дышать. Чувствовать. Жить. И доверять себе. Ты сильнее, чем думаешь. Сильнее, чем он, но никогда не говори ему об этом, он научится, у него есть характер. Ты сильнее, чем твой страх. Тебе не нужно его контролировать. Тебе нужно перестать позволять страху контролировать тебя, вызывая в тебе эти бури. Будь как вода. Прими форму любого сосуда, но не позволяй ему изменить свою природу.

Я киваю, чувствуя, как острота паники понемногу сменяется усталостью и каким-то новым, странным пониманием.

— Спасибо.

— Иди домой. Отдохни.

Так я и делаю. Прощаюсь с тренером, переодеваюсь и покидаю спортивный комплекс.

На улице уже совсем стемнело. Фонари отбрасывают на асфальт длинные, дрожащие тени. Я иду к остановке, засунув руки в карманы, и чувствую невидимые иголки на спине. Уже не в первый раз, между прочим. Будто кто-то следует за мной, наблюдает, но не приближается.

Нервы натягиваются, как струны. Я ускоряю шаг, затем резко оглядываюсь. Никого. А внутренний голос, тихий и настойчивый, шепчет одно имя: Семён.

Хватит. С меня хватит этой слежки! Самый надежный способ понять, что происходит, это что-то сделать прямо сейчас. И вместо того, чтобы идти к остановке, я резко сворачиваю за угол ближайшего дома, в темный проулок, и прижимаюсь к холодной стене, затаив дыхание.

Сердце стучит где-то в горле. Проходят секунды. Пять. Десять. И тогда он появляется. Его высокая фигура выныривает из темноты, он замедляет шаг, я вижу, как его плечи напрягаются. Он оглядывается и находит меня.

— И что это значит? — выхожу из тени, упрямо и недовольно глядя ему в глаза.

— Провожаю, — пожимает плечами Семён.

— Это похоже на что-то другое.

— На что же? — он засовывает руки в карманы брюк.

— На то, что теперь у меня есть сталкер. Или на то, что ты пытаешься меня контролировать.

Сэм смотрит на меня, и в его глазах нет ни злости, ни оправданий. Только упрямая, непробиваемая решимость.

— Это не контроль, — тихо говорит он. — Это защита.

— Я не просила тебя меня защищать, — довольно резко отвечаю ему.

— На улице темно, ты одна, а мир полон мразей, и я.… - он делает шаг вперед, и его глаза горят тем самым огнем, который я видела в зале. — Я буду рядом на случай, если тебе понадобится помощь. А если не понадобится, я просто буду знать, что ты дошла до дома и с тобой всё в порядке. Ты можешь злиться на меня, Юми, можешь ненавидеть меня, можешь кричать, но ты не можешь запретить мне это делать. Оберегать тебя — это мой выбор. Я ничего не требую взамен, не вмешиваюсь в твою жизнь, и не пытаюсь её контролировать.

Его слова повисают между нами. Я невольно сравниваю позицию Семёна с позицией Демьяна в этом вопросе. Мой названный брат всегда пытался контролировать каждый мой шаг, будто я его собственность. Рядом с ним не было свободы, а Сэм ведет себя совсем иначе.

Я смотрю на него, на его сжатые кулаки, на напряженную шею, и во мне что-то переворачивается. Гнев отступает, сменяясь сложным, горьким и щемящим чувством. Это не то, чего я ожидала, и я ничего не отвечаю. Просто медленно, почти незаметно киваю. Потом разворачиваюсь и ухожу. На этот раз он превращается в тень, а молча идет чуть в стороне, пока я не скрываюсь в подъезде.

Поднимаюсь к своей квартире и улыбаюсь, увидев ещё один букет, торчащий в ручке двери. Дома в ряд стоит несколько таких же, и мне приходится выбросить те, что поникли, чтобы освободилось место под свежие цветы.

Не могу сдержать смущенной улыбки. Глупо. Очень глупо. Но безумно приятно.

Рядом на столе лежит то самое сердечко, провожу по нему подушечками пальцев, ощущая шероховатость. Оно такое же неидеальное, как и Семён, но….

После душа я завариваю чай и сажусь за ноутбук. Проверяю почту и сайт с объявлениями. Замираю, увидев, что есть отклик на мое предложение о репетиторстве. Пишет пользователь с интересным ником.

*The Glass Man: «Здравствуйте. Мне требуется репетитор по корейскому с нуля. Готов приступить сразу».

Закусив губу, набираю ему ответ:

Я: «Здравствуйте. Какие у вас цели? Для чего вам нужен язык?»

The Glass Man: «У меня девушка. Кореянка. — Ответ приходит почти мгновенно. — Хочу сделать ей сюрприз, выучить несколько фраз. Сказать ей что-то красивое на её родном языке. Может, даже признаться в любви».

Я улыбаюсь. Это так мило и очень романтично. Конечно, я не стану отказываться.

Я: «Это очень красивая цель. Я могу помочь. Какие фразы вы хотели бы выучить?»

The Glass Man: «Не знаю. Самые главные. Что она красивая. Что я скучаю. Что она мой единственный свет. Что-то такое».

Я: «Хорошо, я составлю список фраз, подходящих под ваш запрос, и мы сможем их обсудить. Готовы ли вы к встрече? Например, завтра, в кафе на Ленинском?»

The Glass Man: «Да, я могу в 18:00»

Я: «Хорошо. Мне тоже подходит это время. До встречи».

The Glass Man: «До встречи»

Закрываю чат, полная энтузиазма. Ну вот, все снова налаживается.

Открываю блокнот и составляю список фраз с переводом и транскрипцией, а допив чай, отправляюсь спать. Завтра у меня волнительный и ответственный день, который станет ещё одним шагом к исполнению моей мечты.

С утра первым делом кладу блокнот в рюкзак. Домой вернуться я не успею. Весь день провожу в университете, между парами болтая с Бэллой или дополняя список новыми фразами.

В кафе, расположенное недалеко от моего дома, приезжаю на десять минут раньше назначенного времени. Готовлюсь к разговору со своим первым учеником, прокручивая в голове план урока.

В 18:05 дверь открывается, и в уютное, пропахшее ароматами кофе и простой еды, заведение заходит Семён…

*The Glass Man — Стеклянный человек.