Эпилог. Семён

Солнце заливает комнату, и первое, что я вижу, открывая глаза, спящее лицо Юми на подушке рядом со мной. Ее дыхание ровное, губы растянуты в едва заметной улыбке, даже во сне. Осторожно, чтобы не разбудить, прикасаюсь к её волосам. Они пахнут нашим общим шампунем и просто ею.

Этим утром, как и все предыдущие, я просыпаюсь и просто дышу, наполняя свой сосуд счастьем. Уроки с тренером не проходят даром, я стал более сдержанным и спокойным, учусь каждый момент проживать по-настоящему.

Жизнь входит в обычное русло. Мы вместе, как единое целое с того самого момента, когда я не смог уйти, а Юми не захотела отпускать. Матери пришлось смириться с тем, я теперь живу отдельно. Со своей любимой девушкой.

Днем Юми учится, я работаю грузчиком в пару смен, деньги скромные, но честно заработанные. Потом мы гуляем или идем на тренировку. Тренер смотрит на нас, и в его глазах читается молчаливое одобрение.

Вечера принадлежат только нам. Где-то на полке пылится тот самый блокнот с корейскими фразами. Я так и не выучил ничего, кроме главного, но теперь Юми смеётся, поправляя моё произношение, и эти уроки стали для нас не мукой, а ещё одной игрой.

Ночью весь мир сужается до размеров нашей кровати, до жара наших тел, до шепота имен в темноте. Это время, когда мы принадлежим только друг другу, и никакое прошлое не имеет над нами власти.

Нам нравится наш идеальный, наполненный смыслом и любовью мир. Но внезапно в нашу идеальную реальность стучится другая. Как раз в тот момент, когда мы с Юми, перепачканные тушью, пишем иероглифы для плаката в комнате.

— Я открою, — целую ее в нос, чувствуя на губах сладкий привкус карамельки, и иду к двери.

Открываю и замираю, на пороге стоит отчим. В парадной форме и строгим лицом. Его взгляд скользит по моей испачканной майке и лицу и улыбка, такая неуместная его прикиду, появляется на губах.

— Я пройду? — спрашивает он.

— Конечно, проходи, — отступаю, пропуская его, и смущенно провожу рукой по короткому ежику. — Прости, я немного…

— Я заметил, — хмыкает отец, но его рука крепко и по-мужски пожимает мою. — Как ты, сын?

Я смотрю на него и не могу сдержать улыбки. Широкой, глупой и по-настоящему счастливой.

— Все хорошо, пап. Я счастлив.

— Кто там, Сэм? — из комнаты выходит Юми, вытирая руки о тряпку. Ее лицо тоже в туши. — Ой…

— Пап, познакомься, это Юми. Моя…. - запинаюсь, глядя на нее, и нахожу единственно верные слова. — Моя Юми.

— Очень приятно, Юми. Меня зовут Илья Петрович.

— Здравствуйте, — она смущенно улыбается, и эта улыбка освещает всю прихожую. — Сем, ну ты чего, папу на пороге держишь? Проходите на кухню, я сейчас чай заварю.

Отец присаживается за стол. Юми суетится, ставит чайник, достает конфеты. Я смотрю на них и чувствую, как что-то теплое и прочное окончательно встает на свое место внутри.

— Пап, ты хотел что-то сказать? — спрашиваю я.

— Да, ты прав, — кивает он.

— Вам, наверное, надо поговорить, — тут же говорит Юми, делая шаг к выходу.

— Нет, останься, — говорю я строго, и она, послушно кивнув, садится на табуретку. Отец одобрительно хмыкает.

— Вкусный чай, благодарю, — отпивает глоток и смотрит прямо на меня. — Ты всё ещё мечтаешь о карьере военного?

Вопрос повисает в воздухе. Я чувствую, как Юми замирает рядом.

— Не знаю… Я не уверен, — честно отвечаю я.

— Сема, что ты такое говоришь? — возмущается моя маленькая якудза. — Он живет этим!

Я смотрю на нее, на ее горящие глаза, и мой выбор кажется мне таким же простым, как дыхание.

— Нет. Я свой выбор сделал и ни о чем не жалею, — уверенно говорю я и целую ее в макушку. И это чистая правда. Ни одна мечта не стоит её слёз. Ни одна карьера не стоит ее улыбки.

— Я понял, — лицо отца расплывается в редкой, но искренней улыбке. — Ты выбрал достойную пару. — Он делает паузу. — Но если захочешь.… Я восстановил тебя на учебе. В понедельник ты должен прибыть в расположение.

Я чувствую, как земля уходит из-под ног и становится не по себе.

— Как ты это сделал? — ошарашенно шепчу я.

— Разве это имеет значение? — отец собран и спокоен, но я-то знаю, что просто так это не делается.

— Тебя же с должности снимут!

— Да плевать, — отмахивается он. — Устал я что-то. На покой хочу, с детьми видеться чаще.

— Пап…. - я не верю своим ушам. Этот человек посвятил службе всю жизнь, а теперь так просто отказывается от всего… Ради меня?

— Я свой выбор сделал и ни о чем не жалею, — тихо повторяет он мои же слова и поднимается. — А сейчас мне пора. До свидания, Юми. Семён, проводишь?

Послушно иду за ним и провожаю до двери. Отец останавливается на пороге, кладет тяжелую руку мне на плечо.

— Ты молодец. Все правильно сделал. За свое счастье надо бороться до конца, как бы трудно ни было. Я своё упустил…. - он смотрит куда-то в сторону, и в его глазах на мгновение мелькает тень давней боли. — До сих пор жалею. Береги свою любовь и семью.

— Спасибо, пап.

Мы обнимаемся, крепко, по-мужски. Он уходит, а я возвращаюсь на кухню, где меня ждет Юми.

— Сема, это же так круто! — взвизгивает она и бросается мне на шею. — Твоя мечта исполнится!

Я держу ее за талию и смотрю в сияющие глаза.

— Да, но тогда твою исполнить не смогу, — напоминаю я ей тихо. — Военным нельзя за границу. И в Корею тоже.

Юми замирает, а потом ее лицо озаряется такой улыбкой, перед которой меркнет все на свете.

— Я больше не хочу в Корею, — говорит она, и каждое слово звучит, как клятва. — Мой дом там, где ты. И мое счастье тоже.

Я смотрю на нее, на эту девушку, которая прошла через ад и научила меня жить заново, и понимаю, что это и есть моя самая главная мечта. Исполненная.

— Люблю тебя, — говорю я, и эти слова звучат так же естественно, как биение моего сердца.

Чуть наклоняюсь и накрываю её губы своими.