Глава 40. Юми

— Саран хэё. (Я тебя люблю), — произносит он мне в спину.

Это похоже на то, что показывают в фильмах про конец света, когда кто-то нажимает на красную кнопку и мир взрывается. Все, что внутри меня было заковано льдом и превращено в камень, взорвалось в эту самую секунду, оголяя чувства, страхи, старую боль и тоску. Тоску по нему. По этому придурку, похожему на скалу! Такому глупому и такому невероятному. Такому сильному и до безумия честному, прямолинейному, по-своему сумасшедшему.

У меня не хватило сил и мужества оглянуться после этих слов. Я даже дышать не могу. Шагаю вперед, переставляю ноги по ступенькам, а по щекам стекают слезы одна за другой все быстрее и быстрее.

— Саран хэё, — едва шевелю губами. — Я тоже тебя люблю, — повторяю по-русски.

Руки дрожат от волнения. Захожу в квартиру, запираюсь и прислоняюсь спиной к двери. Вот она, жизнь, в этих простых словах, сказанных на моем родном языке с отчаянной искренностью. В них, как и в каждом его шаге навстречу ко мне, скрыто больше, чем, наверное, мы оба когда-либо себе представляли. В этих словах прерывистое дыхание первого поцелуя, наши прогулки и разговоры. В этих словах страх каждого из нас быть непонятым и счастье от того, что нас слышат и все же понимают. В этих словах и поступках больше доверия, чем в ничего незначащем «прости, я был дураком».

Да, Сэм! Да! Ты был дураком! Слепым глупцом в своем желании отомстить моему брату.

Но также ты был мужчиной. До всего произошедшего. Я впервые почувствовала опору рядом с собой. Я впервые смогла настолько открыться перед кем-то. Только не до конца, ты ведь ничего не знаешь…

Обнимаю себя руками, глядя в одну точку, и думаю о том, что мой крохотный мир стал пустым без этого парня. Я так сильно скучала по нему все это время, и пряталась от этих ощущений.

Поломанная маленькая девочка. Никому не нужная. Чужая. Но не для него. И как же нам быть дальше? Как сделать ещё один шаг навстречу? Это ведь должен быть мой ход, если я готова быть с ним.

Так страшно! До одури, до пересохшего горла и учащенного пульса. До мурашек, до озноба, до судорог страшно. Но если все время бояться, я так и останусь той маленькой несчастной и одинокой девочкой. И если я не смогу доверять ему, тогда я не представляю, кому вообще смогу когда-либо доверять.

Мне нужен мой телефон. Где он? В голове такая каша, а внутри уже не буря, там все успокоилось и лёд тает, оставляя после себя лужи, вытекающие слезами из глаз. Всхлипывая, вытираю щеки и пытаюсь найти эту проклятую трубку.

Руки всё ещё дрожат, пальцы не слушаются, но я упрямо открываю нашу с Сэмом переписку и вновь замираю. Что ему написать?

Я: «Ты мне нужен». - это самое честное, что я могу сказать сейчас.

Я так чувствую, через боль и через страх. Он мне нужен, и здесь нет многоточия. В конце короткой фразы ставится уверенная точка, потому что на данный момент это единственное, в чем я действительно уверена.

За моей спиной раздается стук в дверь. Вздрогнув, я ощущаю, как в груди кувыркается сердце. Шмыгая носом, поднимаюсь с пола и открываю. На пороге стоит Семён, такой большой, надежный и растерянный. Мы оба совершенно не понимаем, как правильно жить и что делать. Но я ему тоже нужна, он доказывал это каждый день.

— Юми, я….

— Не надо, — накрываю его рот ладонью, не дав договорить. — Ты все сказал, я тебе верю, — быстро проговариваю, глядя ему в глаза. — Мне тоже нужно многое тебе рассказать, но сегодня просто побудь рядом, если хочешь. Это все, о чем я прошу.

Он кивает, проходит в прихожую, разувается, а затем поднимает меня на руки и несет в гостиную, а я, дрожа всем телом, утыкаюсь носом в изгиб его шеи и крепко держусь за нее обеими руками.

Сэм садится на мой диван, а меня устраивает у себя на коленях. Он укутывает меня своими руками как самым теплым и надежным одеялом в мире и бережно прижимает к себе. От него исходит жар, в котором я греюсь, словно у костра. Его грубые пальцы, заточенные под оружие, гладят меня по волосам. Я чувствую, как бьется его мощное сердце, и мое в ответ трепыхается напуганной бабочкой.

Веки тяжелеют. Я стараюсь не дать им закрыться. Слезы высохли, за ребрами теперь пусто и можно наполнить это пространство чем-то новым.

Чего ещё я хочу, кроме того, чтобы найти свое место в этом огромном мире? Я хочу тепла, такого вот живого и настоящего. Хочу любить, и да, чтобы меня тоже любили. Я хочу ощущать счастье не тогда, когда наконец не больно, а просто так, потому что хорошо. Хочу семью. Нет, не прямо сейчас, а когда в голове наступит порядок и мое место все же будет найдено, и там мы построим дом, там родятся мои дети, и это будет и их место тоже. И ещё кота! Я вдруг поняла, что хочу пушистого, толстого и ленивого кота, который будет все время путаться под ногами. Это же весело. И ходить с Сэмом в кино тоже весело. А целоваться с ним чертовски приятно. И греться в его крепких руках, когда страшно.

Тело затекло. Я потягиваюсь, открываю глаза и вижу рядом его. В спальне.

Что?

Сердце тут же вновь бьется нервной бабочкой от волнения. Я все же уснула у него на руках?

Улыбаюсь, осторожно поднимаю взгляд и вижу, как дрожат его ресницы, а суровое лицо расслабленно. Скулы стали острее, он заметно похудел за этот время, и будто стал старше на пару лет.

Мне не хочется его будить, но кое-что я все же сделаю. Подтягиваюсь, стараясь не шуршать одеждой и постельным бельем. Очень осторожно прикасаюсь губами к его щеке с небольшой царапающей щетиной. От нее щекотно и это вызывает у меня ещё одну улыбку.

Так же осторожно слезаю с кровати и покидаю спальню. Прикрываю дверь, запираюсь в ванной и оперевшись руками о раковину, смотрю в зеркало на свое отражение.

— Все будет хорошо, — обещаю девочке, которую вижу. — В этот раз все получится. Ходить у людей тоже получается не сразу, они падают, набивают шишки на лбу. Свои я набила, — даже тру лоб пальцами, будто там и правда что-то есть. — Получила опыт. Теперь нужно снова подняться и сделать шаг, только не от него, а к нему. Страшно? — спрашиваю у своего отражения. — Безумно, — признаюсь ему же. — Но я не сдаюсь. Ни тогда, когда попала в руки к хозяину не сдалась, ни сейчас не сдамся.

Уверенно выхожу из ванной и принимаюсь за приготовление завтрака. Сегодня из сложного будет только разговор с Сэмом, поэтому на сковороде обычная яичница с помидорами и свежей зеленью, а в чайнике заваривается ароматный черный чай с сушеными цитрусовыми. Нам понадобятся силы, и он отлично подойдет для этого.

— Привет, — на пороге кухне появляется сонный Семён.

Ему всё ещё неловко, он так же растерян. Проводит ладонью по короткому ежику, неловко улыбается.

— Садись завтракать, — приглашаю его.

— Спасибо, — только садиться он не спешит. — Юми, а…. - запинается. — То, что ты написала вчера, правда?

— Я всегда была честна с тобой, — говорю его же словами.

— Можно, я тебя обниму?

— Зачем ты спрашиваешь? — отставляю кружки с чаем на кухонную тумбу, чтобы не мешали.

— Дурак, потому что, — хрипло смеётся он, шагая ко мне. Заключает в свои объятия и утыкается носом в волосы. Слышу, как шумно он дышит, слегка покачивая нас из стороны в сторону. — Не могу без тебя.

— И я, кажется, не могу.

Мы стоим так ещё долго, а потом едим холодную яичницу и пьем остывший чай. Я все пытаюсь подобрать слова для начала сложного монолога. Прошу Сэма не перебивать, пока я буду говорить, иначе я никогда этого не сделаю, а нам обоим это нужно, чтобы мы двигались вперед без груза прошлого.

— Несколько лет назад в моей жизни появился один очень опасный и жестокий человек. Он убил моего отца, забрал наш семейный бизнес, меня бросил на улице без, а сестру превратил в рабыню. Все его называли Хозяином. Каким-то чудом Лие удалось сбежать.… - замолкаю, чтобы перевести дух и набраться сил для продолжения. — И тогда Хозяин нашел меня в одном из интернатов. Не думаю, что для такого человека это было трудно. Меня посадили в дорогую машину и увезли в Ад, обещая, что я скоро займу место непослушной сестры. Почти каждый день Хозяин в подробностях рассказывал, что будет со мной делать, если Лия не вернется. Записывал видео со мной в главной роли, но сестра все не находилась, а я надеялась, что у нее теперь все хорошо. По ночам я засыпала на пару часов, вздрагивая от каждого шороха, а днем молилась, что умру раньше, чем это чудовище до меня доберется. Я видела очень многое… и вряд ли когда-то смогу это забыть. Если Ад на земле существует, то его головной офис находился в доме этого чудовища.

— Моя девочка, — шепчет Семён, но не рискует приблизиться и я благодарна ему за это.

— Меня спас Мирон, муж Лии и его друзья: Ворон, Рустам, забавный дядя Гриша. Тогда было много страшных событий. Мне потом ещё долго не верилось, что я дома и мы с сестрой живы. Внутри меня что-то сломали тогда, — признаюсь ему. — Мне всё ещё сняться кошмары, я вижу его черные глаза и слышу гадкий шепотом, смешанный с женскими криками. Иногда я всё ещё боюсь, Сэм. Мне понадобилось много сил, чтобы найти хоть какое-то равновесие и просто жить дальше. Тренер очень помог. Он как хороший психолог собирал меня по маленьким кусочкам, и вот, — грустно улыбаюсь, — я снова целая. Склеенная правда, похожая на кривой, уродливый пазл, но целая, живая.

— И любимая, — тихо добавляет он.

Поднимается с табуретки, берет меня за руки и тянет к себе. Обнимает, и мне вновь становится тепло и спокойно.

— Я всегда хотел бороться с такими мразями. Всегда хотел защищать свою страну, свою семью от этой грязи и этого ужаса.

— Теперь твоей карьере конец? — Жмусь щекой к его груди.

— Не знаю. Ты стала важнее всего: важнее мечты, важнее карьеры, важнее моих собственных чувств. Даже если я не стану военным, обещаю, что загрызу любого, кто посмеет причинить тебе боль.

Впиваюсь пальцами в его футболку и стараюсь прижаться как можно крепче.

— Я хочу, чтобы у нас с тобой все было серьёзно, Юми. Чтобы навсегда вместе, понимаешь?

— Кажется, да, — поднимаю на него взгляд и тону в его глазах.

— Это «да»? — усмехается он, пряча за ухмылкой нервозность.

— Саран хэё, — отвечаю ему. — Нэ (да).