18

Дернул меня Мерлин изображать из себя благородного принца, теперь тащу на себе девчонку в полубессознательном состоянии, терплю любопытные взгляды редких прохожих. Небось все думают, что это я ее того, и веду в свое логово, чтобы всячески надругаться. Никто ведь и на миг не допустит такой мысли, что я как раз-таки спас эту деву от маньяка, коим все в данный момент видят меня. Эх, а как прекрасно начинался вечер. Я должен был пить и веселиться в компании друзей. А не это все. И Абигейл тоже хороша, шляется не пойми с кем по всяким увеселительным заведениям, сидела бы в комнате, как раньше, не пострадала бы.

Наконец хрупкая шатенка перекочевывает с моих рук на свою кровать. Блин, она так и не приходит в себя, метается в бреду, сколько же этот гад в нее влил? Естественно, я узнал у Марка, что конкретно было за вещество, хотя и до этого догадывался. Остается лишь приготовить антидот. Но оставлять одну страшно, мало ли что, я теперь вроде как ответственен за это глупое доверчивое создание. Придется принести все необходимое в ее комнату, надеюсь, ей не станет хуже.

Спустя час я наконец справляюсь со всем и осторожно вливаю в рот девушке лекарство.

— Вот так, милая, я знаю, что оно невкусное, но сама виновата, нечего было всякие гадости пить из рук непонятно кого. Молодец, — приговариваю я.

В сознание Абигейл так и не приходит, но дыхание сразу заметно выравнивается, и исчезает болезненная испарина со лба. Отлично. Значит, зелье подействовало, как надо. Теперь ее можно оставить ненадолго одну и пойти к ректору, доложить о том, что творит его экспериментальный набор. Почему иду я? Все просто. Если пойдет Аби, ее затаскают по всяким допросам и проверкам, а если я, ничего такого не будет, вину Марка признают незамедлительно. По крайней мере именно так я себе и объясняю очередной благородный порыв, что мне в общем-то не свойственен.

Подхожу еще раз к девушке, чтобы накрыть посильнее, а с обнаженного плеча как раз сползает покрывало. И в моей голове сразу вспыхивают картинки, как буквально недавно я снимал с нее мокрую грязную одежду, чтобы не простудилась, как отметил бледность и хрупкость ее тонкой кожи, словно она и не с юга вовсе, а с самого настоящего севера, где солнца практически не бывает. Как залюбовался ее изящной маленькой грудью, аккуратно убранной в кружевной бюстгальтер, как захотелось провести по идеально плоскому животу и упругой круглой попке, спрятанной в закрытых трусиках. Как, как… Разом много возникло этих как, даже слишком. Но увидев свежий след от рук Марка на запястье шатенки, я усилием воли заставил себя переключиться на дело и, резко накрыв девчонку до подбородка покрывалом, вышел, не забыв тщательно запереть дверь.

За окном глубокая ночь. Даже загулявшиеся студенты должны уже отправляться в свои постели, но я уверенным шагом иду к ректору Адамсу. Я знаю, что он не спит и не отсутствует, хотя выходные положены и ему в том числе. Но Адамс предпочитает пятничную ночь проводить в кабинете за бокальчиком своего любимого коллекционного виски.

Заношу руку для почтительного стука, но хозяин кабинета меня опережает и загодя открывает дверь с помощью магии.

— Мистер Далтон, чем обязан? — говорит вместо приветствия мужчина в летах, чьи волосы уже начала отвоёвывать седина.

— Мистер Адамс, вечер добрый, — киваю я ректору и аккуратно закрываю за собой дверь, затем нарочито медленно прохожу вглубь кабинета и без приглашения усаживаюсь в кресло напротив мужчины. Тяну время в общем.

— Ночь за окном, — флегматично отзывается Адамс и делает глоток из своего стакана.

— Верно. Как поживает ваша супруга, не скучает одинокими ночами без вас?

Ректор недовольно морщится.

— Нормально ведь сидели, зачем ты мне про нее напомнил? Я не забыл, о том, что кое-какие мои тайны ты, Алан, пообещал не рассказывать в том числе и Джессике. К чему портить мне настроение? Говори сразу, что надо. Но имей ввиду, нелегальные дела Дика я покрывать не буду, и тебя отдельно выгораживать тоже не стану.

— О нет, дело не в этом, — бодро начинаю свое повествование я. Люблю, когда не приходится долго напоминать человеку, что он мне обязан, — а в одном из ваших студентов. Не Дик! Один из взятых в качестве жеста доброй воли.

— И? — Адамс вопросительно поднимает свою бровь. — Я весь во внимании.

— Марк. К сожалению, или к счастью, не знаю его фамилию. Но он темноволосый и довольно улыбчивый.

— Среди десяти экспериментальных студентов только один Марк, так что продолжай, — перебивает меня собеседник.

— Ага, хорошо. Так вот, этот Марк явно подворовывает ингредиенты для флорипондио из кабинета профессора Скотта. Сильно сомневаюсь, что он сам способен сварить это сложное зелье, скорее всего кто-то помогает. А может, он и не ворует, а покупает готовое, но тоже вопрос где? Но я пришел не поэтому. По большому счету такие вещи меня не волнуют, вы знаете, но сегодня выше обозначенный студент подлил эту гадость одной из студенток и явно намеревался воспользоваться ее беспомощным состоянием. Сколько раз до этого он пользовался токсичным действием флорипондио, одному Мерлину известно.

— Гхм, серьезное обвинение, — Адамс устало потирает свои глаза. Что за студентка? Я могу с ней поговорить?

— Нет, — отвечаю резче, чем планировал. — Я оказал всю необходимую помощь, в этом плане все нормально. А допрашивать ее не позволю. Знаю я ваши методы, сам признаешься в чем угодно, лишь бы отстали.

— Как благородно, — иронично замечает ректор. — Что ж, ладно, девушку трогать не будем, поверим тебе на слово. А студент-то где нерадивый?

Я воскрешаю в голове картинки того, как Марк летит на асфальт, как трусливо скулит и просит его не трогать больше, а я хочу еще ударить его ногой, но передумываю, слишком жалок оппонент. И отвечаю Адамсу.

— Знаете, возможно, он все еще на прогулке, а возможно, в своей постели, кто знает.

— А возможно, в больничном крыле, да, Алан?

— Всякое возможно, вы абсолютно правы. Сами ведь знаете, как оно бывает — идет себе человек, идет, а потом споткнулся на ровном месте и неудачно упал, сильно повредившись. Да и дождь там с ветром нынче разгулялись.

— Ой, все, иди. Не хочу я больше это слушать, в конце концов, меньше знаешь, крепче спишь, — отмахивается от меня ректор. — В отношении парня примем необходимые меры, но имей ввиду, если он решит пожаловаться на тебя, я прикрывать не буду, сам разбирайся.

— Как всегда, мистер Адамс, как всегда, — киваю в знак прощания мужчине и выхожу из кабинета. Еще одно дело сделано.