19

POV Абигейл

Ох, как же раскалывается голова, и во рту пустыня. Что вчера со мной такое приключилось? Я ведь не пила или пила?

— Доброе утро. Держи, выпей это, и тебе окончательно полегчает, — передо мной стоит полуголый Алан Далтон и протягивает стакан с тёмно-зелёной жидкостью.

— С-спасибо, — на автомате говорю я и выпиваю залпом предложенное зелье.

Легчает. Прям моментально, не обманул. Но вопросов, наоборот, прибавилось. Что он делает в моей комнате? Да еще и без рубашки? Невольно останавливаю свой взгляд на идеальном теле блондина, четко очерченной груди, твердым кубикам пресса, а от пупка вниз прямо в штаны ведет красивая дорожка из волос. И да, на теле он тоже блондин, интересно, а везде ли? Невольно закусываю нижнюю губу и продолжаю пялиться теперь уже на брюки парня, совершенно не задумываясь, какое впечатление произвожу со стороны.

— Гхм. Будем считать, что ты голодная, от того и жуешь свою губу, но имей ввиду, я не съедобен, не стоит так на меня смотреть, — ехидно комментирует Алан.

— Да я, не это совсем, — смущенно лепечу, заливаясь румянцем. — А ты не подскажешь, что вчера было?

Если уж позориться, то сразу по всем фронтам.

— Ничего такого не было. И не то чтобы я был против, во сне ты постоянно ко мне прижималась и закидывала руки и ноги на мое несчастное тело, но бледных девиц после острого отравления флорипондио я не трогаю. Увольте. На некромантию не тянет от слова совсем.

— Флорипондио? — быстро переспрашиваю я, и в голове тут же открывается нужная страница книги, где я читала про это зелье.

— Да, это, — начинает объяснения Алан.

— Я знаю, что это! — резко прерываю его. — Вопрос, как оно в меня попало?

— Совсем ничего не помнишь? — сочувствующе качает головой парень. — Теперь понятно, как можно долго оставаться безнаказанным при использовании этой дряни, если жертва даже вспомнить не может произошедшее на следующий день.

— Подожди! Нужно просто восстановить события по порядку, — говорю я и стараюсь глубоко дышать, чтобы не удариться в панику. — Что я вчера делала? Учеба, столовая, учеба, ты.

— Эй! Я тебя ничем не пичкал! Больно надо, — возмущается блондин.

— Да успокойся! Я ничего такого и не говорила, всего лишь перебираю в хронологическом порядке события. Далее был… Марк!

И тут воспоминания обрушиваются на меня, словно снежная лавина — прогулка, кафе, вновь Алан, какая-то девушка за нашим столиком, еда, Алан. А затем внезапно приступ дурноты. И Марк. В том переулке.

Липкий ужас охватывает меня, спина моментально покрывается холодным потом. Дышать глубоко уже не получается, руки трясутся, а глаза бегают по полу, не зная, куда смотреть, что способно притупить только что осознанное.

— Аби, все хорошо, — теплые объятия внезапно укутывают меня, в нос ударяет приятный сандаловый аромат, — он ничего тебе не сделал. Не бойся, посмотри дальше.

И я послушно продолжаю вспоминать. Я стою рыдаю, руки не слушаются, ноги тоже, готовлюсь к самому худшему, но внезапно кто-то оттаскивает от меня Марка.

— Ты! Ты спас меня! — кричу с огромным облегчением и утыкаюсь в грудь парня. — Спасибо. И кстати, знаешь, я хоть и восстановила в голове события, но они все равно словно в тумане, как будто ненастоящие.

— На то, видимо, и делают обычно расчет, — Алан отстраняется и отходит назад, а я по инерции еще немного тянусь к нему. — В любом случае, я тебе дал антидот, с организмом все будет хорошо, не переживай. Насчет Марка тоже не думай, с ним, я думаю, покончено.

— Покончено? — зажимаю в ужасе рот рукой.

— Да не в этом плане, — морщится Алан, — хотя даже если и так, тебе-то что? Жалко вдруг стало? Хочешь пойти утешить, да и позволить довершить начатое?

— Нет. Просто не хочу, чтобы ты из-за меня становился преступником, — честно отвечаю блондину.

— Спасибо за заботу. Но я сам о себе позабочусь. Итак, Марк вряд ли появится на занятиях в понедельник, так что отдыхай, набирайся сил, а я пошел. Дела, знаешь ли, слишком много времени потратил, провозившись с тобой.

— Спасибо! — вновь говорю парню, но тот лишь машет рукой и выходит за дверь.

Откидываюсь обратно на подушки. И волна стыда затапливает меня с ног до головы. Теперь я прекрасно понимаю женщин, которые так и не решаются заявить о насилии, чувствуешь себя, словно сам виноват. Или это общество у нас такое злое? Рассматривает всех под микроскопом, абсолютно не заботясь о внутреннем мире жертв?

Ох, пойду хоть душ приму, холодная вода должна очистить мозг.

По пути в ванную, мой взгляд цепляется за темную мужскую рубашку, небрежно накинутую на кресло. Это явно не моя вещь. Подхожу ближе и осторожно беру ее. Ой, кажется, Алан так и ушел с обнаженным торсом. Точно.

Поддавшись порыву, вдыхаю аромат, которым щедро напитана дорогая ткань. Полный соблазна пряный древесный шлейф наполняет мои легкие. У меня тут же рождаются ассоциации с благородной непринужденностью и абсолютной свободой. Эта туалетная вода однозначно очень подходит Алану. Прижимаю рубашку сильнее к телу, так приятен тонкий шелк, скользящий по моим обнаженным участкам тела. Смотрю на себя в удивлении и понимаю, что на мне надета самая нескромная из имеющихся в шкафу ночная сорочка. И осознание того, кто меня переодевал, резким импульсом стукает в голове. Перед глазами возникают уже совсем другие картинки. Я стою, опершись на парня, едва ли не сползаю вниз, но он меня уговаривает потерпеть и торопливо расстёгивает неудобные застежки, которых почему-то оказывается слишком много, потому что он нервничает. Картинка сменяется, и я лежу в одном белье, накрытая до подбородка покрывалом, но кожа вспыхивает от ощущения ночных прикосновений на бедрах, талии, груди… Было ли это до или после покрывала? Не знаю. Знаю лишь, что даже в полубессознательном состоянии хотелось продолжения, хотелось прильнуть к парню рядом, чтобы не колебался, чтобы продолжил изучать мое тело, чтобы схватил, где надо посильнее, чтобы почувствовал, что даже после Мрака, я по-прежнему отзываюсь на мужские прикосновения. Только его прикосновения.

Но ничего такого в эту ночь не случилось…