Глава 19

— Бал? — несколько секунд я смотрела на приглашение так, словно надеялась, что буквы просто перепутались, но вот-вот встанут в правильном порядке, и я увижу на листе что-то совсем другое. — Но кто я такая, чтобы приглашать меня на бал? Наверняка в доме его светлости соберутся исключительно аристократы.

Мадам Бернар взяла приглашение из моих рук и прочитала его вслух. Она удовлетворила свое любопытство, а я получила возможность убедиться, что ничего не перепутала.

Возможно, таким образом его светлость извинялся передо мной за то, что не сошелся со мной во взглядах на роль женщины в обществе. Если так, то это было, конечно, мило, но всё равно не слишком его оправдывало.

А быть может, он, напротив, пригласил меня лишь для того, чтобы указать мне на мое скромное место? Ведь все собравшиеся на балу будут смотреть на меня свысока. Кто я для них? Выскочка, которая осмелилась пойти против сложившихся правил и традиций. Для них мой серебряный университетский диплом — всего лишь бумажка.

Я почувствовала, как запылали мои щеки от такого предположения. Неужели герцог настолько низок, что мог поступить со мной таким образом?

— Ох, нет, мадемуазель! — воскликнула Жаклин. — На летний бал в имение его светлости часто приглашаются не только дворяне, но и простые жители Тирелиса, которые вносят значимый вклад в процветание города. Ваш предшественник доктор Руже за пятнадцать лет своей практики приглашался на такой прием дважды, чем необычайно гордился.

— Да-да, Вероника, — поддержала ее и Мелани, — глава семейства, в котором я работала гувернанткой, в прошлом году тоже удостоился такого приглашения, хотя он всего лишь чиновник в ратуше, и в его жилах отнюдь не течет благородная кровь.

Они искренне радовались за меня, я же сама скорее была удивлена и напугана. И мадам Бернар, заметив мое состояние недоуменно нахмурилась:

— Да что же вы, милочка как будто и не рады?

Я со вздохом признала, что так оно и было.

— Даже если в доме его светлости будут не только представители высшего общества, их там всё-таки будет большинство, и на всех остальных они будут смотреть как на грязь под своими ногами. Так стоит ли, заранее зная это, идти туда и портить себе настроение?

— Ну что за глупости, мадемуазель! — возмутилась Жаклин. — Конечно, вы должны пойти и славно там повеселиться! И вам не должно быть никакого дела до других приглашенных! Надеюсь, вы умеете танцевать?

О, да, танцевать я умела! Но для того, чтобы я могла проявить это умение, нужно было, чтобы кто-нибудь на танец меня пригласил!

— Разумеется, вас пригласят, Вероника! — у Мелани не было в этом никаких сомнений. — Я ничуть не сомневаюсь, что вы будете там самой красивой гостьей!

В этом Жаклин ее охотно поддержала.

— Но в чём я пойду на бал? — я тут же нашла еще одну причину для беспокойства. — Все дамы будут там в роскошных нарядах, и мое скромное платье станет лишь дополнительным поводом для насмешек.

Я привезла из столицы пару нарядных платьев. Они были по-настоящему красивыми и очень нравились мне. Но всё-таки они не были предназначены для такого мероприятия. Они оказались бы к месту в театре или в картинной галерее, да даже на каком-нибудь приеме в Ратуше. Но не на балу в имении хозяина провинции!

— Давайте посмотрим на них! — тут же предложила Жаклин. — Я уверена, мы сможем что-нибудь придумать, чтобы сделать их бальными!

Мы отправились ко мне в комнату, и я достала из сундука оба наряда. Первое платье было из муслина в мелкий цветочек. Я любила его, и оно прекрасно на мне сидело. Но всё же мы дружно признали, что появиться в нём на балу было бы не совсем уместно.

А второе платье — из голубого громуара — получило одобрение и от мадам Бернар, и от Мелани. Я надела его, и они обе одобрительно кивнули.

Да, ткань и в самом деле была красивой и дорогой — ее когда-то купила мне моя любимая бабушка. Но вот фасон платья был совсем не бальный. Его ворот был закрытым, а длина рукава — три четверти. И на нем не было никаких украшений — ни вышивки, ни кружев.

— Мы это исправим, мадемуазель, — вдруг заявила мадам Бернар. — Поверьте, я неплохая портниха, и если вы позволите мне немного с ним поработать, то вы не узнаете его!

Признаться, мне было жаль что-то переделывать в нём. Оно напоминало мне о бабушке. Впрочем, я тут же подумала, что сама бабушка как раз одобрила бы такие переделки. И уж она точно захотела бы, чтобы я пошла на этот бал! Да, возможно, там кто-то посмеется надо мной. Но разве было мне хоть когда-то дело до чужого мнения?

— Я отпорю воротник и сделаю декольте. Нет-нет, не беспокойтесь, всё будет вполне скромно и прилично. Но вы такая красавица, что нужно непременно это показать! А рукава мы укоротим и превратив в «фонарики». И сдается мне, что где-то в моих загашниках есть рулончик голубых седукийских кружев. Если мы украсим ими рукава и подол, это будет прелестно смотреться!

И не успела я подумать о том, что декольте предполагает, что на шее должно быть какое-то украшение, как мадемуазель Дайсон воскликнула:

— А я дам вам свой кулон с голубым турмалином! Конечно, камень в нём не слишком большой, но он очень красивый.

От их искреннего желания мне помочь я не смогла сдержать слёз. Их поддержка была так дорога и приятна!

— Но вам потребуется что-то накинуть себе на плечи, — задумалась мадам Бернар. — Ночью бывает весьма прохладно. Все богатые дамы наверняка будут в меховых пелеринах или горжетках.

Она так расстроилась из-за того, что ничего подобного ни у одной из нас не нашлось, что мне пришлось ее успокаивать.

— Ничего страшного не случится, если я приеду туда без мехов, — улыбнулась я. — Они нужны лишь для того, чтобы выйти в них из экипажа и подняться на крыльцо. А потом их всё равно придется снять.

Но судя по тому, как тяжело вздохнула мадам Бернар, мои слова ее не убедили. Впрочем, скоро она занялась переделкой моего голубого платья, и работа наверняка вытеснила из ее мыслей те меха, которых у нас не было и быть не могло.

За весь этот день в больницу пришел только Пьер Дюпон на перевязку. Я осмотрела его раненую руку и порадовалась тому, что никаких осложнений у него не возникло. Он уже жаждал приступить к работе, но пока я запретила ему даже думать об этом, попросив подождать хотя бы неделю.

Отсутствие пациентов дало мне возможность привести в порядок свои нарядные туфельки, который я купила перед выпускным экзаменом в университете. Тогда в Альтевии шли дожди, и туфли чуть потеряли свой первоначальный эффектный вид. А сейчас я аккуратно почистила их и признала вполне годными для бала.

Но чем бы я ни занималась, все мои мысли были обращены к бедняжке Эсме в Бёвроне. Ох, как я ругала себя за то, что уехала оттуда так скоро! Что, если ей стало хуже, и она нуждалась в моей помощи? Как я вообще могла оставить их там с малышом, пусть даже и в родительском доме? Да, они были еще слишком слабы, чтобы перевезти их к нам в больницу. Но я же могла остаться в деревне еще хотя бы на один день!

В итоге я плохо спала и когда утром вышла к завтраку, мадам Бернар сразу обратила внимание на мой уставший вид. Я не стала ничего скрывать и поделилась своей тревогой со всеми.

— Значит, вам нужно снова отправиться туда и убедиться, что всё в порядке. Не так ли, Климент? — спросила она у мужа.

— Именно так, дорогая! — подтвердил он.

Месье Бернар вернулся из поездки только ночью, и мне совсем не хотелось снова гнать его в дорогу. Поэтому я решила, что поеду в деревню одна, но он заявил, что об этом не может быть и речи. И позавтракав, мы тронулись в путь.

До Бёврона мы добрались куда быстрее, чем в первый раз. Когда наш экипаж остановился у дома родителей Эсме, на крыльцо выскочил Жак. Я ждала его первых слов с такой тревогой, что замерла, не в состоянии сделать ни единого шага.

И только когда он радостно закричал: «Мадемуазель дохтор приехала!», я с облегчением вздохнула.

Еще в прошлый раз я сказала Эсме, что ей нельзя залеживаться, и как только она сможет встать, то непременно должна это сделать. Но при этом утруждать себя ей нельзя было ни в коем случае. Просто время от времени подниматься с постели и делать несколько шагов по комнате.

Когда я вошла к ней, она как раз кормила ребенка. И я была рада убедиться, что малыш чувствовал себя хорошо и ел с большим аппетитом. А вот состояние самой женщины еще вызывало опасения. И потому я предложила ей поехать с нами в больницу, хоть и была уверена, что она откажется. Ей нужно было хорошо питаться и наблюдать за состоянием швов — а сделать это было куда проще в Тирелисе.

Чтобы убедить ее, я даже подготовила речь, но произносить ее не потребовалось, потому что Эсме согласилась на удивление легко. И позднее я поняла причину этого — семья ее родителей тоже была бедна, и она с малышом не хотела быть для них обузой. Так что даже несколько дней, проведенных в городе, были для них подспорьем.

Поэтому мы вернулись в Тирелис вчетвером, и в палате нашей маленькой больницы появилась первая пациентка.

Но когда мы добрались до больницы, оказалось, что у нас были гости. Я увидела женщину лет сорока, которая поприветствовала меня с большим почтением.

— Я Леони, жена Амбуаза Кендала, — сказала она. И торопливо добавила, заметив, должно быть, что я испуганно вздрогнула: — Нет-нет, мадемуазель, мой муж чувствует себя прекрасно! Собственно, именно поэтому я и приехала. Он отправил меня сюда, чтобы передать вам слова благодарности и небольшой подарок.

— Это вовсе ни к чему, сударыня! — возразила я. — Помогать пациентам — мой долг. И я получаю жалование из городского бюджета.

В ответ на это мое заявление она только насмешливо фыркнула.

— О, Амбуаз так и думал, что вы решите отказаться! И велел мне стоять на своем. Тем более, что я уверена, наш подарок придется вам как раз кстати.

И она протянула мне перевязанную розовой лентой коробку.

— Позвольте я помогу вам ее открыть!

Она сделала это, и мы все дружно ахнули, когда она извлекла из коробки чудесную пелерину из серебристой норки.

Я не могла отвести от подарка взгляд и, тем не менее, сказала:

— Простите, но я не могу принять столь дорогую вещь.

Но гостья лишь небрежно взмахнула рукой.

— О, уверяю вас, что для человека, который торгует мехами, это сущая мелочь! И я слышала, что вы тоже приглашены на бал к его светлости, не так ли?

И она набросила пелерину мне на плечи и удовлетворенно кивнула.