Глава 43

На следующий день я навестила доктора Деламота. Мы снова разговаривали с ним через приоткрытое окно. Но даже с такого расстояния мне было видно, что по сравнению с прошлым разом его состояние ухудшилось, и ему трудно стоять на ногах.

— Вы должны дать мне список ваших пациентов, месье! Обещаю, что не стану вмешиваться в процесс их лечения без крайней необходимости. Я даже не стану их посещать. Я просто отправлю месье Бернара справиться о состоянии их здоровья.

Но он отказался выполнить мою просьбу — из тех же самых побуждений, из которых его светлость пытался скрыть от меня болезнь своего сына.

— Благодарю вас за добрый порыв, мадемуазель, но не могу позволить вам так рисковать и своей репутацией, и своей свободой.

— Репутация? — ахнула я. — А разве она определяется не готовностью врача рисковать своим благополучием ради того, чтобы помочь больным?

— Вы еще очень молоды, мадемуазель, — он попытался улыбнуться. — Мне в вашем возрасте тоже был свойственен такой идеализм.

Вернулась в больницу я в расстроенных чувствах. Но когда вокруг тебя десятки нуждающихся в тебе пациентов, становится уже не до размышлений. И я погрузилась в работу.

Холера на несколько недель заставила нас забыть о том, что в мире существовали и другие болезни. Теперь никто не обращался к врачу с простудой или заболевшим зубом. Такие больные предпочитали лечиться домашними средствами. И даже многие холерные больные боялись приходить в больницу, видя во врачах врагов.

В университете нам рассказывали, что первая холерная эпидемия длилась в мире восемь лет. Страшно было представить, что нынешняя продлится столь же долго. Разумеется, в отдельных регионах вспышки бывали куда менее продолжительными, и мы надеялись, что с наступлением холодов случаев заражения станет меньше. Но пока еще стояла жара, и пациенты в нашу больницу всё прибывали и прибывали.

После обеда меня впервые за этот месяц вызвали к роженице на дом. Роды оказались трудными, и я пробыла там до утра. Теперь уже все в больнице — и чета Бернаров, и Мелани, и Эсме — знали, что именно требуется нашим пациентам и могли справиться там без меня. Да и помощь доктора Руже, несмотря на то что он до сих пор оставался сторонником устаревших методов лечения, была очень важной. К тому же недавно он и сам пришел к выводу, что кровопускание при холере является не просто бесполезным, а даже опасным — правда, это осознание пришло к нему ценой жизни некоторых из его пациентов. А вот месье Хейли оказался куда менее консервативным и начал сам уже ставить солевые инъекции особо тяжелым больным.

К счастью, несмотря на ежедневные потери, выздоровевших было куда больше. И как раз этим днем мы отпустили из больницы Агнешку. Хотя мне казалось, что куда больше, чем наша помощь, ее поставило на ноги стремление вернуться к своему малышу.

А вот среди пациентов доктора Валлен-Деламота за те несколько дней, что он болел сам, случились уже несколько смертей. В местной газете мы прочитали некрологи в память барона Конте, шевалье Камю и баронессы Резалье. Возможно, если бы доктор оказался не столь принципиальным, им можно было бы помочь.

И я испытывала такие же сожаления по поводу странного законодательства Эларии, какие испытывала и тогда, когда умерла моя бабушка.

Когда только-только появившийся на свет младенец был помещен в люльку, а измученная долгими родами мать смогла устало улыбнуться, я собрала свой саквояж и пошла в больницу.

На улице уже рассвело, и на деревьях пели птицы. В природе всё шло своим чередом, ей не было никакого дела до того ужаса, что творился в городе.

Еще издалека я увидела незнакомый экипаж у ворот больницы. Прибавила шагу. Должно быть, прибыл кто-то из новых пациентов. Возможно, даже кто-то из пациентов доктора Деламота, потому что ландо было новым и отнюдь не дешёвым.

— Вероника! — Мелли выскочила на крыльцо встретить меня. — Вас дожидается глава местной жандармерии полковник Мерсер! Он не пожелал сказать нам, что ему нужно от вас! Я провела его в кабинет. Он не похож на заболевшего.

Я проследовала в кабинет и увидела там пожилого мужчину, который при моем появлении поднялся со стула. Мы не были с ним знакомы, и когда я вошла в комнату, он, щелкнув каблуками, сказал:

— Мадемуазель Эстре? Позвольте представиться — глава жандармского управления Тирелиса полковник Мерсер!

— Очень приятно, полковник! — чуть поклонилась я. — Что у вас случилось?

Он почему-то ответил не сразу, а прежде долго и внимательно смотрел на меня.

— Заболел кто-то из ваших родных? — предположила я.

Но он покачал головой.

— Мадемуазель, прошу вас, ответьте честно на мой вопрос! Действительно ли два дня назад вы оказывали медицинскую помощь графу Крозье, сыну герцога Лавальера?

Холодок прошел у меня по спине. Стало трудно дышать. И первые несколько секунд после его вопроса я пребывала в такой панике, что не смогла бы вымолвить ни слова. Но он ждал моего ответа, и мне пришлось собраться.

— Не понимаю, о чём вы говорите, сударь! Я ездила в поместье его светлости, чтобы осмотреть его слуг, заболевших холерой.

Снова на некоторое время воцарилось молчание.

— Простите, мадемуазель, но я вынужден вам не поверить. И я хочу, чтобы вы знали, что по-человечески я понимаю ваш поступок. Но как должностное лицо я не могу проигнорировать тот сигнал, что к нам поступил. Это слишком серьезное преступление, чтобы я мог закрыть на него глаза. Я вынужден попросить вас проследовать в управление и ответить на мои вопросы под протокол.

Мне стало страшно. Нет, я не сожалела о том, что сделала. И если бы можно было вернуться на пару дней назад, я снова бы поступила точно так же. Но сейчас я думала лишь о том, что если меня арестуют, то наша больница лишится еще одного врача.

— А что говорит по этому поводу его светлость?

Как жаль, что мы изначально не договорились с ним, что станем заявлять в подобной ситуации!

— Я еще не имел возможности поговорить с герцогом Лавальером, — ответил Мерсер. — Его светлость уехал из города. И возможно, надолго.

Уехал? Из города? А как же маленький граф?