Глава 45. Герцог Лавальер

Денизу я нашел в саду — она сидела в беседке с книгой в руках.

— Эмильен! Вы вернулись? Надеюсь, его величество пребывает в добром здравии? Ох, как мне жаль, что вы не взяли меня с собой! Надеюсь, после нашей свадьбы я буду представлена при дворе и смогу, наконец, увидеть короля!

— Дениза, это вы сообщили в жандармерию о том, что мадемуазель Эстре лечила Алена?

На щеках моей невесты тут же полыхнул румянец, сказавший мне куда больше, чем любые слова. Но в целом «держать лицо» у нее получилось довольно неплохо.

— Не понимаю, о чём вы, Эмильен!

— Не лгите мне, мадемуазель! Насколько я знаю, в город накануне ездили только вы. И я не думаю, что вы решились бы прийти в жандармерию лично. Скорее, отправили туда записку. А поскольку, пусть и слабая, но магия у вас есть, на бумаге остался магический след, и мне не составит труда его обнаружить. Так что будет лучше, если вы скажете мне правду до того, как я выясню ее сам.

Чтобы принять решение, ей потребовались несколько секунд. Во взгляде появилось раскаяние, а губы округлились.

— О, дорогой Эмильен, разве это столь важно? Право же, я всего лишь хотела вас защитить. Ведь то, что сделала эта девушка, преступление, правда? И если бы власти узнали это не от нас, а от кого-то другого, вы могли пострадать.

Стискиваю зубы, чтобы не сказать чего-то такого, что не предназначено для женских ушей.

— Она спасала моего сына! Это вы в состоянии понять? Моего сына! Она нарушила закон, чтобы ему помочь!

— Я просто очень испугалась, Эмильен! Испугалась за вас! К тому же, разве вы не хотели, чтобы эта девушка уехала из Тирелиса и вернулась в столицу? Так вот — сейчас ей придется это сделать. Я уверена, что вы сможете договориться с полковником Мерсером, и он снимет обвинение в обмен на ее обещание покинуть наш город.

Мои зубы заскрежетали. Эта идиотка даже не понимала, насколько серьезным было обвинение!

И сейчас я смотрел на ее милое личико, обрамленное темными кудряшками, и решительно не понимал, как я мог когда-то сделать ей предложение? О чём я думал в тот момент?

А она приняла мое молчание за свою победу и, отложив в сторону книгу, поднялась и подошла ко мне.

— Мы же не станем ссориться с вами, Эмильен, из-за какой-то почти не знакомой нам девицы? Это того не стоит, не так ли? Она должна была понимать, на что она шла, когда нарушала закон. И разве вы не пытались запретить ей входить в наш дом? Она нарушила ваше распоряжение, а значит, сама во всём виновата.

Она игриво провела рукой в белоснежной перчатке по моему плечу, смахивая невидимую соринку. Каждое ее движение, каждое слово казалось мне теперь насквозь фальшивым.

Я развернулся и пошел в сторону дома. Мне нужно будет подумать о том, как расторгнуть нашу помолвку, не нанеся серьезного урона репутации мадемуазель Рошен. Но прямо сейчас у меня были более важные дела.

Уже через час я был в жандармерии. Полковник Мерсер тут же принял меня, и выглядел он откровенно расстроенным.

— Простите, ваша светлость, но я был вынужден это сделать! Это слишком серьезное преступление, чтобы я мог оставить эту жалобу без внимания. Ведь направивший ее человек мог обратиться и в более высокие инстанции.

Я понимал, что он всего лишь выполнял свой долг. Но ситуация от этого не становилась лучше.

— Что мы можем сделать, Мерсер, чтобы мадемуазель Эстре не пострадала? Надеюсь, вы еще не предъявили ей обвинений?

— Боюсь, что предъявил, ваша светлость. Более того, я вынужден был поместить мадемуазель под стражу. Таков закон, ваша светлость, и я не могу его нарушать.

— Я хочу ее видеть, Мерсер! Немедленно!

— Разумеется, ваша светлость! — он и не думал возражать. — Следуйте за мной!

Мы прошли по узким темным коридорам жандармерии к тем помещениям, в которых содержались арестованные.

— Я поместил мадемуазель в ту камеру, что предназначена для важных персон. Хотя бы это я мог для нее сделать. Поверьте, ваша светлость, по-человечески я целиком и полностью на ее стороне. Но я представитель закона.

Камера для важных персон отличалась от обычной лишь наличием окна (разумеется, зарешеченного), да тем, что вместо лавки в брошенной на нее охапки сена здесь была кровать с настоящим матрасом.

При нашем появлении мадемуазель Эстре поднялась, и мое сердце содрогнулось, когда я увидел ее печальное и сильно побледневшее лицо.

— Простите, мадемуазель, это я во всём виноват! — выдохнул я, чувствуя, как от охвативших меня чувств запершило в горле.

— Нет-нет, ваша светлость! — воскликнула она. — Это вовсе не так! И вы должны знать, что я ни о чём не жалею! Надеюсь, его сиятельству лучше?

— Да, Ален уже поправляется. И я привез в город доктора-мага из числа королевских медиков, так что пока Валлен-Деламот болен, новый доктор заменит его.

— Это отличные новости, ваша светлость! — улыбнулась она.

— Может быть, вам что-нибудь нужно, мадемуазель? — спросил Мерсер. — Я велю принести вам свечей и теплое одеяло.

— А нельзя ли, сударь, позволить мне вернуться в больницу до того времени, как состоится суд? — подняла она на полковника свои большие голубые глаза. — Даю вам слово, что я не попытаюсь сбежать. Ужасно обидно сидеть здесь без дела в то время, как мои пациенты нуждаются во мне. Вы же понимаете, господин полковник, что один доктор Руже справиться с таким количеством больных просто не сможет?

У меня защемило сердце. Сидя в камере, ожидая суда, который может отправить ее в тюрьму не на один год, она еще способна была думать о других!

— Я привлеку к делу лучших адвокатов, мадемуазель! — пообещал я.

А про себя подумал, что если приговор суда будет не в ее пользу, я просто выкраду ее из тюрьмы и увезу в Леандрию. Там она будет в безопасности. И это будет самое малое, что я должен буду для нее сделать. Даже если после этого меня арестуют самого.