Глава 20

До места где отряд Макарова бросил свои плоты и ушёл с реки я без проблем добрался на следующий день к полудню. Мой ремонт вполне удался, лодка, как и прежде хорошо бежала по реке и не пропускала воду.

Плоты были аккуратно сложены на берегу друг на друга, дощянки вытащены на берег и стоят на специально подготовленных колодках. Видимо Макаров попытался сохранить плавсредства для следующего похода, но сделал это крайне неумело и по-дилетантски. Лодки бы лучше в воде оставить, на берегу они быстро рассохнуться и их придутся заново смолить или замачивать. Хотя бы просто внутрь воды залил что ли? А может он рассчитывает вернуться быстро? Ну это уже не мои проблемы, переделывать я ничего не стал. На видном месте, прямо в ствол большого кедра был воткнут деревянный колышек, к которому крепился лист бумаги. То, что это послание для меня я понял сразу, а для кого ещё то?

«Кирилл. Мы дошли благополучно. Если у тебя всё хорошо и ты жив и здоров, двигайся по тропе к лагерю, там мы пробудем пару дней ожидая от тебя новостей, затем отправимся в Усть-Уральск. Если ты ранен и тебе требуется помощь, оставайся на месте, через два дня (перед уходом в Усть-Уральск) я вернусь на это место. Если же ты всё же решил уходить один, тогда прошу тебя, ответить мне, удалось ли тебе сделать то, о чем мы с тобой договаривались? Карандаш лежит в одной из лодок под веслами. Там же небольшой запас продуктов и бинты (если тебе они нужны, и ты ранен).

Кирилл, конный отряд за подкреплением уже отправился в путь, о том, что случилось, через несколько дней уже будут знать в районном центре, я надеюсь, что мы встретимся с подкреплением на полпути или раньше, так что ничего ещё не закончено!

Если это письмо читает тот, кто называет себя „ротмистр“, знай, мы вернёмся за тобой и твоими прихвостнями! Тебе не уйти от Советского суда и заслуженной кары! Даже если ты смог справиться с Кириллом и устроишь на нас засаду, жить и злорадствовать тебе осталось не долго!»

Дебил! А если бы не я это письмо прочитал?! Он же тут всё рассказал, и что подкрепление скоро будет, и что он сам через день тут появиться, и где они сейчас расположились, даже сроки обозначил! Не выйдет из Макарова хорошего командира. Я невесело усмехнулся. Какой бы Макаров козёл не был, но он хотя бы решил проявить обо мне заботу. Ну или ему просто крайне важно знать, удалось ли мне убить ротмистра… Вздохнув, я отправился искать карандаш, для того, чтобы написать Ивану ответ.

«Привет Иван. Со мною всё хорошо, я жив и здоров. Затея наша почти удалась. Только не знаю, жив ли ещё наш общий знакомый или нет. Но даже если и жив, помешать вам он уже никак не сможет. Стрелял я в темноте и почти уверен, что убил его, однако тело отнесло течением реки и убедиться окончательно в его гибели я не смог. Возможно он тяжело ранен. То, что я попал в него хотя бы один раз, это точно. Спасибо за заботу Иван, но уходить я буду самостоятельно, ты помнишь наш разговор.

Р.S. Ваня, ты дурак что ли, такие послания оставлять?! Тебе повезло, что именно я его прочитал и наш знакомый до него не добрался».

В лодке где лежал карандаш нашлась и санитарная сумка, в которой были перевязочные материалы, баночка с йодом и небольшой запас продуктов, только то, что можно есть не прибегая к помощи огня — две банки тушёнки, небольшой кусок сала и сухари. Там же лежали и две снаряжённые обоймы к карабину и моток проволоки. Немного, но в моём положении это просто царский подарок. На своих запасах пищи я вполне смогу протянуть, не прибегая к попутной охоте и рыбалке, что значительно сократит мне время пути. Проволоку Макаров очевидно положил в память о тех временах, когда мы вместе с ним ставили силки, и это тоже отличное приобретение. Проволока вещь универсальная, в случае необходимости и на петли её можно пустить, и починить что-то вполне пригодиться.

Задерживаться я не стал. Съел бутерброд из сала и сухаря, положил санитарную сумку к своим вещям и снова полез в свою лодку. Макаров вполне мог вернуться и раньше, а также и наблюдателя оставить, а мне встречаться с ним больше не хочется. Его проблемы я почти решил, мне бы теперь со своими разобраться.

Дальше начинался неизведанный мне путь. По идее, эта река (которая уже стала больше напоминать большой ручей) должна упираться в болото, и идти до него осталось всего ничего.

До болота я добрался к вечеру. Мог бы и быстрее, но скоро ручей совсем почти обмелел, пришлось мне изображать из себя бурлака и тащить лодку идя по руслу ручья, так как берега снова стали не проходимы. Из болота вытекало множество ручьёв и только соединяясь вместе, они образовывали более-менее проходимый водный путь, так что к концу плавания я перешёл на более привычный мне способ передвижения, то есть пешком. Почти дойдя до цели моего путешествия, я стал на привал, нужно подготовиться к автономному плаванию, которое продлиться неизвестно сколько.

По сути мне нужно не много, основное у меня есть. Нужен крепкий шест, который послужит мне и в качестве средства передвижения на лодке и в качестве древка для остроги, нужны болотоступы, ну и «мордуху» надо новую сделать, запасы пищи у меня пока есть, но, если закончатся, то я предпочитаю иметь уже готовое средство ловли рыбы, а не мудрить на болоте кривые самоделки.

Следующий день я посвятил работе, поставив небольшой лагерь в глубине кустарника и как следует его замаскировав. Из двух плащ-палаток соорудил себе одну. Конструкция плащ-палатки позволяет с помощью шнуров соединять между собой несколько полотнищ. В этом случае получается нечто вроде туристической летней палатки. Однако это всё же больше навес, чем полноценная палатка, как бы ты не извращался с разными способами её установки, один из краёв всё равно останется открытым, для изготовления чего-то похожего на нормальную палатку нужно не менее четырёх полотнищ на одного человека.

Вообще армейская плащ-палатка российского или советского солдата практически не поменяла своего вида с момента её изобретения. Это просто кусок палаточной ткани, размером сто восемьдесят на сто восемьдесят сантиметров. Он может использоваться в качестве плаща, светомаскировочного средства, накидки, подстилки, тента, покрывала и даже в качестве носилок и плавательного средства (но это только в современных вариантах исполнения, так как советская плащ-палатка тридцатых годов нифига не влагостойкая). Если ее надевать как плащ-накидку, то моментально выясняется, что спереди полотнище не достает и до колен. Стекающая с полотнища вода быстро делает колени мокрыми даже если солдат стоит. Подвернутый сзади угол обеспечивает при ходьбе стекание воды попеременно то в левый, то в правый сапог. Если же угол отвернуть, то он тащится по грязи за спиной, цепляясь за всё что возможно, и норовя стащить плащ с плеч. Тем не менее, несмотря на свои недостатки, эта вещь крайне нужная и очень востребованная. Да даже просто в качестве подстилки для приема пищи или чистки оружия, или походной простыни на нары, она отлично подойдёт. Вот и мне две такие палатки серьёзно облегчили жизнь. Всё же не пришлось возиться с сооружением шалаша или чего-то подобного.

С шестом — проще всего, от моей руки погибла самая молодая и прямая берёзка в округе, а после того, как она лишилась веток и кары, шест и был готов. На изготовление «морды» и болотоступов пошли ветки ивы, которая в изобилии росла на берегу моего ручья. Делал я всё точно так же, как и при сооружении первых своих экземпляров, которые выручили меня в самом начале моего пребывания в этом времени, только теперь всё было гораздо надежнее и крепче. В ход пошла проволока и крепкая верёвка, которую я «приватизировал» у Макарова.

Неспешная и спокойная работа способствовали тому, что я почти позабыл о своих проблемах. Как будто обычный выход на охоту, а я мастерю самоловы. Я сытый, отдохнувший и спокойный, погода наладилась, светит солнце и даже ветра нет. Впереди конечно же неизвестность, но зато все былые проблемы отступили на второй план, мои приключения и войнушка со староверами в прошлом.

До вечера всё было готово и по идее можно отправляться в путь, но лучше это сделать утром, тогда у меня будет целый световой день впереди и не придётся искать себе ночлег или спать в неудобной лодке. Выход через топкое мелководье на открытую воду будет очень сложным. В прошлый раз мне пришлось бросить свой маленький плот, чтобы дойти до суши, а теперь груза у меня достаточно и его придётся переть с собой невзирая ни на какие трудности. Без лодки мне не пройти, да и всё что у меня с собой есть — крайне нужные мне вещи. И определиться с направлением движения тоже надо будет. Я помню свой путь от портала почти до мелочей, только вот сейчас я стартую не с того места, где выбрался из болота, так что поиски ориентиров тоже вызывали у меня обоснованные опасения. Мне бы свой брошенный плот найти, а вот от него я вполне уверенно могу отправляться вглубь болота. Если идти просто вперёд, то почти со стопроцентной гарантией я портал не найду.

До глубокой ночи я ломал себе голову, как построить маршрут и нашёл только один выход — нужно идти вдоль края болота по воде, до тех пор, пока я не найду свои брошенные вещи или хотя бы знакомые места, поэтому отдалятся от видимого берега не стоит. Сколько бы не потребовалось на это времени, но это стоит сделать. С этими мыслями я и заснул. Уже давно я не вспоминаю свою прошлую жизнь, мысли надо оставлять чистыми и направить все силы на возвращение, а уже тогда и можно будет попереживать, и поплакать (если конечно захочется).

Я весь в грязи и воде, руки и ноги аж дрожат от перенесенных нагрузок, а желудок урчит и требует пищи, но я почти счастлив. Тяжёлый и очень трудный день позади. С самого утра и до позднего вечера я пробирался до открытой воды через окраину болота. Долблёнка, которая так легко и непринуждённо бежала по реке и ручью, в грязи и тине превратилось просто в кусок бревна из которого она и сделана. То и дело, упираясь в кучи болотной травы или очередную корягу, лодка вставала просто колом и мне приходилось разгребать биомусор перед её носом. Пока я возился, днище залипало в вязкую грязь и стронуть лодку с места становилось всё тяжелее.

Потом пошли сплавны и мочажины, по которым и на лодке не пройти и пешком передвигаться невозможно. Сплавны не держали мой вес даже в болотоступах! Участки открытой воды посреди почти сплошной сплавны были мизерными, и я использовал их только что бы передохнуть, сидя в лодке. Я шёл, проваливался, вылезал и снова пытался идти вперёд, если бы не крепкая верёвка, привязанная к моему торсу одним концом, за которую я тянул лодку, то утонул бы я не менее пяти раз! Шест то помогал, то мешал мне, но всё же и он выручил меня несколько раз, когда, опираясь на него животом, я полз вперед, по сантиметру подтаскивая за собой лодку с вещями.

Где-то на середине пути я почти отчаялся, видимо ручей, который вытекал из болота, сделал это место особо непроходимым. В прошлый раз, когда я шёл на берег, таких «засад» и в таком количестве мне не попадалось. Я уже было подумал вернуться назад и поискать то место, с которого я вышел, но обернувшись назад оставил эту идею. Пройдено было уже довольно много, а обратный путь обещал быть не менее мучительным. Но всё рано или поздно заканчивается и хорошее, и плохое, закончился и этот ужасный день. И вот теперь я сижу в лодке, смотря на раскинувшуюся передо мною водную и относительно чистую гладь.

Спал я в лодке, искать место для ночлега было уже выше моих сил. Единственное что я сделал, так это простирнул свою многострадальную энцефалитку в чистой воде и развесил её сушится на шесте, который перекинул поперёк через нос лодки, впрочем, не забыв привязать и одежду, и сам шест к долблёнке, чтобы случайно не потерять. Сам же я закутался в одну из плащ-палаток, накрылся второй и практически мгновенно уснул.

Спать сидя тоже, так себе удовольствие. Спина и седалище основательно затекли. Периодически я просыпался от того, что плащ-палатка раскрывалась, а вездесущие комары бросались в атаку на моё бренное тело, спать же закутавшись в палаточную ткань было невыносимо жарко. Утром я встал разбитым и мрачным. Натянув на себя влажную энцефалитку, я отправился искать какой-нибудь островок, где можно привести себя в порядок, перекусить и размяться.

На моё счастье, подходящий клочок суши попался довольно скоро. Поросший кривыми берёзками и кустарником, он был довольно большого размера, чтобы развести костёр и спокойно полежать ничком, разгружая спину и давая отдых своим натруженным мышцам.

Позавтракав разогретой на костре тушёнкой и сухарём, я позволил себе пару часов полноценного отдыха, заснув как младенец на брезентовой подстилке и использовав в качестве подушки свой сидор с запасным комплектом исподнего белья. Какой же это кайф, просто лежать, не скрючившись в позе буквы Z!

Простился я только после обеда. Два часа незаметно превратились во все шесть! Я встал, потянулся, посмотрел почти с отвращением на свою лодочку и сел назад. Не поеду сегодня никуда! Весь прошлый день и мучительная ночь на столько подорвали мои силы, что сама мысль о продолжении путешествия вызывала во мне почти физическую боль. Нужно как следует отдохнуть, таких сложных участков впереди не предвидится, а выплывать, когда большая половина дня уже позади, нет смысла. Ну что я смогу пройти? Да почти ничего, уже довольно скоро придётся новое место для ночлега искать, так лучше, как следует отдохнуть сейчас и привести себя в порядок.

Остаток дня я посвятил рыбной ловле и стирке. То, что я вчера вечером слегка сполоснул свою одежду, никак не избавило её от грязи, да и внутри лодки следовало прибраться, вчера я натаскал туда кучи грязи и тины, что никак не прибавило ей комфорта. Вечером я ел жаренных на костре карасиков, забыв данное себе обещание, никогда в жизни больше не есть рыбу. Плохое быстро забывается, и вот сегодня рыбки как раз очень уж захотелось. Тем более тихая, звездная ночь и жарко горящий костёр навивали воспоминания о проведенном когда-то времени на многочисленных рыбалках с друзьями. Эх, нужно было у Макарова ещё и спирта свиснуть!

Первую свою метку я обнаружил через час, как только отправился в путь на следующий день. Именно на этом острове я ночевал перед последним рывком к берегу. Верным путем идете товарищ Найденов! Эта находка так обрадовала меня, что я не удержался от ликующего крика. Ещё каких-то пять-шесть дней, и я буду возле портала! О том, что будет дальше я старался не думать, там на месте буду разбираться, добраться бы только. Ничего, доберусь! Оттуда же я как-то приплыл сюда считай в плавь, не буду же я считать за нормальные плавсредства плоты? А значить, имея нормальную лодку и снаряжение, мои шансы преодолеть этот непростой путь в разы больше! Я перевёл взгляд на не такой уж и далёкий берег, поросший густым лесом. Прощай тридцать седьмой год! Сюда я больше не вернусь, как бы оно там дальше не сложилось, теперь мне только прямо, а потом куда кривая выведет. Надо только дождаться красной пелены, и пройти в неё. Сколько бы не потребовалось времени ждать буду! Я обязательно вернусь к семье и друзьям! За своими мыслями я не обратил внимание на то, что на берегу поднялась какая-то нездоровая суета. Ветви кустов двигались, несмотря на отсутствие ветра. Если бы я не потерял бдительность из-за внезапно нахлынувшей на меня радости, то непременно бы заплыл за ближайшие заросли осоки и понаблюдал за движением, но я остался на открытой воде… И это была большая ошибка!

Из очередного ручья, наверное, через который я и пробирался в прошлый раз, преодолев стену кустарника на берег вышла группа людей, таща за собой что-то большое и тяжёлое. Это лодки! И они заметили меня. Опомнившись я схватился за весло и изо-всех сил погрёб прочь! Черт! Это точно не Макаров со своим отрядом, это грёбанные староверы!

Не прошло и нескольких секунд, как вокруг меня засвистели пули. Мать! Надо срочно поднажать! Расстояние между нами не меньше пятисот метров, тут попасть очень сложно, но можно. У винтовки и карабина Мосина прицельная дальность гораздо больше, а сейчас светлый и безветренный день! Они пока стреляют просто в движущуюся мишень без поправок на рассеивание и отклонение пули, да и стреляют они с берега на воду, но если кто-то из них возьмёт упреждение и поправки, то мне конец, ну и шальную пулю никто не отменял. Я грёб как спортсмен байдарочник на олимпиаде, толчками ускоряя свою лодку. Давай Кирилл! Поднажми! Главное скрыться у них из виду, и я спасён!

Лодка летела как прогулочный катер, а двигатель в одну человеческую силу вышел практически на форсаж, призрев все ограничения, заложенные природой, я почти физически слышал, как трещат и рвутся от напряжения мои мышцы. Спасительные заросли были уже очень близко, но и «спортсмены из кружка по стрельбе» тоже похоже приноровились и пристрелялись. Пули ложились всё ближе и гуще, а одна даже выбила большую щепку из моей лодки, задев её по касательной.

Я влетел в заросли осоки как ледокол и вздохнув с облегчением повернулся к стрелкам, чтобы напоследок, пока они не скрылись из виду, посмотреть на моих противников. В туже секунду мою грудь пронзила резкая боль, под правую ключицу что-то резко ударило, отбрасывая меня в сторону и я, уронив весло повалился прямо в грязную, болотную воду.