Глава 21

Больно блядь! Заросли осоки не позволили мне погрузиться в воду, а лодка проплыв по инерции ещё пару метров остановилась не далеко от меня. Я судорожно погреб левой рукой к своему единственному спасению, лодку мне терять нельзя, а раной я займусь позже, если конечно меня не добьют эти грёбанные стрелки. Судя по всему, из вида они меня потеряли, но стрелять не прекратили, выкашивая скрывшую меня осоку пулями. Черт! Правая сторона груди залита кровью, а рука отказываться слушаться.

С трудом я добрался до лодки, то и дело втягивая голову в плечи от свистящих вокруг меня пуль. Забраться с одной рукой на валкую лодочку та ещё проблема, и с двумя то рабочими руками это целый квест. Лодка то и дело норовила опрокинуться или убежать от меня и только то, что её цепко держали заросли высокой травы, давало мне какой-то шанс справиться. Когда я наконец то перевалился в долблёнку, всё вокруг было залито кровью, и лодка с моими вещями и окружающая меня растительность.

Я замер, пытаясь отдышаться и разогнать плавающие перед глазами круги. Грудь и рука нестерпимо болели. Кровь и не думала останавливаться, она хлестала из меня как из раненной свиньи, скапливаясь в лужу на дне моего судёнышка. Лежать нельзя! Надо срочно что-то делать, а то так и от кровопотери умереть можно! Тяжело вздохнув, я с усилием сел и стал стаскивать с себя мокрый анорак от энцефалитки. Справился я с трудом, мокрая ткань прилипала к телу, а боль не давал резко сдёрнуть с себя одежду, я по сантиметру стаскивал её с себя скрепя зубами.

Рана была страшная на вид, но не опасная. Не знаю из чего в меня попали, но это точно не винтовочная пуля, скорее всего стреляли из чего-то на подобии охотничьего штуцера, свинцовой пулей и попала она в меня на излёте. Входное отверстие почти сантиметр в диаметре и пуля осталась внутри. Я ощупал рану пальцами — не глубоко сидит, в мышцах застряла, я могу нащупать пулю в ране пальцем.

Надо решаться, пулю надо достать и перевязываться, потом в ней копаться будет сложнее и больнее, а я всё никак не могу собраться с духом. Сижу в лодке, зажав рану рукой и туплю. Мне бы зажим хирургический, но чего нету, того нету, значит придётся пользоваться подручными средствами. Достаю из ножен один из ножей и полив его йодом, за неимением спирта, начинаю ковыряться в ране. Не передаваемые ощущения я вам скажу! С третей попытки, со слезами на глазах и прокушенной губой я наконец то смог вытащить инородное тело из своей груди. Будьте вы прокляты ироды! Это же какой-то звиздец! Последний раз я такие ощущения испытывал только в молодости и в первой своей жизни. Как раз тогда, молодой опер столкнулся с группой гопников, которые, не распознав во мне сотрудника милиции, ибо я был не в форме (ну так операм и положено), по-простецки попросили закурить со всеми вытекающими последствиями. Я бился как лев, но и львы стае гиен проиграют. Тогда-то я и получил удар отвёрткой в грудь, только с левой стороны. Белая футболка мгновенно пропиталась кровью, но я, почти теряя сознание, смог дойти до дежурной части родного райотдела, сотового телефона у меня тогда не было и скорую вызвать прямо на место было проблематично, да и ночь на дворе стояла. Дежурный отреагировал быстро, дал по рации задание на поиск гопоты, а меня на личном жигулёнке повёз в приемное отделение больницы. Почему он скорую не вызвал, он объяснял мне потом тем, что боялся будто бы она не успеет, и дорога каждая минута, так как я истекал кровью. В общем спасибо большое ему. В приемном покое, глубокой ночью, нас встретил хирург, который был сильно пьян и едва стоял на ногах. Запах перегара был у него вместо медицинской маски и видимо предохранял от микробов. Ну так вот. Когда меня положили к нему на стол, он как-то задумчиво посмотрел на меня и заплетающимся языком спросил:

— Слышь парень, а у тебя ранение проникающее или нет?

— Хрен его знает — сказал я ему правду, тогда я уже слегка словил приход от потери крови, и моя голова приятно кружилась.

— А давай проверим? — решил посоветоваться со мной хирург.

— Давай — согласился я, не зная ещё, что меня ждёт.

Хирург кивнул мне, а потом просто и без всяких предупреждений и обезболивающих уколов взял с маленького столика длинную железную палочку и резко ткнул её мне в рану. Я охренел и не мог даже кричать, с ужасом наблюдая за происходящим, а хирург тем временем зажал эту железяку возле входного отверстия и вытащил. Повертев окровавленный конец железяки перед своим носом, он показал её мне и спросил:

— Как думаешь? До лёгкого не достала? — а потом не дожидаясь от меня ответа кивнул самому себе и сам же ответил на свой вопрос — да нет! Не проникающее! Зашивать будем или так пройдёт?

— Иди в жопу! Не будем! — только и смог простонать я, ибо живо себе представил, как эта пьяная свинка в сером от частых стирок и времени халате, по живому шьёт моё тело нитками и огромной иглой.

— Ну как хочешь, сейчас йодом обработаем и пластырем заклеим, а антибиотики всё же пропей, мало ли где этой отверткой ковырялись — согласился с моим решением хирург.

Ну а дальше он щедро полил мою рану йодом, даже не почистив её и шлёпнул сверху белый пластырь с ватной подкладкой. И вы знаете? Зажило как на собаке и даже шрам со временем стал почти не заметен! И вот сейчас я снова переживал те же ощущения, только не было рядом хоть и пьяного но «опытного» хирурга.

Не жалея воды я как смог промыл рану, а потом зажмурившись от предвкушения, сделал как хирург из моей прошлой жизни — вылил полфлакона йода на рану. Переждав особо «приятные» ощущения, начал перевязываться, слава богу бинтов у меня хватает, Макаров как знал, положил в сумку сразу пять пакетов.

Что-что, а перевязывать раны я умею. Служба в качестве командира ремонтной роты научила. Нет, у нас не было пулевых и осколочных ранений, зато в избытке случались несчастные случаи на производстве. Место ранения у меня было не то что бы удобное, но я справился. Хирурги говорят, что хуже всего перевязывать извиняюсь, жопу, и лицо, там нужно всегда оставлять «технологические отверстия», ну а тут чего? Просто мотай через грудь и плечо, предварительно наложив на рану тампон из тех же бинтов. Неудобно конечно, особенно за спину бинт заводить, приходилось помогать себе правой рукой, поднять которую было довольно больно, но терпимо.

Минут сорок я провозился, уже давно не слышно выстрелов, и нужно что-то решать. Прямо сейчас двигаться дальше, или дождаться ночи? Для того, чтобы что-то окончательно решить, я рискнул взглянуть на то, что же делается на берегу. С трудом натянув на себя окровавленный анорак, я взялся за весло. Мда… С такими повреждениями организма, грести как-то совсем тяжело и самое главное очень больно, но худо-бедно я справился. Пройдя пару метров по пробитому лодкой проходу, сквозь редеющие заросли спасшей меня осоки я увидел берег и то, что там происходило, мне совсем не понравилось.

По окраине болото, в мою сторону, медленно шли две группы людей, впрягшись как бурлаки в две деревянные лодки. Оступаясь и падая, то и дело проваливаясь в болотную грязь, они неотвратимо двигались к открытой воде. Восемь человек тащат, и один человек как король восседал в лодке, итого девять! Я узнал ехавшего в лодке человека… Холодный пот побежал у меня по спине. Я же его убил! Я чётко видел, как его безжизненное тело уносило течение реки! Это ротмистр! Скорее всего он ранен, поэтому и не выходит из своей дощянки, но тем не менее это он и от здесь! Он идёт на болото…

Я судорожно соображал, что же мне делать. Пройдёт каких-то пару часов, и они выберутся из топи и тогда, восемь здоровых мужиков на двух лодках без особых проблем нагонят раненного меня. Даже если я затеряюсь и спрячусь, то нет гарантии, что меня не найдут. Да и куда я спрячусь? Только в эти заросли осоки, выходить из которых мне будет очень тяжело. Вот если бы я смог их обойти по открытой воде, тогда ещё был бы шанс, а сейчас мне придётся продираться через заросли, да ещё и с одной рабочей рукой. А может пострелять? Шансы не плохи, девять стволов против меня, но они все сейчас практически обездвижены, залечь и спрятаться им негде. Тут можно даже наглухо их не валить, достаточно хотя бы нескольких ранить и тогда у них появятся серьезные проблемы. И нужно доделать неоконченное дело, нужно наконец то убить эту тварь!

До них метров четыреста, вполне годная дистанция если правильно всё рассчитать и выставить прицел. Для себя я решил, что стреляю одну обойму, а потом ноги в руки и тикать. Если получиться конечно…

Маленький просвет в густых зарослях едва позволяет разглядеть мою мишень, я отплыл от того места, где меня ранили метров на десять и сейчас положив цевьё карабина на борт лодки тщательно выцеливаю человека, который уже должен быть мёртв. Первая пуля ему, а затем по два выстрела в экипаж каждой лодки. Сколько раз я уже так в эту тварь целился с намерением убить? Это уже четвёртый раз, а он всё ещё живой и даже почти целый. Я выдохнул и задержал дыхание, сейчас будет очень больно, и мне в том числе. Я правша, и приклад упирается в повязку, а значит и вся отдача от выстрела придётся по моему многострадальному плечу. Стиснув зубы, я выстрелил. Не останавливаясь и почти крича от боли, я перевожу прицел на следующего старовера и снова стреляю, и так до тех пор, пока магазин не опустел. Надо бы уплывать от сюда, но я не удержался и обвел напоследок всю картину побоища взглядом. На ногах только двое, они стреляют из позиции стоя в то место, где не так давно в последний раз видели мою лодку. Ротмистра не видно, но это не значит, что я его убил, ему спрятаться за высоким бортом дощянки проще всего. Шесть оставшихся человек заняты кто чем. Двое лежат в болотной грязи почти без движения, а четверо пытаются выйти из-под обстрела самыми разными способами. Кто-то пытается вплавь по болотной грязи уйти в сторону, двое бредут назад, а один похоже тонет, попав в мочажину! Чего-то я передумал убегать…

С трудом перезарядив карабин, я принялся за стрелков. Три выстрела мне понадобилось, чтобы сбить их с ног и уронить в болото. Ранил похоже обоих, они ещё ворочаются. Еще два патрона потратил на пловца, старовер, который тонул в мочажине на поверхности больше не появлялся, а беглецы просто рекорды показывали, всё ускоряя и ускоряя свой бег. Это полный разгром товарищи, атака отбита без потерь, превосходящие силы противника частично уничтожены, частично обращены в бегство! От радости я почти забыл про боль в отбитом и прострелянном теле. Теперь надо доделать начатое.

Может быть стрелять в раненых и плохо, но я не стал больше проявлять милосердие и вогнал в каждое тело ещё по пуле, как следует целясь и никуда не торопясь. Мне подранки за спиной, которые, как мы в детстве говорили во время игры в войнушку, «из последних сил» могут выстрелить тебе в спину, не нужны. Покончив с этим неприятным делом, я принялся методично дырявить лодку, в которой раньше, как король на троне, восседал ротмистр. Тонкие деревянные борта не та защита, которая на таком расстоянии сможет задержать пулю из карабина. Добью я тебя сволочь! Ты же не из брони сделан, а в лодке укрыться негде, по любому хоть одна пулька, но достанется ротмистру, живой он или мертвый. Каждый выстрел — боль, но я терплю и стрельбу не прекращаю.

Когда патронов для карабина у меня осталось всего десять штук, я прекратил дырявить уже похожую на решето дощянку. Хватит, пожалуй, там выжить не смог бы никто, только разве что жидкий терминатор. А живо себе представил, как разорванный в клочья ротмистр растекается жидким металлом, а потом собирается в кучу и превращается в Палыча. Картинка настолько живо встала у меня перед газами, что я аж встряхнул головой. Да не, не может такого быть… хотя обе эти твари были живучи как земляные червяки.

Ехать и проверять, что же там в лодке осталось я не стал. Не стоит забывать о двух беглецах, которым всё же удалось достичь леса, пока я разбирался с их товарищами. Они вооружены, и возможно в этом лесу и сидят, ожидая только подходящего момента, чтобы добить меня. Стоит только мне выйти на открытую воду, и меня может постигнуть та же участь, что и моих неудачливых преследователей. Как бы мне не хотелось взглянуть на тело ротмистра, но похоже и в этот раз я в пролёте. Тяжело вздохнув, я медленно погрёб в противоположную сторону, выбираясь из зарослей осоки.

Дальнейший день выдался особенно сложным. Свежая рана кровила, я постоянно тревожил её каждым своим движением. Было больно, иногда прямо нестерпимо, было страшно за то, что я не смогу преодолеть очередное препятствие на своём пути и было тоскливо. Моё былое радостное настроение сошло на нет окончательно, когда я понял, что долго я так плыть не смогу. Иди я пешком, всё бы было ничего, но я гребу на лодке одним веслом, используя обе руки, одной рукой грести не получиться. Нужно устроить днёвку и переждать хотя бы пару дней, чтобы прийти в себя, да и подумать надо, как облегчить себе жизнь и добраться до портала с учетом моего нелепого ранения.

Новое место стоянки я искать не стал, а вернулся на уже знакомый мне островок, где провёл до этого целый день. Видимо само проведение хочет, чтобы я поселился на нём навечно! Но делать нечего, ругайся-не ругайся, а выбирать не приходиться. По крайней мере там есть всё необходимое для непродолжительного прибывания одного человека и относительно нормального отдыха.

* * *

Вместо запланированных пары дней, я провел на острове семь. Рана была хоть и не опасной, но очень болезненной. Моя «операция», а потом усиленная стрельба, с последовавшей за ней греблей здоровья мне не добавили. Каждый день, утром и вечером, я делал себе перевязки, стирая и кипятя старые бинты. Рана требовала постоянного контроля за состоянием, так как инфекцию подцепить на этом болоте проще простого, мало того, что пуля занесла в рану обрывки одежды, так я ещё и как следует искупался в грязной воде. На второй день мне пришлось повторно чистить свою «вавку» и у меня поднялась температура. Я себя не щадил, ведь от того, как я справлюсь зависела моя жизнь. Зажав в зубах кожаный ремень и почти теряя сознание от боли, я безжалостно ковырялся прокипяченным ножом в начавшей гноиться ране, иссекая нежизнеспособные ткани, скобля остриём по живому и почти насухо протирая раневой канал салфетками из бинтов. Одно могу сказать, хорошо что у меня были продукты на первое время! Ни рыбачить, ни охотиться я не мог, да и есть не хотелось, но я «запихивал» в себя пищу, прекрасно понимая, что есть надо если я хочу выздороветь. Третий и четвёртый день были особенно мучительными и сложными, температура не спадала. Но я выкарабкался.

Рану мне пришлось зашить. Два стежка обычными нитками, обработанными в кипятке и йоде, пришлось сделать. Иглу я согнул на подобии хирургической и с трудом, но справился с этой задачей. Когда-то я читал, что один из полярных врачей, без наркоза сам себе удалил аппендицит, но только теперь я понял, что ему тогда пришлось пережить, моя ситуация была гораздо проще чем у него, и то я чуть не помер от болевого шока, пока сам себя «лечил» и оперировал. Особо напрягало отсутствие каких-либо лекарств и антибиотиков, да тут даже подорожник не рос! Ну а что? Универсальное средство, сорвал, приложил к оторванной ноге, и новая выросла! А если серьёзно, то он бы мне пригодился. До сих пор это растение используют для обеззараживания ран, только не так как все это себе представляют. Для этого лист подорожника сначала моют, а потом измельчают ножом или разминают руками до появления сока. Лечебную зелень прикладывают к ране, сверху фиксируют бинтом. Природный антисептик как никак. Можно ещё мёд использовать и даже сахар, да и ещё кучу народных средств, но они для меня так же не доступны, как и подорожник.

Только на седьмой день я почувствовал в себе силы продолжать путешествие. Рана затянулась, но швы я пока снимать не стал, пусть держат рану, мне предстоят большие нагрузки. Хорошо бы ещё дней десять оставит её в покое, но у меня уже сил нет сидеть на одном месте, зудит прямо всё от нетерпения, да и продукты почти закончились.

К месту недавнего побоища я подходил по широкой дуге, где возможно используя различные природные укрытия, а в заросли осоки, что так меня выручили, заплыл с другой стороны. С трудом продравшись, через них, я вышел практически на тоже самое место, от куда и стрелял по бандитам.

Лодок не было. Тел тоже не наблюдалось. Я внимательно осматривал каждый метр открывшегося передо мной пространства, но так и не смог обнаружить ничего, что указывало бы не прошедший тут недавно бой. Несомненно, я не ошибся и место именно то, однако кто-то потрудился тут на славу, прибрав за мной мусор. Вытащили ли лодки с болота в лес или наоборот, дотащили до открытой воды, совершенно не понято. Тяжело вздохнув, я с опаской оглянулся по сторонам. Всё тихо. То, что кто-то побывал на этом месте в моё отсутствие, очень плохо, дальнейший мой путь к порталу теперь придётся проходить постоянно опасаясь нападения и сторожась. Ну и ладно! Делать всё равно нечего, прорвусь! Я так близок к своей цели, что отступать нельзя, да и некуда. Решительно встряхнув головой, я ударил веслом по воде разворачивая лодку в глубь болота, мой путь продолжается.