Глава 28

Сегодня я уезжаю в Москву. В суете и домашних хлопотах, незаметно прошло несколько недель, после моего очередного возвращения с болота. Много чего сделано, много чего не успел. Стараниями Артура, в моем хозяйстве появился бортовой редуктор от ГАЗ-71. Тяжеленая хрень, с которой я не знаю, что теперь делать. Вес главной передачи в сборе с бортовыми фрикционами и тормозами — сто двадцать три килограмма! Как чемодан без ручки — и тащить тяжело и выбросить жалко. Редуктор сломан, и явно списан. Прокладки изношены, подшипники в хлам, корпус треснут. Что там еще внутри не понятно, но я его восстановлю — не такое ремонтировали. Где он его взял, я даже не спрашивал, мне эта информация не к чему. Появился у меня и немецкий танковый магнето, тот вообще раздолбан так, что провозится с ним придётся долго. Обмотки точно придётся перематывать, сейчас такие запчасти не достать. Потихоньку я обрастал деталями для усовершенствования своего проекта и начала нового. Я начал ремонт второго этажа, уже проведена чистовая шпаклёвка стен гипсом. Гипс пришлось просеивать вручную ситом для муки, а в смесь добавлять клей ПВА. Уголки, для ровного выведения откосов и проёмов, я гнул самостоятельно, на самодельном листогибе, из тонкой полосы жести. Кустарно, геморройно, но вроде бы получилось не плохо. Теперь осталось, что-то придумать с потолком и полом, и можно будет комфортно жить. Увидев, что я делаю с гипсовой штукатуркой, Артур, видимо рассказал об этом Гудкову, потому, что тот нарисовался на следующий день. А ещё через день, у меня появилось два молоденьких подсобника, которые обучались отделке под евроремонт. Пока меня не будет, они должны зашпаклевать и отделать первый этаж, что и будет для них выпускным экзаменом. За их работу я не плачу ровно ничего. По вечерам, готовлю проект бортоповоротного вездехода, стараюсь просчитать всё до мелочей, мне пока торопится некуда. Вернулся Семён, очень довольный каракатом. Я сразу отдал его ему, жалко было забирать, уж очень Семён к нему привык. Есть только одно условие — я беру его, когда и на сколько мне надо по первому требованию. Но пока не разу не пригодился. Семён пытался вручить мне деньги, но я брать не стал. Во-первых, я еще не готов к началу нового проекта, во-вторых, и это транспортное средство может мне ещё пригодится. Ну вот в принципе и всё, ничего больше сделать не получилось.

В Москву я везу чертежи нескольких изделий — которые хочу запатентовать. Получится или нет — пока не знаю, но нужно постараться. Наглеть я не стал, моя ниша в будущем бизнесе уже определена — вездеходная техника и спецснаряжение, для охоты, рыбалки и геологов. Пока распылятся не буду, это бы освоить. Сейчас я вёз чертежи и описание палатки-куб и отдельно механизма сложения (хаба), чертёж саморазборной палатки (восьмерки), чертежи аэролодки и караката, чертежи отдельных узлов бортоповоротного вездехода, колёс и колёсных баков.

В Каменногорске нет прямого сообщения с Москвой. Первая половина дороги, до областного центра, мне предстоит на поезде, потом самолёт до Москвы. От нашего района, на награждение едут три человека. Какая-то доярка — передовик труда, чемпион по дерганью за сиськи коров, за что будет награждена, немного-немало, а золотой медалью «Серп и Молот» и званием Герой Социалистического труда, я со своим скромным орденом «Знак Почета», и бригадир путеукладчиков, который побил рекорд по скорости прокладки железнодорожного пути, за что и получит орден «Трудового Красного Знамени». Все мои попутчики выполнили план пятилетки досрочно, за три года. Только вот одного не могу понять, почему доярке — Героя, а железнодорожнику орден? Ну ладно, начальству виднее. Вообще в Советском Союзе, Героями труда становились в основном аграрии и ученые, так уж традиции сложились. Со всей делегацией и сопровождающими нас лицами, мы встретимся уже в аэропорту. Билеты оплачены городской администрацией. Для всех приглашённых участников съезда, забронированы места в гостинице Советская.

До аэропорта я добрался без происшествий, спокойно проспал всю дорогу в поезде, в кое то веки наслаждаясь бездельем. От железнодорожного вокзала, поймав такси, приехал уже в аэропорт, где и встретил всю представительную делегацию. Летит нас всего пять человек, трое награжденных и делегаты съезда от нашей области. Что сказать про моих попутчиков? Депутаты были явно проверенные и тертые партийные деятели, которые почти не отличались друг от друга. Едут как в отпуск после работы, во взгляде скука и безразличие, но всем своим телом показывают энтузиазм, не переставая перемежёвывать свои слова цитатами из решений съезда КПСС. К нам — награжденным, отношение покровительственное, и даже какое-то брезгливое. Путеукладчик, простой дядька, в возрасте за пятьдесят, явно воевал — вся грудь в медалях и орденах. Держится спокойно и уверенно, он явно горд своей наградой и достижением. А вот доярка удивила. Девчонке, с первого взгляда, едва можно дать восемнадцать лет. Хрупкая и маленькая как ребенок, простое и очень красивое лицо, густая коса на плече и растерянный, испуганный, взгляд огромных серых глаз.

Когда я приехал, все уже были на месте, и ожидали только меня.

— Вы опаздываете Найденов! — сходу наехал на меня один из депутатов — Вылет уже через час, а вы только изволили появится. Вы не явились на проводимый мною инструктаж! Надо иметь ответственность и оправдать, высокое доверие, которое оказано вам нашей Родиной! А вы, что себе позволяете? Заставляете себя ждать!

— Извините, как вас зовут?

— Фёдор Максимович!

— Так вот Фёдор Максимович, я приехал сюда по тем билетам, что вручила мне городская администрация. Поезд пришёл, строго по расписанию, после чего, уже через десять минут, после его прибытия, я стою здесь и слушаю Ваш, в высшей степени необоснованный, наезд. Я не помню, что бы кто-то говорил мне о том, что я должен успеть на какой то инструктаж и слушать вас. Сбавьте тон, и толком поясните мне, что за инструктаж я пропустил, и почему я вообще должен его слушать?

— Я народный депутат, и слушать меня вы обязаны!

— Давайте я немного поясню Вам, что значит быть депутатом. Депутаты уполномочены народом участвовать в осуществлении советами государственной власти, выражать его волю и интересы. Он ответственен перед избирателями и им подотчетен. Избиратели дают наказы своим депутатам. То есть, строго по закону, слушать меня, как вашего избирателя, должны как раз вы — не дав прервать себя, возмущенно хлопающему глазами депутату, я продолжил — и раз мы с этим разобрались, повторю вопрос. Что за инструктаж, и кто его назначил? Почему его проводите вы? Насколько я знаю, награжденных инструктируют перед вручением наград, ответственные для этого лица, непосредственно в Москве.

— Я вам ничего пояснять не буду! Это возмутительно!

— Хорошо, значит вопрос исчерпан. И не надо так возмущаться, Фёдор Максимович. Тон, которым мы с вами сейчас разговариваем, избран был только вами.

Депутат, возмущенно фыркая, отошёл к своему коллеге и стал с ним, о чем-то возбужденно перешёптываться, не забывая зыркать на меня глазами.

— Хе-хе. Ловко ты этого напыщенного жука осадил — ко мне подошёл путеукладчик — а то он тут нас застроил, не хуже, чем старшина в учебке. Слушать только его, как папу родного, все команды выполнять, без разрешения даже в туалет не ходить. Особенно Алёнку стращал, глазки строил и облизывался. Я, Виктор Филиппович Луговой — путеукладчик, посмеиваясь протянул мне руку.

— Кирилл Найденов — я пожал руку передовика и добавил, слегка повысив голос, что бы было слышно нашим обнаглевшим избранникам народа — А права свои просто надо знать, права и обязанности. Я думаю, что о поведении наших избранников, будет интересно избирателям узнать, а там и решение принять можно. Тем более, если о его недостойном поведении двое орденоносцев и Герой труда заявят. Депутат, не оправдавший доверия избирателей или совершивший действия, не достойные высокого звания депутата, может быть в любое время отозван по решению большинства избирателей в установленном законом порядке — процитировал я закон, наблюдая, как после моих слов вздрогнул и отвернулся Фёдор Максимович.

— Ха-ха. Красавец! Знакомься, это Алёна Денисова, тоже с нами, на награждение едет. Не бойся девочка, мы тебя в обиду не дадим, смотри какой орёл с нами.

— Здравствуйте Алёна — я слегка пожал хрупкую руку, протянутую мне для приветствия.

— Здравствуйте Кирилл. Я не боюсь, только растерялась слегка, он так быстро и убедительно говорил.

— Работа у него такая, говорить много. Не давайте им на себе ездить Алёна, вы всё-таки Герой, а не мышь кабинетная.

— Рассказывай о себе. Про меня и Алёнку ты наверняка знаешь, все газеты пару месяцев только и пишут. За что награждают, ты у нас с какого предприятия?

— Я Филлипыч, охотник-промысловик. Награждают за задержание особо-опасных преступников и за помощь сотрудникам милиции в раскрытие преступления.

— Эва как. Теперь вспомнил, зимой беглых зеков поймал?

— Было дело.

— Они ещё несколько человек убили?

— Не будем о грустном Филлипыч. Убили, изнасиловали, оружие украли, с зоны сбежали, там целый вагон преступлений.

— А вам не страшно было? — Алена смотрела на меня прижав руки ко рту и испуганно хлопая глазками. Тяжело в жизни девочке будет, такая наивная и впечатлительная.

— Ха. Да ты на него глянь. Глазища как у убивца какого. Здоровый и страшный, как медведь, я если бы его в лесу увидел, тут же от страха обделался бы — засмеялся Филлипыч.

— И ничего он не страшный, только если слегка. Ой! Простите! — Алёна покраснела и отвернулась.

Я грустно усмехнулся. Ну да не Ален Делон. Морда в шрамах, лапы как совковые лопаты и действительно здоровый. Если встать рядом, голова Алёны мне только до середины груди достаёт. За последнее время, занимаясь практически без отдыха, физическим трудом, я изрядно прибавил в весе, но ни грамма лишнего жира. Вот и девчушку испугал.

— Не смущайтесь Алёна, что есть, то есть. Это природа так надо мною поиздевалась. Зато с головой всё в порядке. И вообще, мужчина должен быть чуть красивее обезьяны. А я, не буду себе льстить, уж точно красивее любого дикого примата.

— Ха-ха. Хорошо сказал, надо запомнить! — Виктор Филиппович видимо был еще тот хохотун и шутник.

За непринуждённой беседой быстро пробежал час, и нас, через громкоговоритель, вызвали на посадку. Депутатская морда, больше к нам не подходила, и попыток начать разговор не затевала. Мы сели в самолёт и турбореактивный Ту — 134 повёз нас в столицу нашей Родины.

В столичном аэропорту, депутаты к нам даже не подошли, быстро сойдя с трапа самолёта, они растворились в толпе и больше мы их не видели.

Забрав у Алёны чемодан и сказав Филлипычу двигать за мной, я вышел на площадь перед аэропортом и уверенно направился к стоянке такси. Это мой родной город, и хоть сейчас были спокойные и неторопливые советские времена, я чествовал себя уверенно и знакомо. Ритм жизни в современной мне Москве зашкаливал, но я вырос в этом городе, и считал его привычным, и сейчас я снова настраивался на него.

Возле стоянки такси стояла большая очередь из желающих проехаться с комфортом. Оставив ожидать Алёну с Филлипычем возле стоянки, я направился к самому дальнему такси. С таксистом я договорился быстро. По каким то, только им ведомым приметам, таксисты всегда отличали столичного жителя от жителей глубинки, и сейчас меня с легкостью приняли за своего. Я не торговался, принял предложенную цену поездки в два счетчика и машина, вывалившись из очереди себе подобных, подъехала к нам.

Да это была Москва, но не та к которой я привык, нет ещё пробок, нет огромных бизнес и торговых центров, улицы не сверкают витринами разнообразных магазинов и салонов. И что греха таить, такой она мне нравится горазда больше. Таксист, видимо сбитый с толку появлением в салоне, машины, кроме меня ещё и явно провинциальных пассажиров, попытался сделать извечный трюк всех таксистов, проехать по дальней дороге, наматывая счетчик, но уже после первого поворота, встретив мой недобрый взгляд, вернулся на правильный курс и больше таких попыток не предпринимал.

Заселение в гостиницу прошло без проблем, номера были заказаны и оплачены заранее, принимающей стороной. А учитывая то, что принимающая сторона — это Президиум Верховного Совета СССР, с нами были ещё и предельно вежливы и приветливы. Заселили нас с Филлипычем в двухместный номер, Алёна в соседний одноместный, видимо по статусу получаемой награды ей было положено жить отдельно.

Номер как номер, на люкс никак не тянет. Серые простыни, две кровати, тумбочки и шкафы-щитовая фанерная мебель, стол, стулья, графин и два стакана. Есть душ с туалетом, вода слегка тёплая. Я слегка поморщился, от этой легендарной гостиницы я ожидал чего-то большего.

— А ничего так хоромы — Филлипыч обвел восхищённым взглядом наш номер — и душ с туалетом отдельный есть. Живём!

— Ладно, давай обустраиваться, чего сейчас делать будешь? Вечер уже.

— В ресторан хотел сходить, никогда не был и в ЦУМ надо, и в мавзолей.

— У нас награждение только послезавтра в двенадцать часов, быть в Кремле нужно в восемь, поэтому предлагаю, сегодня в ресторан, а завтра уже и Москву можно посмотреть. Да и после награждения тоже можно, у нас номера на пять дней оплачены.

— Давай — согласился Филлипыч — а куда пойдём?

— Тут при гостинице ресторан есть, предлагаю в нем посидеть, нам как жильцам место найдут. Если в какой другой идти, заранее бронировать надо, мест может и не быть.

— Хорошо, согласен. А завтра со мной пойдёшь?

— Нет Филлипыч, извини. У меня ещё в Москве куча дел. Если всё успею, после награждения можно погулять сходить вместе.

Мы переоделись, и я по внутреннему номеру позвонил в администрацию с просьбой забронировать нам столик в ресторане, после чего пошёл звать Алёну. Возьмем девчушку с собой, нечего ей одной в номере сидеть.

На мой стук Алёна открыла не сразу, пришлось подождать.

— Кто там? — спросила она меня через дверь.

— Алёна, это Кирилл, мы с Виктором Филлипычем собрались пойти поужинать и приглашаем вас составить нам компанию.

Дверь открылась, на пороге стояла Алёна с закутанной полотенцем головой, на теле домашний халатик и тапочки.

— Извините Кирилл, я только из душа, я, наверное, не успею собраться и голову высушить — Алёна смущенно опустила глаза.

— Ничего страшного, ресторан в фойе гостиницы, мы вас там подождём — я стоял и не стесняясь любовался этой хрупкой красавицей.

— Хорошо, я постараюсь побыстрее — дверь перед моим лицом закрылась.

Я мотнул головой, отгоняя наваждение. Хороша девчонка, мне всегда именно такие и нравились — маленькие и хрупкие. Влюбился что ли?

Ресторан гостиницы Советская, бывший «Яр» — легендарное место. Его, в своё время посещали Савва Морозов, Фёдор Плевако, Антон Чехов, Александр Куприн, Максим Горький, Фёдор Шаляпин, Леонид Андреев, Константин Бальмонт, Василий Сталин и даже Григорий Распутин. Сейчас в одном из залов ресторана находится цыганский театр «Ромэн». Этот ресторан — негласный центр цыганской культуры в Москве.

— Ого здесь цены! Смотри сколько грузди стоят! Бочку груздей у нас купить можно.

— Так ты грузди и не бери, зачем в ресторане есть то, что ты каждый день поесть можешь? В этом ресторане не еда главное — а культурная программа, цыганские песни. Короче, давай я сам закажу.

— Давай, а то я что-то растерялся.

Я заказал бутылку столичной, советского шампанского для Алёны, боржом, тарелку разносолов, сельдь по-русски, шашлык, красную и белую рыбу холодного копчения и несколько салатов, попросив официанта подойти, когда к нам присоединится дама.

— Вот смотрю я на тебя Кирилл, как будто ты каждый день по ресторанам ходишь. И в Москве себя как дома чествуешь. Приходилось часто бывать?

— Нет Филлипыч, в ресторанах я бываю не часто, хотя бывать приходилось, и в Москве я давненько не был, хотя рядом вырос, в Твери.

— Так ты завтра к родителям в Тверь рванешь? Понятно, хорошее дело.

— Нет дядька, нету у меня родителей, детдомовский я. А в Тверь не поеду, хотя надо бы конечно, воспитателей проведать.

— Эва как.

— А вот так. Ну ладно, не будем о грустном. Расскажи лучше, как ты умудрился на своём путеукладчике рекорды побить.

Я слушал передовика и грустно думал о том, что наградили человека конечно заслуженно, но награждать нужно было не его одного, а ещё под сотню человек. Сам бы он не справился. Мастерски владея своим звеньевым путеукладчиком, он укладывал заранее собранные на путевых машинных станциях звенья рельсо-шпальной решётки длиной, равной длине стандартных рельсов. Ну а кто их собирал? Кто из подвозил и крепил? Да и путеукладчик — это не один человек, это большая бригада и куча механизмов. Путеукладчики на рельсовом ходу представляют собой поезд, который состоит из локомотива, укладочного крана, железнодорожных платформ, оборудованных роликами для перемещения по ним пакетов звеньев рельсо-шпальной решётки, и одной или нескольких моторных платформ для транспортировки пакетов звеньев вдоль состава. Как водится, у нас наградили только одного из огромного коллектива, которые без сомнения, совершили трудовой подвиг — все вместе. Остальных тоже вроде бы не обидели, дали грамоты и переходящее красное знамя передовиков, но в чем ценность этой бумажки? Ведь, награжденные орденом «Трудового Красного Знамени», пользуются льготами по государственному подоходному налогу и единому сельскохозяйственному налогу, а также и иными льготами на одинаковых основаниях с лицами, признанными героями труда, а какие льготы дает красивая бумажка?

Занятый этими мыслями, я не заметил, как столу подошла Алёна. Поднял голову и ахнул. Вот это красота! Легкий сарафан в силе ретро, в красно-белую полоску с затейливой вышивкой, красный поясок обтягивает узкую талию, белые босоножки, на голове какая-то затейливая прическа. Ни одного украшения, нет и косметики — всё естественно и очень свежо. Не доярка — а модель с подиума!

— Обалдеть! Алёна вы бесподобны!

— Не смущайте меня Кирилл.

— Очень красиво. Скажите, где вы такой наряд нашли?

— Я сама шью. Правда красиво? — смущенно улыбаясь спросила Алёна и вдруг закружилась на одной ноге, от чего сарафан начал подниматься в верх. Алёна легко придержала его руками и весело смеясь шлёпнулась на стул возле меня.

— Во! — Филлипыч показал большой палец своей правой руки — молодец дочка! — и подмигнул мне.

— Я думала не решусь его никуда надеть, а сегодня, посмотрела, а в ресторан мне пойти не в чем. Ну и решилась.

— На награждение тоже в нем пойдёшь? — спросил Филлипыч.

— Нет конечно, мне несколько раз сказали, что нужно не яркое, деловое платье. Я с собой его привезла.

— Тоже сама шила?

— Да. Я люблю шить.

— Расскажите о себе Алёна — попросил я.

— А чего рассказывать то? Живу в Романовке, это рядом с Каменногорском, работаю на племенном заводе, доярка. Мама учительница, папа тракторист. Есть сестра и брат, но они ещё в школе учатся. Всё.

— Очень интересно. А как ты такую высокую награду получила?

— У нас, новую породу вывели. Селекция наших с голландскими, я эту группу вела и так вот получилось. В среднем пять с половиной тысяч килограмм молока с каждой коровы в том году надоили.

Я её слушал и не мог поверить, что эта хрупкая девушка работает дояркой. Понятно, что сейчас доят коров машины, и профессия как таковая называется — оператор машинного доения. Вообще доярка — это не только человек, который приходит трижды в день на ферму подоить корову с помощью автомата. Она выполняет в течение дня довольно много обязанностей. Первичная обработка молока, подготовка оборудования и его техническое обслуживание, кормление и водопой коров, чистка и мойка, уборка стойла и всего коровника в целом. Дояркам необходимо контролировать состояние коров, а в случае необходимости оказывать медицинскую помощь, подлечивать их. Кроме того, нужно обладать сноровкой и наблюдательностью, ведь у каждой коровы свой нрав и аппетит. Ежедневные ранние подъемы, своеобразный запах, неограниченный трудовой день. Такое выдержит не каждый.

— Ничего себе! Как это возможно?

— Ну я очень животных люблю. Любая корова свой характер имеет. Без надобности скотину желательно не беспокоить. Надой молока может снизиться вдвое, если животное будет взволновано. Я своих всех, очень хорошо знаю, с телячьего возраста рядом с ними. Как породу вывели, меня к ним закрепили, я тогда ещё в школе училась, на заводе летом подрабатывала. Никогда на них не кричу и не бью. И они ко мне ластятся. Тяжело конечно, но я привыкла уже. Я раньше хотела швеёй стать, даже в Каменногорск хотела ехать, в училище поступать, но к коровкам своим привязалась, не смогла их бросить. А мама хотела, чтобы я в институт поступила, я же школу с золотой медалью закончила. Теперь, наверное, а сельскохозяйственный институт поступать буду.

Незаметно, за разговором наш стол сервировали, для Алёны, я заказал шоколадное пирожное и лимонад. Шампанское она согласилась только попробовать, сказав, что никогда спиртного не пила. Глядя в её наивные, почти детские глаза, в это легко верилось. Играла лёгкая музыка, зал ресторана постепенно заполнялся людьми.

Посидели мы хорошо. От бокала шампанского Алёна слегка опьянела и без умолку щебетала, рассказывая истории из своей жизни. Я почти не говорил, только слушал и наслаждался компанией красивой девушки, еще бы наш передовик куда-то свалил, и совсем бы хорошо было. Филлипыч, хорошо приняв на грудь, был весел, много, громко и невпопад шутил. Периодически подмигивал мне и всё нашёптывал, что бы я не упустил такую красавицу, а то он тряхнет стариной и пойдёт в атаку.

— Ээээ брат. Можно твою девушку на танец пригласить — я неожиданно услышал голос с цыганским акцентом за своей спиной. Обернувшись я увидел слегка покачивающегося, явно очень пьяного немолодого цыгана — такая красавица танцевать должна, а она весь вечер сидит. Нехорошо. Ты же, не против? — цыган паскудно улыбнулся, и взглянул за соседний столик, за которым сидело еще шестеро нетрезвых цыган, разного возраста. Очарование вечера было испорчено.

— Яв дарик (пойдём со мной — цыганский) Красавица, он не против — цыган, облокотившись на моё плечо протянул руку в сторону Алёны.

— Я тебе сейчас эту руку сломаю, и в задницу засуну — тихо приходя в бешенство прошипел я, прямо в рощу наглому уроду, стряхивая его со своего плеча.

Я медленно встал и навис над пьяным козлом, возвышаясь над ним, как минимум на две головы. С соседнего столика подскочили друзья недоумка. Мои размеры их явно поразили, а покрытое шрамами и очень злое лицо, которое они не могли видеть, до того, как я к ним повернулся, заставило несколько человек вздрогнуть. Рядом, плечом к плечу встал Филлипыч, закрывая собой Алёну.

Я взял за подбородок пьяного урода, и подняв его вверх, что бы он видел мои глаза, проговорил.

— Косяк за вами ромалы. Сейчас тебя и твою шоблу на куски резать буду, балаболки ваши на столики в ряд сложу, никакой лепила обратно не склеит! А конкретно тебе фраерок, глаз на жопу натяну и моргать заставлю. Да где же это видано, чтобы черножопые утырки, по беспределу до Мишки Резака докопались и целыми ушли?!

— Извини брат, попутали — более-менее трезвый из друзей пьяного урода, попытался сгладить конфликт.

— Не брат ты мне, гнида черножопая — я прищурившись посмотрел на «миротворца» и процитировал фразу из известного пока только мне фильма — твои братья под Тамбовом на луну воют.

— Ээээ, я же говорю, извини. Выпили много, сразу бродягу не распознали.

— За косяк ответ держать надо. Да ты не бзди, я вас не больно зарежу, чик и всё. Так уж масть легла, нельзя теперь без юшки решить.

— Всё решить можно дорогой! Мы загладим. За наш счет погуляй, девушку свою угости! Бахтало тоже извиняется.

— Да-да, извини, рамсы попутал, я заглажу, отпусти только — пьяный цыганенок, попытался вырвать своё лицо из моих пальцев, но у него не получилось.

— За хавку свою, я сам разбашляюсь. Эх ладно, я сегодня чего-то очень уж добрый. Вас семеро, значит по полтиннику с вас шестерых и с этого фуфела, сотка. Итого пол косаря.

— Эээ, почему пятьсот? Четыреста же выходит?

— Я в школе плохо учился. Молодец чаворалэ (мальчик — цыганский), правильно дядьку поправил. Ну значит договорились.

— А с нас за что?! Мы же тебя не трогали!

— За кореша своего значит вписаться не хотите? А ведь это вы его в блудняк ввели. Ну хорошо, я с него одного спрошу — я нехорошо усмехнулся и сильнее сжал челюсть обмякшего цыгана. Он сдавленно замычал от боли.

— Мы всё поняли дорогой! Отпусти его пожалуйста.

— Ну раз поняли, то я жду, пока флакон у нас не закончится — я отпустил присмиревшего цыганенка и кивнув на початую бутылку водки, сел на свой стул.

Я молча разлил нам с Филлипычем по рюмке. Алёна испуганно смотрела на меня, Филлипыч тоже. Во взгляде фронтовика читалась брезгливость и злость.

— Ну чего вы на меня так смотрите? — я взял рюмку и протянул её Филлипычу.

— Ты что, сидел? — спросил Филлипыч, даже не думая брать свою.

— Нет, не сидел. Но много раз с уголовниками общался. В артели работал, а там каждый второй сидевший, да и в детском доме вырос. Да вы чего надулись? Мне вообще-то орден за поимку преступников дают и за помощь органам внутренних дел.

— Ты с ними разговаривал на блатном жаргоне. И кто такой Мишка Резак?

— А как мне с ними нужно было разговаривать? Я говорил с ними на том языке, который они понимают. А Мишка Резак — да так придумал по ходу разговора.

— Зачем ты с них деньги потребовал? Можно было милицию вызвать просто.

— А что бы милиция сделала? Ничего. Они грубо разговаривали, но никого не оскорбили, драку не затевали, общественный порядок не нарушили. Я их сам наказал, теперь они себя поскромнее вести будут.

В это время к столику подошёл официант и поставил на стол бутылку шампанского и сверток, завернутый в салфетку.

— Это вам презент от соседнего столика — официант махнул рукой в сторону стола за котором сидели цыгане. Я повернулся к ним и махнул головой, а затем взял салфетку и протянул официанту.

— Это тебе, на чай, оттуда за счет возьмёшь. Передай за соседний столик, что извинения приняты.

Официант молча взял салфетку, кивнул и быстро ушёл.

— Мне их деньги не нужны, у меня своих хватает. Но наказать их было нужно. Безнаказанность порождает вседозволенность, и своими действиями я возможно спас какую-то девушку и её кавалера от унижения, а возможно и от избиения. Я за себя и своих близких всегда постоять смогу, а кто-то нет. Вот они таких и ищут. И глумятся. Весело им слабых унижать. Сегодня они на меня нарвались, а если бы меня не было? Ты бы Филлипыч чего сделал? Алёнку с этим пьяным быдлом танцевать бы отпустил? Или дал бы себя унизить?

— Нет конечно! Я на фронте воевал!

— Вот и я не дал. Выпьем?

Филлипыч взял со стола рюмку и молча чокнувшись со мной выпил её залпом.

Вечер закончился скованно. Алёна больше не веселилась, посматривала со страхом то на меня, то на стоящий прямо напротив неё столик с цыганами. Филлипыч больше не пытался качать права, и просто пил со мной рюмку за рюмкой. От былого веселия не осталось и следа. Когда мы с Филлипычем закончили с водкой, мы встали и разошлись по своим номерам. Я был грустен и зол, только вроде бы девочку, подходящую нашёл, и умудрился напугать её до ужаса. Хотелось набить кому ни будь морду. Я с надеждой посмотрел на стол цыган, стараясь увидеть хоть какой ни будь намек на недовольство или улыбку, чтобы был повод подрастя, но мои оппоненты вели себя хорошо. Встретившись со мной взглядом, мой недавний соперник, поспешно отвернулся. Не судьба.