24 глава

24 глава

Максим Игоревич замер на мгновение, его глаза сузились, и он сделал шаг ко мне, встав ещё ближе, и нависая надо мной в полумраке сквера.

- Волнует? - переспросил он, его голос звучал тихо, но с такой подспудной яростью, что у меня мурашки побежали по спине. - Вы серьезно, Дарья Сергеевна? Вы весь день позволяете этому идиоту лапать вас на глазах у всей школы, а теперь спрашиваете, почему меня это волнует? Как директор, я обязан следить за моральным обликом подчиненных на выезде!

Я фыркнула, чувствуя, как внутри закипала злость. Это было уже даже не смешно, что он постоянно прятался за маской начальника, лишь бы не говорить о настоящем.

- Моральный облик? Не смешите меня, - я вскочила со скамейки, не в силах больше сидеть. - А вы сами-то как себя ведёте? Весь день пялитесь на меня так, будто хотите убить, после прижимаете к стенке в музее, а потом строите из себя ледяную статую! И вообще, не припомню ни одной ситуации, когда бы мои действия не соответствовали моральному облику учителя!

- То есть вы считаете, что обжиматься с мужчиной при коллегах, это нормально?

- Я ни с кем не «обжималась», как вы выражаетесь! У вас, по-моему, какие-то уже галлюцинации начались.

Касьянов сжал челюсти, явно взбешённый моим ответом, но вместо того, чтобы парировать, сказал:

- Идемте внутрь. Вы дрожите, ещё не хватало еще, чтобы вы слегли с воспалением легких, и нам пришлось на пару недель искать вам замену и перекраивать расписание.

Максим Игоревич схватил меня за локоть, потащив в сторону гостиницы.

- Отпустите, я сама дойду! - я выдернула руку, но всё же продолжила двигаться в заданном направлении, потому что холод действительно пробирал до костей. Как-то я оказалась одета не слишком по погоде, похоже.

Касьянов шел рядом, чеканя шаг. Воздух между нами искрил от напряжения.

- Вы невыносимы, - бросила я, когда мы подошли ко входу в гостиницу, - Вы сами оттолкнули меня там, на базе. Сами ясно дали понять, что между нами была лишь ошибка, и большего быть не может, а я для вас только подчиненная. И теперь отчитываете меня за то, что я пытаюсь жить своей жизнью? Мы, вообще-то, не в школе, сегодня выходной день. И мы даже не в нашем городе.

Мы вошли в тускло освещенный холл «Провинции».

Администраторша за стойкой подняла голову, но тут же уткнулась обратно в свой телефон, видимо, привыкла к поздно возвращающимся постояльцам. Двери лифта были открыты, но Касьянов, не раздумывая, направился к лестнице.

Я зачем-то последовала за ним, чувствуя, как сердце колотится от адреналина. Лестница эхом отзывалась на наши шаги, и здесь, в более узком пространстве, спор стал еще жарче.

- Жить своей жизнью? - прошипел Максим Игоревич, - Бросаясь на шею первому встречному математику, который решил, что может распускать руки? Это ваша жизнь?

- А вот это вас уже не касается! - я влетела на ступеньки вслед за ним, задыхаясь то ли от подъема, то ли от гнева.

Я обогнула его и почти бегом преодолела оставшиеся ступени, вылетая в тускло освещенный коридор третьего этажа. Наши номера находились в самом конце, прямо друг напротив друга. Я шла по скрипучему половику, казалось, бесконечно долго. Касьянов шел следом, и я чувствовала его тяжелый взгляд затылком.

Подойдя к своей двери, я дрожащими от адреналина руками достала деревянный брелок с ключом. Замок заедало, и с первой попытки у меня открыть дверь не получилось.

Максим Игоревич остановился у своей двери напротив. Он не спешил уходить, просто стоял и смотрел на мои жалкие попытки справиться с ключом. Его грудная клетка тяжело вздымалась под тонким джемпером.

Вся эта ситуация была до того абсурдной и несправедливой, что у меня на глаза навернулись злые слезы. Я бросила попытки открыть дверь и резко обернулась к нему.

- Вы не имеете никакого права указывать мне как жить, и с кем и как себя вести. Да, вы мой начальник, но ваши полномочия распространяются исключительно на рабочие моменты.

- Скажите честно, вы были с Александром мне назло?

- Назло? - я шагнула ближе к Касьянову, чувствуя, как щеки горят. Мы стояли почти вплотную, и воздух между нами накалился, как в духовке. - Да вы слишком высокого о себе мнения! - выплюнула я, чувствуя, как начинала краснеть ещё больше, потому что он попал точно в цель. - Вы всегда таким были, еще когда были преподавателем в университете.

- А вы изменились, Соколова. В университете боялись лишний раз слово мне поперёк сказать.

- А вот вы - нет, - парировала я, не раздумывая. - Всё так же портите мне жизнь!

Эта фраза повисла в воздухе, эхом отразившись от стен. На мгновение мы оба замерли, тяжело дыша. Его взгляд скользнул по моим губам, и я увидела, как в его глазах мелькнуло что-то дикое, неконтролируемое.

Хваленая выдержка директора разлетелась вдребезги.

Он в два широких шага преодолел разделявшее нас расстояние. Я даже не успела пискнуть, как его руки стальной хваткой легли на мою талию, впечатывая меня спиной в дверь моего номера. Ключ со звоном выпал из моих ослабевших пальцев.

- Порчу жизнь? - выдохнул он мне прямо в губы, его голос вибрировал от сдерживаемой страсти. - Тогда позволь мне испортить её окончательно.

Он не дал мне ответить. Его губы накрыли мои - жестко, собственнически, жадно, словно он умирал от жажды и наконец-то дорвался до воды. Одной рукой он обхватил мой затылок, не давая отстраниться, а другой рывком прижал к своему твердому телу так плотно, что я почувствовала, как бешено колотится его сердце.

От неожиданности и напора я тихо охнула, и он тут же воспользовался этим, углубляя поцелуй. В нем не было ни капли нежности - только чистый адреналин, ревность и сводящее с ума отчаяние.

Мои руки, которые секунду назад хотели оттолкнуть его, вдруг сами собой скользнули вверх, сминая ткань его куртки, а потом зарылись в темные волосы на затылке. Я ответила ему с такой же сумасшедшей отдачей, забыв про обиды, про то, где мы находимся, и про то, что за соседними дверями спят наши коллеги.

Максим Игоревич глухо зарычал мне в губы. Не прерывая поцелуя, он вслепую нащупал ручку моей двери, навалился на нее плечом - хлипкий замок, с которым я так долго возилась, вдруг поддался со щелчком.

Дверь распахнулась. Касьянов втолкнул меня в темноту номера и с глухим стуком захлопнул дверь ногой, отрезая нас от всего остального мира.