36 глава
36 глава
Мерный стук колес поезда действовал успокаивающе. С каждым пройденным километром напряжение, сковывавшее мое тело последние сутки, понемногу отпускало, но оставляло после себя пустоту.
Я смотрела в окно на проносящиеся мимо полустанки и голые деревья, и до конца не могла поверить в то, что моя жизнь перевернулась с ног на голову всего за какие-то двадцать четыре часа.
Ещё вчера утром я была счастливой женщиной, влюбленной в своего мужчину, а сегодня я безработная вскоре мать-одиночка, бегущая в другой город от человека, который растоптал меня одним разговором.
На Казанском вокзале, несмотря на середину рабочего дня, было многолюдно. Я едва успела выйти на перрон, как меня тут же сжали в крепких, родных объятиях. Я успела позвонить сестре по пути.
- Дашка! Господи, ну и вид у тебя, сестренка, - Таня, моя старшая сестра, отстранилась и цепким взглядом просканировала моё бледное лицо. Ее брови тревожно сошлись на переносице. - Так, всё. Едем домой, всё мне расскажешь, и что бы не случилось, уверена, всё решаемо.
Дома у Тани было тепло, пахло выпечкой и тем уютом, которого мне так отчаянно не хватало с тех пор, как они с бабушкой уехали.
Сейчас Таня жила со своим мужем-хирургом и нашей бабушкой, которую мы не стали тревожить и волновать, тем более, что она была не ходячая, и когда я приехала, спала.
Моя сестра, как и её муж, была хирургом, уже как два года практикующим, и было на самом деле чудом то, что я застала её дома, когда приехала вот так.
Только оказавшись на её кухне с кружкой горячего чая в руках, я наконец позволила себе расслабиться. Защитные барьеры рухнули, и я рассказала ей всё, сопровождая рассказ рыданиями, которые просто не могла контролировать.
Рассказала про Максима, про стремительно вспыхнувший роман, про дурацкое стечение обстоятельств с Сашей, про тест, УЗИ и тот страшный, уничтожающий диалог в моей прихожей. Я говорила и говорила, а Таня слушала, не перебивая, только всё сильнее сжимая мою ладонь.
- Вот же урод, - с чувством припечатала сестра, когда я закончила. - Самовлюбленный, слепой идиот. Даш, ты всё сделала правильно. То, что ты ушла и не стала перед ним унижаться - это единственно верное решение.
- Он сказал, что бесплоден, Тань. Что от него из-за этого ушла жена. Он просто сложил два и два: молодой коллега у меня дома, ужин на столе и моя беременность… Даже не допустил, что…
- Да плевать мне, что он там сложил в своей голове! - возмутилась сестра, подливая мне еще чая. - Если у него травма на фоне диагноза, это не дает ему права мешать тебя с грязью. Врачи ошибаются, Даш. А даже если нет... Тебе врач на УЗИ что сказал? Беременность есть? Развивается? Всё. Это сейчас самое главное. А этот твой директор пусть сидит в своем кабинете и дальше упивается собственным горем. Мы и без него справимся, поняла? У тебя есть семья, мы, и всё будет хорошо.
Я кивнула, чувствуя, как от ее уверенного тона дышать становится чуточку легче. Я была не одна. И я справлюсь.
Максим
Я не отходил от окна с того самого момента, как Охрана на въезде сообщила, что Соколова покинула территорию школы.
Шторы были чуть приоткрыты, позволяя мне наблюдать за аллеей. Я видел, как она шла: быстро, нервно, укутавшись в свой шарф. А у самых ворот вдруг замерла и обернулась.
Она смотрела прямо на мои окна. Даже с такого расстояния я чувствовал этот взгляд. Внутри всё скрутилось в тугой, болезненный узел. Я ждал, что она сейчас развернется, вернется в школу, ворвется ко мне в кабинет. Начнет плакать, оправдываться, умолять, возможно угрожать оглаской или требовать денег за молчание. Так ведь обычно делают женщины, которых ловят на горячем?
Но она постояла пару секунд, резко отвернулась и ушла. И в этом ее жесте было столько отчаяния и... достоинства, что ли, что мне стало не по себе.
Раздался робкий стук в дверь.
- Войдите, - бросил я, отходя от окна и садясь в кресло.
Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула Ольга. Обычно бойкая, сейчас она выглядела крайне напряженной.
- Максим Игоревич, можно? - она несмело шагнула внутрь.
- Проходите, Ольга. Что-то случилось?
Она подошла к моему столу и положила передо мной обычный белый лист бумаги, сложенный вдвое.
- Даша… Дарья Сергеевна просила передать это вам, - тихо сказала она.
Я нахмурился. Взял лист, развернул его.
«Заявление. Прошу уволить меня по собственному желанию…» Внизу стояла сегодняшняя дата и ее неровная, размашистая подпись.
Я перечитал эти две строчки несколько раз, словно они были написаны на иностранном языке. Никаких объяснительных, писем с мольбами. Она уходит. Хотя, я ведь сам почти это сказал ей вчера, просто был на взводе. А сегодня…
- Это всё? - мой голос прозвучал глухо.
Ольга переступила с ноги на ногу, и вдруг, видимо собравшись с духом, посмотрела мне прямо в глаза.
- Максим Игоревич, я понимаю, что это не мое дело. Я вообще не знаю, что между вами произошло, и не лезу. Но я должна это сказать, - ее голос дрогнул, но она упрямо продолжила: - Я видела Дашу пятнадцать минут назад, на ней лица нет. Она даже говорить толком не могла, боялась расплакаться прямо в коридоре.
Я молчал, стиснув челюсти, а Оля всё не унималась:
- Даша обожает эту школу, она жила своей работой, детьми. И чтобы она вот так, посреди четверти, просто написала заявление и сбежала… Я не знаю, что случилось, но то, что с ней происходит, это неправильно. Даша одна из самых лучших людей, которых я знаю, и она не заслуживает ничего, что бы между вами не произошло. Повторюсь, я не знаю…
- Я вас услышал, Ольга. Вы можете идти, - ровным, ничего не выражающим тоном ответил я.
Секретарша поджала губы, кивнула и быстро вышла из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь.
Я остался один. Снова посмотрел на лист бумаги.
В моей стройной, железобетонной, казалось бы, логике появилась брешь. Паззл, который я так четко сложил вчера вечером, начал крениться.
Расчётливые аферистки, желающие повесить чужого ребенка на богатого мужика, не сбегают после первого же отказа. Они борются до конца, давят на жалость, треплют нервы, требуют отступных. Они не увольняются молча с любимой работы, передавая сухую бумажку через третьих лиц.
А она не стала ничего доказывать. Не стала оправдываться. Просто вычеркнула себя из моей жизни, как я ей и велел.