Глава 21. Ярослав

Мы стояли посреди шумного бульвара и смотрели друг на друга, словно эти простые переглядывания могли спасти мир. Мимо пронеслись несколько подростков на самокатах, прошла женщина с коляской и мужчина, который громко нецензурно выражался в трубку телефона. Все эти посторонние звуки и люди почему-то раздражали меня. Я ощущал, как вены наливаются не иначе как лавой – горящей, от которой зашкаливал пульс. Засунув руки в карманы кожанки, я сделал несколько коротких вдохов и вновь посмотрел на Ангелину. – Я просто, когда выходила из туалета, случайно услышала… – она говорила так, будто оправдывалась, хотя Арт особо не скрывал свое положение. – Не сказать, что скоро, – тихо ответил я. Мне никогда не нравились разговоры о будущем. – Что ты имеешь в виду? – Тебе стоило спросить у него, он бы сразу выложил. Серый в этом плане без комплексов. А еще он, кажется, увидел в тебе родственную душу. – Я… – Ангелина склонила голову и часто заморгала. Волосы прикрыли ее лицо, но я понимал, что она пытается скрыть свои эмоции: жалость, сострадание, безысходность. Я и сам, когда впервые узнал о болезни Арта, не понимал толком, как должен реагировать. – Пошли, ты же хотела, чтобы я тебя проводил. – Но… – она замешкалась. Тогда я обошел Лину, нагло положил руки на ее плечи, пытаясь поменять курс. – Нам туда, пора включать режим «идем домой». Она не стала сопротивляться и молча побрела, переступая маленькими шагами вдоль тротуарной плитки. Может, и стоило разойтись по разным углам, но я почему-то увидел в Ангелине себя. Впервые рядом находился кто-то, кто, как мне показалось, тоже ощущал себя камнем, который медленно опускался ко дну и ничего не мог с этим поделать. Наверное, поэтому я счел нужным прояснить ситуацию. – На самом деле никто не знает, когда точно оборвется его жизнь. У Арта порок сердца, – последняя фраза далась мне тяжело, хотя, казалось бы, я давно смирился с диагнозом друга. – Ему сделали три операции, говорили, что и до восемнадцати дожить не сможет, однако, как видишь… Серега полон сил и энергии. Многие могут ему позавидовать. Ангелина подняла голову, и я заметил, что ее глаза покраснели. – Только при Арте так не делай. – Как? – почти шепотом спросила она. – Не жалей его. Он не считает себя особенным или типа того. Сколько я себя помню, Серега никогда не акцентировал внимание на своей болезни. Поэтому и тебе не стоит, иначе получишь бан, – я постарался пошутить, но получилось настолько скудно, что мне и самому не понравилось. Ангелина промолчала, а затем и вовсе повернулась и зашагала вдоль бульвара – не быстро, словно пребывала в прострации, только и делала, что смотрела себе под ноги. Я шел рядом, мы оба молчали, каждый погруженный в свои мысли. В моей голове мелькали картинки, воспоминания об Арте и о том, сколько всего нас связывало с детства. Я помнил, как первый раз попробовал домашнее вино дома у Сереги,– его отец тогда сделал из собственного винограда и устроил дегустацию. Сыну не налил, потому что нельзя, а мне всучили целых два стакана. – Разве ты не злишься? – наклонившись, тихо спросил я у Арта, который разглядывал пирог у себя на тарелке. Каждый его день рождения мы отмечали вчетвером: я, Серый и его родители. К сожалению, с друзьями у Арта не ладилось: люди сторонились его прямолинейности, шуток, считали мальчишку странным. Мне же наоборот нравилась открытость Сереги, с ним можно было не бояться ножа в спину и яда в тарелке. Арт никогда не преследовал коварных целей, единственное чего он желал – это оставить после себя воспоминания. Люди живут, пока их помнят,– так считал Арт. Он хотел оставить какой-то особенный след в жизни близких, и этим отличался ото всех, кого я знал. – Еще как злюсь, – пробурчал тогда Серый. – От этого пирога несет рыбой. Мам! – он отодвинул тарелку и серьезно посмотрел на нее. – Мне уже четырнадцать, а ты до сих пор делаешь рыбные пироги. Как насчет разнообразить меню? Я бы не отказался от картошки по-деревенски или большого бургера. – Это не очень полезно, сынок. – Но это вкусно. Разве в день рождения не должно быть вкусно? – Ты стал таким привередой, – вздохнула его мама. – Это все возраст, старею, – усмехнулся Арт. – В этом году я съем пирог, но в следующем приготовь мне бургер. С куриной котлетой, листом салата и огурцом. Черт, почему до следующего года еще триста шестьдесят пять дней? Удивительно, но все за столом рассмеялись и принялись уминать совершенно невкусный рыбный пирог. А на следующий год мама Арта приготовила ему бургер. Родители никогда не забывали желаний сына, хотя разве можно было булочку с мясом назвать настоящим желанием? Однако для Серого даже такая мелочь была чем-то важным. Я провел языком по нижней губе и вновь взглянул на Ангелину. Если бы Арт был здесь, он бы не позволил ей жалеть себя. Он это ненавидел. – Эй, – я догнал ее и дернул за руку, заставив обратить на себя внимание. Звук от проезжавшего мимо трамвая будто остановил на мгновение время, и мы смогли погрузиться в глаза друг друга. Взгляд у Лины напоминал горячий чай, после которого по телу разливается тепло. Довольно непривычное состояние – видеть в человеке напротив чувство, оставляющее тлеющий уголек. – Либо сделай вид, что не знаешь, либо смени пластинку. Твое лицо выглядит ужасно. – Просто я… мне кажется, что это нечестно! – ее глухой голос едва не сорвался на крик отчаяния. У меня тоже когда-то был такой, правда, со временем я понял, что кричать не имеет смысла. Звуки, улетающие в пустоту, ничего не принесут, кроме боли и хрипа в горле. – Ну а где ты видела честный мир? – Я верю, что хорошего должно быть больше, – с надеждой проговорила Ангелина. – А я верю, что на небе сидит большой босс, который совершенно не разбирается в хорошем и плохом. – Прекрати, – прошептала она, поджав губы. Весь ее вид так и кричал, как сильно я раздражаю своими ответами. В целом, это была проблема многих. У меня не особо клеилось общение с людьми, потому что правда умеет впиваться в кожу похлеще любого острого лезвия. Это все Арт, он заразил меня своей честностью, которая, как оказалось, ни черта хорошего не приносит. – Пора взрослеть, принцесса, – я положил руки в карманы кожанки, вдыхая в себя весеннюю прохладу, и отступил на шаг назад. – Знаешь, ты меня бесишь. Вот просто безумно бесишь! – вдруг выпалила она, обхватив себя руками так, словно замерзла. Мне даже стало смешно. Прежде только Арт мог так открыто бурчать на меня. Остальные старались помалкивать или просто уходить. Пожалуй, в эту минуту Абрамова выглядела даже немного милой. Совсем чуть-чуть. – Я тоже не полыхаю к тебе страстью, так что все нормально. – Арт выбрал себе в друзья самого толстокожего человека в мире! – прошептала себе под нос Ангелина. И прежде, чем я успел ответить, она развернулась и пошла прочь. Ее шаги были одновременно тяжелыми и легкими, будто она бежала по воде, а не по тротуарной плитке. Подул ветер, он коснулся ее волос, и словно волчок закрутил каштановые пряди. Ангелина начала поправлять их, явно раздражаясь, потом, видимо, плюнула и засунула руки в карманы куртки. С минуту я смотрел ей вслед, прикидывая в голове, чем она могла приглянуться Арту. Я прекрасно знал его – тут дело было не в физической симпатии, девочка понравилась ему чем-то другим, невидимым человеческому глазу. И он, скорее всего, хотел подружиться с ней, а если точнее, чтобы с ней подружился не только он, но и я. Этот умник все пытался найти кого-то, кто смог бы заменить его в тяжелый час моей жизни. Глупо… Есть совершенно незаменимые люди. Арт был одним из таких. Вздохнув, я посмотрел на часы на запястье. Дорогие. Именитого бренда с кожаным ремешком и гравировкой. Их подарил дядя Дима, когда мне исполнилось четырнадцать. Время подсказывало, что пора идти на тренировку, но сегодня почему-то не хотелось. Бросить бы все – скинуть гору обязанностей с плеч и отправиться в путешествие. Но, увы, когда тебя подбирают на улица, как бездомного котенка, нельзя так просто сбежать. Приходиться жить по определенным правилам, привыкать к клетке. *** Саня опоздал на тренировку и успел поругаться с парнями. Когда нас разбили на две команды, он стал выкручивать абсолютно нелогичные финты. Одного защитника сильно ударил, и тот по итогу влетел в борт, другого толкнул плечом, над кем-то откровенно насмехался. Все это выглядело странно, особенно если учесть, что мы всего лишь тренировались. Конечно, в раздевалке случился разбор полетов. У нас в команде было много характерных ребят и им было плевать, что Сашка – сын будущего губернатора. Я знал, что некоторые откровенно не любили своего капитана и искренне не понимали, почему он главный. Раньше я всегда вступался за Саню, приводил разные аргументы, пытаясь оправдать его в глазах ребят. Но чем старше становился, тем отчетливее понимал, что Саша во многих вещах не прав. Порой он вел себя как избалованный мальчишка. И сегодняшняя тренировка не была исключением. Когда в раздевалке никого не осталось, кроме нас двоих, я сел рядом на лавку и серьезно спросил: – Что с тобой? Ведешь себя так, будто твоя команда – враги. – Они не выкладываются на все сто, – тут же нашел, что ответить Дава. – Да ну? – мой голос звучал с усмешкой, и это не скрылось от Сани. – Хочешь сказать, я не прав? – Говорит капитан, который систематически опаздывает на тренировки. – Однако я отлично забиваю! – Сашка подскочил с лавки и стал одеваться. Он быстро натянул на себя майку, затем толстовку. – Это не дает тебе никакого права срываться на парнях. – Твою мать! – крикнул вдруг Дава и смерил меня таким взглядом, будто я был виновником всех катастроф на планете. Это был не просто обидчивый взгляд, в нем отчетливо читалось раздражение и злость. За всю жизнь я несколько раз замечал подобные перемены в поведении друга. Обычно они были вызваны тем, что он уступал кому-то, не важно в чем. Для Сани второе место означало поражение. – Досчитай до трех и выдохни, отпустит, – спокойно ответил я, а потом натянул майку на голое тело и пошел к своему шкафчику. – Скажи честно, – уже спокойнее сказал Саша. Я глянул на него через плечо, не особо понимая, в какую степь идет разговор. – Дружба для тебя всегда на первом месте? – Глупый вопрос. – Да или нет? – Всегда, – не раздумывая ответил я. – Тогда не забывай об этом! – его фраза прозвучала как предупреждение, мне даже захотелось подойти к Сане, взять его за плечи и встряхнуть. Не попутал ли он?! Я был не тем человеком, с которым такие штуки прокатывали. Однако Дава схватил свою сумку и стремительно выскочил из раздевалки. Видимо не желая продолжать разговор.