Глава 17

Глава 17

Празднование помолки проходит под открытым небом на одной из площадок загородного гостиничного комплекса под Сестрорецком.

Внешне выглядит всё очень красиво.

Искусственное озеро. Мостики. Декоративные кустарники. Альпийские горки. Статуи. Фонтан.

Дорого. Помпезно. С размахом.

Столы под накрахмаленными хрустящими скатертями. Стулья в белоснежных чехлах, «подпоясанные» фиолетовыми лентами с бантами.

Элегантная сервировка, хрусталь, фарфор, лен и кружево.

Шатер для молодых – еще одно произведение искусства.

Органза. Живые цветы. Воздушные шары.

А как иначе? Ведь Платонов собирается делать предложение своей девушке. И не абы какой, а Марусе Бестужевой. Чей папуля входит в состав членов совета правления Газпрома. А мамуля… мамуля просто украшает собой мир, между делом владеет парочкой торговых центров, но больше всего обожает рассказывать, как много ее бесценного времени сжирает благотворительность.

Потому и гости кругом им под стать – цвет местной элиты.

Дамы «выгуливающие» платья из последних коллекций самых модных дизайнеров. Их спутники в костюмах стоимостью с приличный автомобиль и аксессуарами, в виде часов, запонок и перстней, тянущих еще на несколько.

Золото. Бриллианты. Платина.

Господи, ослепнуть можно!

Подхватив бокал шампанского с подноса проходящего мимо официанта, занимаю удобную позицию, откуда вижу всё и всех, а сама не особо выделяюсь. Прислоняюсь плечом к столбу, оплетенному сиреневыми и белыми лентами, и выискиваю знакомые лица.

Тётушку замечаю почти сразу. Женечка в элегантном платье сочного желтого цвета легко выделяется не только яркостью образа, но и звенящим колокольчиком смехом.

– Ого, – выдыхаю негромко, прослеживая, на кого так активно направляет свои волшебные чары обольщения Евгения Аркадьевна, – какая молодец! Зря времени не теряет.

Родственница у меня еще та затейница. Только с виду – безобидная скромная овечка, но в душе – танк, прущий к цели на всех парах.

– Будто моделируя ситуацию, ты хоть минуту сомневалась, что будет иначе, – раздается знакомый хмык у меня над ухом.

Сережка останавливается рядом, тоже глядя на мать.

– Не сомневалась. На то и был расчет.

– Ты ж понимаешь, что она теперь с него не слезет?

– Ну, фактически, она пока еще стоит рядом. А уж коли залезет… – ухмыляюсь, запросто представляя живописную картину, – то у моего любимого братишки появится отчим-подполковник. Женечка направит свою неуемную энергию на кавалера. А я… перестану мучить фантазию, придумывая себе неотложные дела в выходные, и продолжу наслаждаться вольной жизнью. Одни плюсы, как не крути!

– Не будь столь наивна, Ириш. Зная мамулю, предполагаю, что, став счастливой сама, она захочет осчастливить и всех вокруг, – подкалывает Платонов. – Угадай, кто первый окажется в очереди?

– Ничего, минимум пару месяцев я себе выиграла… а там еще что-нибудь придумаю.

Перевожу взгляд на брата и расплываюсь в самой искренней улыбке:

– Привет, красавчик! Ты неотразим.

Тянусь к братишке, чтобы поскорее его обнять и расцеловать в обе щеки, пока никто нам не мешает.

– Про тебя могу сказать тоже самое, красотка. Выглядишь в этом сарафане бомбезно.

– Тебе, правда, нравится?

– Правда. Как и всей мужской половине этого сборища. Я уже четверым особо ретивым кобелям-приятелям обещал узлом их причиндалы завязать, если не угомонят свои буйные фантазии на твой счет.

Смеемся, хотя я ни секунды не сомневаюсь в словах Сергуни.

Он может. И сделает, если будет повод. Он меня всегда защищал, защищает и, наверное, будет защищать. Даже когда женится и создаст собственную семью.

Такой уж он есть. Настоящий. Правильный. Ответственный.

– Ух, какой суровый! – подмигиваю, поглаживая его по спине между лопатками. – Старший брат-защитник. Я – везунчик.

– Кстати, везунчик, – выпустив меня из объятий, прищуривается Платонов. – Я на днях с одним человечком пересекался. Непростым. Так вот, его интересы кое-каким образом пересекаются с делом Савранских. Подробности мы не обсуждали. Мне оно и не надо. А вот тебе, уверен, разговор с ним будет полезен.

– Что за человечек?

– Погоди, – Сергей чуть отстраняется и осматривается, что с его ростом сделать – особых трудностей не вызывает. – Нет, не вижу. Значит, еще не подъехал.

– Ты его пригласил сюда? – не скрываю удивления.

Вроде как помолвка – больше семейное дело, чем деловое… хотя… одно другому не мешает, судя по присутствующим.

– Пригласил Бестужев. Я просто видел его в списке, – отмахивается брат, чем лишь подтверждает мои мысли, что организацией грандиозного гулянья занималась Маруся с родителями. – Ладно, Ириш, значит, чуть позже непременно вас познакомлю. И еще, что касается твоего шейха…

– Не моего… – цокаю языком.

Сочетание слов «мой» и «шейх» вызывает жгучее отторжение уже на уровне произношения. Клянусь, если бы могла – непременно три раза через плечо сплюнула и по дереву постучала. Но на нас слишком многие пялятся.

Еще бы… со мной рядом стоит главное действующее лицо сегодняшнего грандиозного мероприятия.

– И то верно, – соглашается Платонов, – так вот, Ириш…

– Сергей, а давай все вопросы с Иришей ты обсудишь после, – прерывает наш милый разговор Маруся.

Недовольные нотки в голосе жутко попахивают неуместной ревностью, пусть девушка и пытается завуалировать их очаровательной улыбкой.

– Сегодня, мой день, милый. А ты, кажется, забыл.

Бестужева протискивается между мной и братом, будто мы, стоящие рядом, ее напрягаем, цепляет его под руку и обвивает, как лиана.

Сдерживаю усмешку и стараюсь быть милой. Всё-таки скоро одной семьей станем...

М-да, жаль родственников не выбирают.

– Вообще-то, день ваш общий… ну если уж придираться к деталям, – растягиваю губы в улыбке, поворачиваясь к девушке брата. – Привет, Маруся.

– Марина! Ира, будь любезна, зови меня, пожалуйста, правильно, – делают мне замечание. – То, что моя будущая свекровь так ко мне обращается, хотя я прошу подобного не говорить, не значит, что я должна мириться с коверканием моего имени ото всех подряд, – пауза. – И да, тебе тоже привет.

Ух ты! Сначала уравняла со всеми, а потом осчастливила приветом. Прямо с барского плеча подарок сделала.

Как бы удержать?

– Прости, не знала, что опция «Маруся» доступна избранным, – без зазрения совести кошусь на Платонова. Ну не сама ж я придумала называть эту блондиночку именно так. И тётушка тут совершенно не причём.

Конечно, Бестужева может и дальше считать себя звездой, о которой все непременно должны вести беседы, но… у нас с Евгенией и без неё хватает тем для разговоров.

Сережка молчит, посматривая на нас по очереди. Ну да, тут встать на любую сторону – заведомо проиграть.

– Кстати, Ира, а почему ты надела такое платье? – тонкие губы с алой помадой недовольно поджимаются.

Новый упрекпока-не-родственницы встречаю все с тем же милым пофигизмом.

– А что с ним не так?

– Я просила незамужних девушек одеться в сиреневое.

Скинула смску, начинающуюся со слов «я хочу», и попросила – как по мне, разные вещи. Но, наверное, не для всех.

– Извини, Марина, но я не собираюсь носить платья вдовьих цветов, – пожимаю плечом и, допив остатки шампанского, делаю жест официанту, чтобы он забрал фужер.

Вообще-то, мне было лень по приезду бегать по магазинам, чтобы подбирать то, что присралось захотелось в последний момент нашей принцесске.

Ну не раскрывать же ей все секреты?

– Причем тут фиолетовый, Ира? Я говорила про сиреневый! Дорогая, ты что, не различаешь цвета? – экспрессивно ахает Бестужева, всплескивая руками.

Тощая, под метр семьдесят восемь… Пусть она и выглядит по мнению некоторых как фотомодель, как по мне – просто жердина… Капризная и избалованная.

Упс!

Я ничего не говорила!

– Различаю, Марина. Но мне хотелось выглядеть красивой. Быть собой, а не одной из толпы, – бросаю взгляд в сторону кучкующихся неподалеку «подружек» подружки моего брата.

Боже, как курицы в инкубаторе. Одномастные, только некоторые более упитанные. Но в основном идеальный синюшный бройлер.

– К твоему сведению, сиреневый – очень красив, – зануда решает быть упертой до конца. – Он более бледный и нежный оттенок, который смягчает яркость фиолетового и придает ему нежную голубизну.

Реально?

Вот прямо смягчает… и придает нежную… чего?

Прыскаю, прикрывая рот ладошкой.

– Упаси боже меня от голубизны, – не сдерживаюсь от подколки.

Слышу, как Серёжка тоже хмыкает, на что Маруся моментально поджимает губы:

– Считаешь, что выбранный тобой цвет лучше? – девушка отступает от меня на шаг и придирчиво осматривает с головы до ног и обратно. Зависает на лифе сарафана и громко фыркает. – Самонадеянно. Голубой тебе совершенно не идет.

Голубой?

Да что тебя переклинило на этом оттенке?

Впрочем, неважно.

Прости, братишка, но твоя дама сама напросилась…

– Марина, – всплескиваю руками, копируя избалованную нахалку, – дорогая, ты что, цвета не различаешь?! Это же пыльная мята. Особый оттенок, который сочетает в себе нежность и свежесть. Создает изысканный образ, наполняя его легкостью и изяществом.

Что, думала, одна такая умная?

Сверлю прифигевшую девицу немигающим взглядом, после чего вновь растягиваю на губах милую улыбочку и ретируюсь в сторону тетушки.

Теперь ее общество мне нравится значительно больше.