Глава 6

Глава 6

ИРИНА

Остаток недели проносится кувырком.

Из-за летнего периода отпусков у судей заседаний почти нет, но это совершено не влияет на сумасшедший темп работы. Я мотаюсь по городу, развожу документы, встречаюсь с клиентами и привычно пытаюсь разобрать гору писем, актов, постановлений, предписаний и прочей бумажной макулатуры, которой завалена по уши.

Одним словом, не скучаю.

Попутно пытаюсь выловить крохи информации по семейству Гольдманов, чтобы иметь лучшее о них представление. Но сделать это оказывается архисложно.

В нынешний век практически безграничных информационных возможностей уметь настолько тщательно держать личную жизнь в тайне… надо уметь.

От души восхищаюсь профессионализмом работающих на Альберта Яновича людей. Честное слово.

– Знаешь, я все чаще задумываюсь над мыслью, чтобы посоветовать нашим шефам нанять помощников для их помощников. Я запарилась разгребать все это в одну калитку, – привычно ворча, Олька вваливается в мой кабинет с очередной кипой документов. – Держи, дорогая, твоя половина.

– Спасибо, ты очень щедрая, – сдув челку со лба, указываю подбородком на единственный незанятый край стола. – Положи там.

– Да без проблем, – Сорокина сгружает ношу, но уходить не спешит. Приваливается бедром к секретеру и, скрестив руки на груди, выдает. – Ирусь, как на счет немного расслабиться и тряхнуть стариной сегодня вечером?

Прыскаю.

– Сказала старушка, которой, дай бог памяти, пару месяцев назад всего двадцать семь стукнуло.

– Не всего, а целых двадцать семь. Це-лых! – помахивает она указательным пальчиком. – Не поверишь, но мне бабуля уже плешь проела по этому поводу. У нее паника, представляешь? Как же так, у всех соседок по подъезду внучки идеальные, сразу после школы, в восемнадцать, семьи создают и детей рожают, а у нее коза бракованная. Сначала училась как не в себе. Теперь так же очумело работает.

Смеемся.

Куда катится этот мир?! Учиться и работать – меньший подвиг, чем рожать.

Печально, но всё так и есть.

– И что предлагаешь?

– Забуриться в клуб. Пропустить по паре бокальчиков полусухого и устроить грязные танцы. Чтоб всю скопленную за неделю дурь выплеснуть. Можем попутно перемыть кости Сидоровым.

– Хм, даже не знаю, Оль. Полусухое мне, конечно, нравится, – подмигиваю, – косточки размять – тоже не против, а на счет остального… давай оставим братцев-шефов в покое, и так их слишком много в последнее время. Достали, во!

Провожу ребром ладони по горлу.

Как по заказу, дверь в мой кабинет почти сразу распахивается, а на пороге застывает Максим с Антоном за спиной.

– О, вы обе здесь? Отлично. Мы на обед пораньше, после к Нестерову в офис скатаемся. Вернемся к четырем. Никуда не уходите. Приедет важный клиент.

Отказа Сидоровы не ждут. Махнув рукой на прощание, спокойно разворачиваются и неторопливо уходят.

Мы же, оставшись вдвоем, переглядываемся и, не сговариваясь, кривим носы.

– Ох уж эти важные клиенты, бр-р-р! Опять будут капризничать, ждать, что их зацелуют в зад, а после все тридцать три удовольствия по щелчку пальцев выполнят, – ворчит Олька, отлично выражая вслух общую мысль.

Киваю, поддерживая, и тихо стону, выглянув в окно. На пороге офиса с ноги на ногу переминается очередной курьер... с охапкой роз и огромной корзиной фруктов.

– Да бли-и-ин… – горестно тяну, прикидывая, что вновь придется разоряться на пересылку.

Бесит меня этот неугомонный шейх. Нет бы сразу к деткам фрукты отвозил, всё б толку больше было.

Но, хренушки!

Митина же как перевалочный пункт.

– Ир, тебе жених нужен. Думаю, только тогда Аль Мади отстанет, – делится идеей Олька, дождавшись, когда доставщик, выполнив миссию, подхватит планшет, пожелает нам хорошего дня и покинет контору.

– Да где ж я этого смертника найду? – отмахиваюсь, с неудовольствием разглядывая букет.

Вот так у людей и рождается отвращение к цветам вообще и розам в частности. А я же их так любила. Так любила… эх!

– Ирусь, да ты погоди киснуть. Вдруг сегодня повезет?

Подмигивает Сорокина, пылая энтузиазмом, а через секунду уносится прочь. Труба зовет, точнее, разоряющаяся трезвоном трубка стационарного аппарата.

Я тоже тянусь к телефону, но своему, мобильному, вызываю курьера, а, закончив, отношу цветы в общую приемную. Рассчитываю хоть так отгородиться от внимания шейха.

Наивная. Вскоре узнаю, что зря…

Когда в четыре Макс вызывает меня в переговорную, и там «радует», что важный клиент –не кто иной, как Мансур Аль Мади, еле сдерживаю гнев, прорывающийся сквозь недоумение.

– В смысле?

– Ой, брось, тупить. Ради тебя он готов отдать нам сопровождение сделок с недвижимостью на постоянку. Но с условием, что именно ты будешь курировать это направление и везде его сопровождать, – Сидоров-старший чуть ли не пританцовывает. – Прикинь, он даже на оплату по двойному прейскуранту согласен.

Охрененные охренушечки, че?!

Стою. Сжимаю кулаки. Титаническими усилиями тренирую спокойствие и выдержку. Даже улыбаюсь, кажется.

Или это оскал?

– Ты хорошо подумал? – даю шефу последнюю возможность не быть мудаком.

Ну а вдруг?

Какое там! Вместо светло-зеленой радужки в глазах начальства сияют и переливаются золотом знаки долларов.

– Я отлично подумал, – облизывая губы, потирает руки. – Сама оценишь. Лично тебе за каждую с ним встречу он дополнительную премию выпишет.

Кто бы знал, как ужасно сильно я желаю подрихтовать слащавую физиономию шефа. А еще лучше зарядить ему промеж ног. Почему-то именно такой отказ мужики воспринимают более доходчиво.

Но нет.

Обойдемся без рукоприкладства. Поступим по-другому. По-Сидоровски!

Максим Павлович предпочитает пропускать мимо ушей моё четкое и категоричное «нет» в отношении работы с шейхом?

Не вопрос. Его право.

Но и я – не бедная овечка.

А еще до кучи умею красиво давать сдачи и бить прицельно. Особенно, когда меня, как племенную кобылу, стараются продать подороже.

Следующий час вытягивает все жилы. Он то еле тянется, то летит кометой, не замечая преград. Я же прохожу собственную полосу препятствий.

Максимально сосредоточившись на цели, врубаю профессионализм на полную и дотошно обсуждаю с Аль Мади мельчайшие детали договора. Особенно много внимания уделяю штрафам, если условия сотрудничества будут нарушены. Благо Максимка-дурачок-Павлович, желая сделать всё как лучше, временно оставляет нас наедине.

Шейх, к слову, тоже расслабляется, неправильно истолковывая мою резвость. По ходу привык к легким победам. Вот и лыбится, время от времени снабжая комплиментами, жаркими взглядами и намеками на богатую сказку под его крылом в хиджабе и абайе.

Пусть. Я не в обиде. У всех своя школа жизни.

Через час и сорок минут, когда выдержка начинает трещать по швам, а витиеватые намеки Аль Мади сменяются прямыми, как шпала, предложениями поехать к нему в гостиницу и отметить сделку (понимай правильно – проверить на удобство кровать в президентском номере), распечатываю последний лист договора.

Проверяю пункты, отдаю мужчинам на подпись и, игнорируя масляный взгляд черных глаз, поднимаюсь, чтобы откланяться.

– Прошу прощения, господа, но мой рабочий день закончен.

Жду всего, чего угодно. Но шейх, подтверждая любовь восточных людей к неспешности, лишь ухмыляется и кивает, поглаживая бороду. Явно предвкушает, что теперь я от него никуда не денусь.

Зато охреневший в конец Сидоров поражает хамством. Этот хорёк догоняет меня уже на выходе и, включая диктатора, пытается продавить. Даже угрожает, впервые хватая за руку.

– А жопа у тебя не треснет, дорогой начальник? – перестав быть удобной, понижаю голос и медленно цежу слова. При этом не отступаю, пятясь, а намеренно сокращаю расстояние. – Или что-то более хрупкое?

Придурок думает, что шучу, пока то самое хрупкое я не сжимаю в ладони.

Крепко. Чтоб прочувствовал.

Чувствует.

Белеет. Краснеет. Осознает.

– Отпусти, идиотка, – сипит не своим голосом, явно переживая за бубенцы.

Да ладно?

Неужто страшно?

Сжимаю чуть сильнее.

– Я понял. Понял, что перегнул. Прости.

Это хорошо, что понял.

А вот прощу вряд ли.

И сюрприз назад отыгрывать не стану. Каждому, как говорится, по заслугам.