Глава 25

Саша

От дребезжания зарядившегося телефона всё тело покрывается мурашками, а из грудной клетки вниз живота падает огненный шар, разливаясь кипятком под пупком. Трубка настойчиво жужжит в пустой квартире, и мне приходится бросить полотенце, которым я старательно сушу волосы, всё же смыв с себя нашу ночь с Зориным.

Я предполагала, что они позвонят сегодня же, но, честно говоря, впервые надеялась услышать маму или папу только утром.

– Мамочка, привет, – забираюсь с ногами на кровать и стараюсь говорить как можно бодрее.

– Сашенька, что случилось? – в её голосе столько беспокойства, а мне страшно не хочется, чтобы она волновалась. Нельзя ей сейчас. Любой стресс может усугубить ситуацию.

– Тебе дядя Яша звонил, да? – мягко ухожу от ответа, пытаясь разведать обстановку.

– Папе звонил. Скажи мне честно, детка, тебя там обидели? С мальчишками не ужились? Но вы же дружили, – часто глотая воздух, разгоняется мама.

– Стой, стой, нет, – торможу её. – Мам, не волнуйся, пожалуйста. Со мной всё хорошо. Никто меня не обидел. Мне просто комфортнее жить дома. Здесь всё своё, родное, удобное. Ну не могу я так, в другой семье. Я же взрослая у тебя. Всё давно умею, – стараюсь говорить как можно убедительнее. – За мной будут присматривать. Дядя Яша мне целого охранника выдал, представляешь? – всё равно ведь узнает. А так получается мягкая полуправда.

– Он сказал, – вздыхает она. – Мне было бы спокойнее, если бы ты была под присмотром.

– Мам, со мной правда всё будет нормально.

Дай мне шанс стать взрослее.

– У тебя деньги есть? На продукты, на проезд, на погулять? – снова беспокоится она.

– Всё есть. Если что-то будет нужно, я позвоню. Расскажи лучше, как у тебя дела? Как ты себя чувствуешь? Что говорят врачи? – засыпаю её вопросами, падая спиной на подушку.

Поднимаю волосы наверх, чтобы не мочить футболку, и слушаю родной голос. Терапия уже началась, но пока никто толком ничего не говорит. Времени прошло слишком мало, чтобы делать выводы. Ей тяжело, но она держится, а я скучаю. Мы договариваемся созваниваться каждый вечер. Передаю папе «привет» и отбиваюсь.

Телефон сообщает мне о нескольких параллельных звонках от Зорина. И моя нелогичная логика вопит мне о том, что, несмотря на желание услышать хоть какое-то внятное объяснение его поступка, говорить с ним прямо сейчас я не хочу, не могу, не готова.

Мои чувства швыряет из стороны в сторону, как качели на ветру. Обида, боль, злость, беспокойство. Всё навалилось и придавило меня сверху железобетонной стеной. Лежу, распластанная по кровати, смотрю в потолок и слушаю, как болезненно и рвано стучит моё разбитое сердце. Хочется достать его из грудной клетки, укрыть ладонями, погладить, склеить каким-нибудь хорошим клеем. Чтобы надёжно, навсегда. Может, тогда дышать мне станет полегче, и я смогу увидеть что-то, кроме размытого слезами пространства.

Мамина кофта лежит на краю кровати. Снова надеваю её на себя, подбираю с пола полотенце, потому что надо, и забираюсь под родное одеяло.

Телефон снова звонит. Клим.

– Отвали! – переворачиваю трубку экраном вниз. – Ты к Варе поехал мириться? Вот и мирись сколько угодно. А от меня отстань, – бормочу, сбрасывая очередной звонок от недавнего лучшего друга.

Закрываю глаза, и моё подсознание играет со мной в злые, жестокие игры, подкидывая картинку, как именно Зорин мирится со своей Принцессой. И мне опять мокро и больно.

Кем я стала в его уравнении, всё больше непонятно. И думать об этом уже нет сил, и не думать никак не получается.

Запускаю первый попавшийся фильм в приложении Кинопоиска. Голоса актёров немного глушат мысли, и я местами даже проваливаюсь в сюжет, пока поверх него не падает окошко с сообщением.

«Саш, я просто хотел узнать, как ты» – пишет Клим.

«Прекрасно!» – пишу ему злой ответ и снова включаю фильм, но больше ни черта не вижу.

По телу дрожь от фантомных прикосновений, в ушах голос:

«Ты такая красивая, родная…»

Ммм!!!

Почему, почему, почему никак не отпускает?!

«Санёчек, я дурак» – новое сообщение от Зорина вызывает нервный смешок.

«Рада за тебя» – хочется снова огрызнуться, но я просто заталкиваю телефон как можно дальше под соседнюю подушку и крепко зажмуриваюсь.

Это так не работает, Клим. Не надо мне писать. Мы теперь на разных полосах дороги, и между нами двойная сплошная на всём её протяжении. Развернуться нельзя – штраф, на который у тебя никогда не хватит денег!

Жмурюсь ещё сильнее, чтобы не реветь больше. Смахиваю всё же просочившиеся слезинки и включаю фильм на ноутбуке. Не смотрю его. Закрываю глаза и слушаю, пока не проваливаюсь в беспокойный сон.

Меня поднимает будильник. Надо собираться в универ. Через не могу, не хочу и прочие «не».

Застилаю постель, удивляясь, что не простыла вчера. Так, немного дерёт в горле и сушит в носу, но это скорее последствия истерики, а может, догонит попозже.

Оглядываюсь по сторонам, в очередной раз убеждаясь, как хорошо дома. Даже не подозревала, что я настолько домашний ребёнок.

Босиком шлёпаю на кухню и грустно улыбаюсь, вспоминая, как Сэм вчера перевернул на себя кофе. Надо купить сегодня, мы остатки допили. В кофеварке бултыхается немного. Выливаю в чашку. Молока, конечно же, нет. Ставлю в микроволновку как есть и иду умываться.

Упираюсь ладонями в раковину, смотрю на себя в зеркало. Растрёпанная, глаза красные, из внутренних уголков по нижнему веку синяки и кожа белая, как постельное бельё в квартире Зорина до всего, что между нами случилось.

Сейчас я похожа на зомби из старой мобильной игрушки, где несуразные монстрики росли прямо на огороде. Снова улыбаюсь, хотя в груди дыра и гуляет сквозняк, а в районе сердца тяжело и больно.

Пытаюсь спасти себя патчами и маской для лица. Пью слишком горячий кофе, обжигая язык и губы. Снимаю остатки крема ватным диском и впервые трачу много времени на макияж, стараясь скрыть следы вчерашней истерики. Глаза выдают меня с потрохами. Кто заметит? Лекси только. Ей можно, она была в похожей ситуации.

«Даже хуже» – подсказывает мне память. – «Мэт заделал ей малышку, а я…а мы предохранялись».

Но в носу снова щиплет.

– Стоп! Не реветь! – запрещаю себе.

Что надеть сегодня?

Спрашиваю у Алисы погоду на улице. Колонка радостно рассказывает мне, что сегодня будет тепло и предлагает включить треки для настроения.

«Даша Эпова "А ты ему душу"» – сообщает колонка, включая мне песню.

С первых строчек внутри опять всё затягивается в тугой, невыносимо болезненный узел.

– Алиса, дальше, – командую ей, тяжело сглотнув и сморгнув слезинку с накрашенных ресниц.

«Саша Санта "Том и Джерри"» – звучит название следующего трека.

Ладно, пусть будет. Но каждая строчка снова про нас с Зориным. Мне кажется, я сейчас в любой песне найду что-то такое, болючее и тяжёлое.

Шевеля губами, на автомате перебираю знакомые слова из играющей песни и смотрю на полочки своего шкафа.

Наверное, у каждой девочки так бывает. Когда больно, хочется сломать систему. Стричься налысо или красить волосы в зелёный я, конечно, не стану. Мне нравится мой цвет. А вот одежда.

В чём я обычно хожу? Джинсы, брюки, кеды, футболки. Удобно ведь и довольно комфортно. Сегодня не тот случай. Я достаю юбку – крайне редкий предмет своего гардероба, белую футболку и гетры.

Надеваю на себя всё это очень непривычное. Одёргиваю юбку сзади. Она кажется мне слишком короткой. Расправляю крупные складки спереди. К образу добавляю белые кеды и бомбер с чёрными полосками по узкому воротнику.

Ещё раз внимательно смотрю на себя в зеркало. Я и не я вроде. Так странно… Тянет снова влезть в джинсы.

Нет, красиво. Правда. Я эту юбку ещё в прошлом году один раз надевала, когда мы со Стасей в клуб ходили. Снова её одёргиваю. Вздыхаю, представляя, что вот так придётся дёргаться целый день. Снимаю и надеваю джинсы. Белые, узкие, но мне сразу становится комфортнее.

– Вот теперь я.

А вместо юбки надо купить себе шорты. С гетрами они тоже будут смотреться отлично. Волосы собираю в высокий хвост.

Всё, готова выйти и сделать вид, что ничего не случилось.

Вру, конечно. Совсем не готова, но сидеть дома ещё хуже. Надо отвлечься, пока внутри меня ещё что-нибудь не сломалось.