Глава 24

Клим

Щёлкнув выключателем, вхожу в комнату и плотно прикрываю за собой дверь. Из-под скомканной подушки торчит краешек футболки, в которой Саша обычно спит. На смятом покрывале валяется зажигалка. Точно не её. Подбираю, рассматриваю холодный металлический корпус с гравировкой: раскинутые в стороны крылья, а по центру до боли знакомая буква «R» в круге.

– Рафаэль, – сжимаю зубы.

Сама мысль о том, что он мог зайти в эту комнату, взрывается во мне сильным приступом обжигающей злости. Тело превращается в пружину, готовую сорваться в бой в любую секунду.

Саша с ними приехала, с ними же уехала. В его куртке, его футболке… вспоминаю обрывки разговора с братом. Напряжёнными пальцами заталкиваю зажигалку в карман штанов и иду к письменному столу.

Она забрала лишь часть учебников, тетради тоже остались. Открываю первую попавшуюся. С полей на меня глазеет котик с острыми ушками, нарисованный синей шариковой ручкой и обведённый по контурам несколько раз. Тут же, в простой деревянной рамочке под стеклом – фотография её семьи: Санёчку на ней четырнадцать, она сама рассказывала, мама с папой за спиной. Ничего особенного, обычная фотка, но от неё веет физически ощутимым теплом, и Сашка с неё улыбается.

Выключаю свет и ложусь на её кровать. Повернувшись на бок, вытягиваю футболку из-под подушки, сжимаю в кулаке и подтягиваю к лицу. Ткань тихо трещит в моей руке, а в лёгких теперь ещё больше запаха самого родного человечка на свете, и начинает казаться, что Саша где-то здесь, рядом, как было весь последний год.

Закрываю глаза и позволяю себе упасть в ощущения нашей с ней ночи. Ещё раз, с самого начала. Генерал же приказал думать. И продираясь сквозь пелену эмоций, меня тянет к точке обратного отсчёта – клубу.

Нам с пацанами было весело. Никаких предпосылок к тому, что всё закончится так. У нас планы. Впереди поездка в Челябинск, а потом серьёзная подготовка к Чемпионату мира. Для кого-то он станет первой значимой ступенькой вверх уже в этом году. Терехов говорил, у меня есть шанс, и я готов за него пахать как не в себя.

Да все готовы, на самом деле. Это мы в зале «семья», а за её пределами ещё и соперники, но это никак не мешает. Наоборот, стимулирует впахивать усерднее. Мэт вон хотел до нас с Тайсоном дотянуться – у него получилось. По уровню он сейчас выше Арса, Коса и Сэма. Теперь они дотягиваются до нас. Мы не гасим друг друга, помогаем. Титулов, кубков и медалей хватит всем. Я думал взять с собой Сашку и на всероссийские, и потом на «мир», если попаду.

Так мои мысли в тот вечер завертелись вокруг её образа гораздо активнее. Парни ещё что-то обсуждали, а я ловил очень интересный приход без всякой наркоты просто от того, что у меня есть рядом такой человек, как Санечка. Будь она с нами в клубе, легко поддержала бы разговор, ещё и постебалась бы над пацанами. Она легко бы влилась в тусовку. И мне тогда захотелось поймать её руку, сжать покрепче, почувствовать то самое, её фирменное тепло. А ещё показать всем, что Санёчек мой.

Зачем? Все и так знают, что мы дружим.

Торможу на этом ощущении и понимаю, на что оно похоже. Я его уже испытывал, только острее, потому что она целовалась с Соколом. Ревность! Чёртова ревность, мать её! И это близко не похоже на то, что я чувствовал рядом с Варей в её платьицах и чулочках. Там была, скорее, злость на то, что она опять меня дразнит. А Сашку я ревновал… Охренеть!

И сейчас, когда я нашёл зажигалку Рафаэля на её кровати, по мне шибануло тем же самым острым приступом… ревности?!

Сжав её футболку ещё крепче, зажмуриваюсь и пытаюсь распутаться дальше, но после этого открытия, мысли превращаются в хаотичный поток и болью давят на виски.

Пить хочется страшно.

Поднимаюсь с кровати. Выхожу в коридор, глаза тут же начинают слезиться от яркого света. На этаже никого нет, да и в доме так непривычно тихо, что становится не по себе. У нас часы есть настенные. Так вот я впервые слышу, как они тикают.

Сбегаю вниз по ступенькам, набираю себе воды в стакан и делаю несколько больших глотков. Доливаю ещё, собираюсь вернуться в комнату и попробовать ещё немного упорядочить творящийся в моей башке пиздец, но голос отца, доносящийся из-за приоткрытой двери кабинета, заставляет меня притормозить и прислушаться.

– Да, всю информацию по ним мне на стол как можно быстрее. Неофициально, конечно. Чё ты дебильные вопросы задаёшь?! – злится на собеседника. – Одни идиоты кругом, – вздыхает отец.

– Так что там с этой Варей? – спрашивает у него Август. – Она реально решила самоубиться?

– Да хрен её знает! – раздаётся глухой удар, будто кулаком по столу саданули. – Разве докажешь что-то сейчас? Камера там есть одна во дворе. Повёрнута относительно туда, куда мне надо. Не знаю, смогут мои дёрнуть видео с их сервака или нет. И увидим ли мы там вообще что-то, я пока тоже не знаю. Если это развод, я Покровского сразу закопаю. Он у меня из проверок не вылезет. Все бабки на штрафы отдаст, ещё и должен останется.

– А если было?

– А если было, девочку хорошему специалисту надо показать, а не вешать её на девятнадцатилетнего пацана. Я его лучше в армию отправлю, чем позволю взять на себя не свою вину.

– Думаешь, не из-за него она?

– Нет. Клим, возможно, катализатором стал, но там явно что-то другое. Ты её видел?

– Видел, – подтверждает Август. – Красивая девочка.

– Да-а-а, – тянет отец. – Свернула она башню нашему парню. Благо, я юными нимфами уже переболел, – слышу, как тихо, устало смеётся родитель, – поэтому заметил ещё кое-что.

– Что? – спрашивает брат.

– Затравленная она жутко. Очень красивая, знает об этом. Знает, как на пацана влияет, пользуется, но при этом будто поломанная. Знаешь, как кукла на каркасе. Её в коробку поставь, всё время хочется потрогать. А достанешь, она раз – и пополам. Вот кто эту куклу из коробки достал, и есть наш с тобой главный вопрос.

– А Саша, пап? – ещё один важный вопрос от Августа.

Застываю в ожидании ответа.

– Саша… – тяжело вздыхает отец. – А за Сашу я нашему засранцу страсть как хочу уши надрать, но там между ними всё ещё сложнее. Иди. К Климу не лезь, – напоминает брату. – Все внушения будут завтра.

Уже собираюсь свалить, пока меня не спалили, но Август решает задать ещё один вопрос:

– Слушай, а чего ты Покровскому сказал, когда Клима забирал?

Отец снова смеётся.

– Правду. Если он ещё раз дёрнется в сторону моего сына и попробует что-то предъявить после случившегося с Варварой, то я обязательно найду, за что его посадить. Подниму все свои связи и посажу. Далеко и очень надолго. Зимние бушлаты будет для нашей армии шить, – зло усмехается отец. – И меня каждый день вспоминать.

– Жёстко, – хмыкает старший брат.

– С ним иначе нельзя. Такие только силу понимают. У вас из-за возраста и малого жизненного опыта её ещё нет, но вы наберёте обязательно. А пока я буду вас защищать. Работа у меня такая, Август. «Отец», называется. Ладно, лирика это всё. Иди, я поработаю немного. Всё равно не усну.

Пулей взлетаю по лестнице на второй этаж, закрываюсь в комнате и прислоняюсь спиной к двери. Вопросов после разговора отца и старшего брата стало только больше.

Съезжаю по гладкому деревянному полотну на пол, вытягиваю ноги, взъерошиваю волосы нашим фирменным Зоринским жестом и понимаю, что говорили они в основном о Покровских, а позвонить меня тянет Сашке. Вот прямо сейчас, чтобы просто услышать её голос и убедиться, что она там в порядке.