Глава 23

Клим

В доме Покровских тяжёлая, можно сказать, траурная обстановка. Заплаканная мать Вари, нервный отец и тётка, стреляющая в меня непонятными взглядами.

Варвару уложили спать. Я лично проверил все окна в её спальне и поснимал на хрен ручки. Её лучшие подружки, Стефа и Ксюша приезжали. Прохор Алексеевич развернул девчонок домой. Сказал, что Варя сама им позвонит и сообщит, когда можно будет приехать.

Зря. Подружки были бы сейчас полезнее меня. Я просто не представляю, что мне делать с этой дурочкой. Слово сказать страшно, вдруг опять перемкнёт.

– Варя спит, я поеду, – сообщаю всей семье Покровских.

Миссия моя вроде тут выполнена. Свою голову бы теперь в порядок привести.

– Клим, подожди, – принцессина тётя ловит меня за руку. Отшатываюсь от неё как от прокажённой. Раздражает. Её выносить в окружающем пространстве сложнее всего.

– У меня завтра две тренировки, – пытаюсь съехать с попытки поговорить.

– Подождут твои тренировки. Как ты вообще можешь думать о каких-то там тренировках, когда твоя девушка в таком состоянии?! – наезжает в ответ.

Собираюсь напомнить, что девушка бывшая и я это уже озвучивал, но Варина тётя перебивает меня на вдохе, продолжая свой монолог:

– Ты видишь, какая она ранимая? Боже, я до сих пор не верю, что наша Варвара решилась на такое. Ты только представь, как сильно она тебя любит. Довёл девочку своей глупой гордостью.

– Так, а на хрена вы меня дёрнули тогда вообще, раз я довёл?! – начинаю заводиться.

– Да потому что ты ей нужен! Ты меня не слышишь? Она тебя любит! Не знаю, что вы не поделили, Клим, но доводить девочку до такого, – качает головой. – Неуместная гордость. Мужчина должен уметь быть гибким. А ты… ну ты же хороший мальчишка. Ты же понимаешь, что нельзя её в таком состоянии бросать. Помирись с ней, найди ласковые слова. Уверена, ты всё сам знаешь. И что девочке сказать, и как сказать. Не доводи до греха ещё раз. Кто знает, что стукнет ей в голову.

– Вы мне предлагаете круглосуточно возле неё дежурить?

Меня, блядь, трясти начинает от всего этого.

– Круглосуточно не надо, – отвечает Прохор Алексеевич. – Я дочери психолога нашёл. Он будет с ней работать. И мама с тётей здесь, но Варя хочет больше твоего внимания. Она же тебя звала в больницу. Всех гнала от себя. Только тебя подпустила и руку не отпускала, я же заходил к вам, всё своими глазами видел.

– Добрый вечер, – раздаётся прямо за моей спиной.

Отец…

Волосы на затылке начинают шевелиться. Его тяжёлая ладонь ложится на моё плечо.

– В машину иди, – не глядя на меня, говорит он. – В мою.

Покровский подходит, тянет ему руку. Отец усмехается и игнорирует. Ухватив меня за шею, пальцами давит на болевые точки. Дергаюсь и выдыхаю сквозь зубы.

– Иди. В. Машину, – повторяет он.

Ни с кем не прощаясь, разворачиваюсь и выхожу на улицу. Машина отца криво припаркована посреди двора и перегораживает выезд всем остальным тачкам, в том числе и моей. Мне неинтересно, как его пропустила охрана. Если отцу нужно, он войдёт практически в любую дверь.

Таким, как сейчас, я не видел его давно.

Сажусь на ступеньки, взъерошиваю волосы и утыкаюсь взглядом в одну точку, но долго на месте не сидится. Пульс стучит в горле, шея ноет от захвата отца. Пережал. Разминаю, поднимаюсь и иду вдоль стены коттеджа Покровских. Поднимаю голову, смотрю на закрытые Варины окна.

Два с половиной этажа высоты, внизу кованый садовый заборчик огораживает клумбу. Из него торчат острые штыри, похожие на наконечники стрел.

Вот если бы она упала, раскладов могло быть несколько: от перелома конечностей до распоротого живота или пробитой грудины. Такая кровавая картинка перед глазами вырисовывается. И меня сразу кидает в утро, где тоже кровь, только кровь настоящая. Сашкина.

Виски сдавливает и дико начинает тошнить. Выворачивает прямо в эту самую клумбу.

Пиздец! Чего так кроет-то меня. Как будто качает в разные стороны. Ни за одну мысль, ни за одно чувство ухватиться не могу.

– Попей, – непонятно откуда взявшийся отец протягивает мне воду. – Давай, давай. Пей и домой поехали.

Делаю несколько глотков воды и ещё раз поднимаю взгляд на окна, роняю на эти колья. Опять тошнит.

– Ничего, ничего, – хлопает по плечу отец, пока меня рвёт, – пусть тебя перекрутит сейчас хорошенько. Иногда это тоже полезно.

Снова всовывает мне в руку воду и буквально заставляет пить. Берёт за шкирку, как щенка, ведёт к машине и открывает заднюю пассажирскую.

– Садись.

– А моя? – хриплю, засовывая ноги в тачку.

– Завтра Август пригонит. Тебе я запрещаю садиться за руль, пока в себя не придёшь, – захлопывает дверь, обходит машину спереди и садится за руль.

– Пап, но…

– Стадию «мой сын пришёл в себя» определять буду только я. Понял меня?

Молчу.

– Ключи сюда давай, – не поворачивая головы, протягивает раскрытую ладонь.

– На тренировку я как поеду? И мне на квартиру надо. И ещё…

– К Саше? – усмехается отец.

– Да, – утыкаюсь лбом в прохладное стекло и невидящим взглядом смотрю на город. – Отвези, пожалуйста, – прошу отца. – Мне очень нужно её увидеть.

Отец глубоко, шумно вдыхает. В его выдохе мне слышится сплошной мат. Я действительно знаю, как он умеет злиться. Иногда лучше бы орал, чем вот так.

И к Саше он меня, конечно, не везёт, как и на квартиру. Мы едем домой. В гостиной нас встречает мама.

– Нашёл, слава Богу, – с облегчением выдыхает она – А Сашенька, Яш?

– Не поехала Сашенька. Жалеть запрещаю, – это про меня. – До утра пусть думает. Потом будем разговаривать. Дернёшься из дома без согласования, твой спорт, твои гонки, всё закончится. Я все входы и выходы тебе перекрою. Понял меня, Клим?

– Понял, – опускаю голову.

– Давай, – отец сжимает моё плечо и говорит в ухо, – ты же у меня умный пацан. Хорошо думай над своим поведением. Ты должен это прочувствовать, иначе не дойдёт. Потом, обещаю, мы обязательно поговорим.

– Спасибо.

Кивнув матери, поднимаюсь на второй этаж. Встаю посреди коридора и как дебил смотрю на две одинаковые двери. Открываю соседнюю со своей.

Санёчком пахнет… а Санёчка тут теперь нет.