Глава 16

Распахнув дверь, вижу мальчишку лет десяти. Рыдая, он бьет носком ботинка в другую дверь и зовет на помощь.

Босыми ногами подбегаю к нему и, сжав плечо, заставляю повернуться ко мне.

— Что случилось?

Глаза у него красные-красные, будто давно плачет. Трясется, будто торчал на морозе несколько часов.

— У меня… мама! Ей плохо! Помогите, пожалуйста!

Из соседней двери выходит соседка. В руках сковородка, словно собралась как минимум на войну.

— Чего вы хотите?! — кричит она.

— Ничего! Матери мальчика стало плохо, сейчас мы разберемся. Извините, — говорит Оля. — Мы не хотели вас беспокоить.

— Мама где? — спрашиваю я.

— Внизу!

Мы спускаемся на этаж ниже. Мальчишка открывает дверь и показывает, куда идти. Мы заходим в квартиру. Женщина лежит на полу на кухне. Она такая бледная… как неживая. На нее страшно смотреть.

— Скорую не вызывал?

— Нет. Я телефон как назло потерял, а у мамы она на блокировке, включить не могу. А у нее сердце больное. — Он вытирает слезы рукавом олимпийки.

— Хорошо, сейчас вызовем скорую помощь. — Я достаю мобильный. — А ты перестань плакать. И скажи, как тебя зовут?

— Матвей. Сначала брату сообщите, пожалуйста!

Вызываю медиков и только потом набираю номер брата и передаю трубку ребенку. Мальчик разговаривает максимум минуту. Коротко объясняет ситуацию и просит брата приехать. Тот, кажется, обещает, что скоро будет.

— У нее впервые такое? Твоя мама лекарства пьет?

— Пьет! Ей операция нужна! Братья днями и ночами работают, чтобы денег накопить!

Матвей снова начинает реветь, а у меня сердце в груди сжимается. Опустившись на колени рядом с женщиной, дотрагиваюсь до ее плеча, слегка сжимаю. Ноль реакции. Наклоняюсь, чтобы проверить пульс, но не могу его прощупать. По коже бегут мурашки, внутри все холодеет. Олька спокойно стоит у двери. Она всегда была такой — хладнокровной.

Скорая помощь приезжает быстро. Помимо нас, к квартиру заходит еще пара соседей. Мальчик не успокаивается, все плачет, говорит, что боится потерять маму. Взяв его за руку, прошу выйти со мной. Он поспешно кивает.

Медики обследуют женщину, я же тяну Матвея к окну.

— Не переживай, слышишь? Все с твоей мамой будет хорошо. Не плачь, — вытираю слезы с его лица.

Створки лифта расходятся. Из него выходят два парня лет двадцати, второй кажется мне чуть старше. Они тяжело дышат.

— Матвей! Что с мамой? — спрашивает один из них.

— Там врачи! — тычет тот пальцем в сторону квартиры.

Второй из парней скользит по мне заинтересованным взглядом. Останавливается на моих ногах, удивлённо вскидывает брови и я только сейчас понимаю, что так и не обулась.

Маму Матвея увозят в больницу, а я киваю соседям и парням и возвращаюсь домой.

— Мне так жаль их! — говорит Олька, резво несясь вверх по ступенькам. — Три сына. Старшие пашут как ненормальные, чтобы мать прооперировать. У них, оказывается, и папаша есть. Вполне себе обеспеченный. Но не помогает. Бросил…

— Откуда знаешь?

— Услышала, как они говорили. Младший старшему сказал, что надо отцу позвонить и попросить помощи, а тот огрызнулся… Мол, захотел бы помочь — давно помог бы. Смысла идти к нему нет, потому что по-любому пошлет далеко и надолго. Короче, я в шоке.

Теперь я тоже.

Иду в ванную и принимаю душ. Я испугалась за соседку, хотя совершенно их не знаю. Но воспитать трёх сыновей, тем более таких, которые из кожи вон лезут, чтобы помочь матери, может не каждый. Она достойна уважения, как и те парни.

Ночь тревожная. Я очень устала, хочу спать, но мысли в голове не дают покоя. Я все думаю, как быть. Рассказать Мише о беременности надо при любом раскладе. Какими бы ни были наши отношения, он обязан знать правду. Потому что это и его малыш.

В то же время гордость не позволяет согласиться на встречу. Он написал несколько сообщений с просьбой взять трубку. Но… хотел бы встретиться — приехал бы сам. Он же знает, где я теперь живу.

Просыпаюсь с адской головной болью. Привожу себя в порядок и, выпив чаю, выхожу из дома. Работа не ждёт. В школу надо ехать при любых обстоятельствах. Плохо… учебный год только начался, а я уже чувствую себя выжатой как лимон.

— Доброе утро, — слышу, едва выхожу из подъезда.

Поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с Матвеем. Прошла ночь, а он все еще выглядит заплаканным. Личико опухло, под глазами темные круги. Но одет в школьную форму — видимо, не хочет пропускать занятия.

— Привет. Как ты? С мамой все хорошо?

— Ей скоро операцию сделают, — тянет он задумчиво. — Брат нашел деньги.

— Матвей, — раздается за спиной, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть одного из его старших братьев. — Не тормози, в школу опоздаешь. Здравствуйте, — говорят уже мне.

— Доброе утро. У вас… все хорошо?

— Да, слава богу. — Парень забавно чешет затылок. — Наверное, я должен вас поблагодарить. Спасибо, что не оставили Матвея одного. Он очень испугался.

— Не за что. Операция когда будет?

Парень выдыхает. Ему лет двадцать пять. Высокий, красивый, ухоженный. А ещё, судя по телосложению, — спортсмен.

— К… концу недели. — Он запинается и бросает короткий взгляд на младшего брата. — Надеюсь, — добавляет тише. — Ещё раз спасибо.

Я киваю и пару минут смотрю им в спину. Мне кажется, или он врёт? Может, сказал так лишь для того, чтобы успокоить младшего брата? Но это неправильно.

Невольно снова думаю о Мише. Нам всегда нравилось заниматься благотворительностью. Часто помогали людям, которые нуждались в помощи. Наверное, он и сейчас не отказался бы помочь, но…

Черт. Почему мне опять больше всех надо? Мне бы со своей личной жизнью для начала разобраться.

Сажусь в машину и уже хочу выехать со двора, как глаз цепляется за мусорный бак, куда я вчера выкинула цветы. Они все еще там…

В груди неприятно покалывает. Я впервые за пять лет выбросила то, что мне подарил любимый мужчина. От этой мысли становится ещё хуже. К горлу подкатывает тошнота, а ладони влажнеют.

В школе все идет как обычно. Да, устаю, да, ужасно хочу оказаться дома и подумать. Решить, как мне быть дальше. Но начало года — это всегда суматоха. Хорошо, что сегодня спокойный день.

— Есть какие-то вопросы? Или всем все ясно? — спрашиваю у учеников, пояснив урок.

— Да! — отвечают дети хором.

Удовлетворенно улыбнувшись, я кладу телефон в сумку. Раздается звонок, и дети встают.

— Пообедаем? — появляется Танька, едва дети выходят из класса. — Я так проголодалась…

— Прости, но не сегодня. В другой раз. Мне надо поскорее домой.

— Муж все равно на работе, Саш. Вечером придет. — Обиженно надув губы, Таня смотрит мне в глаза.

Мы стоим посреди коридора, и мне это совершенно не нравится. Говорить о личной жизни не хочется, хотя я и доверяю Тане. Зная характер подруги, она точно устроит допрос, а мне сейчас точно не до него. Да и что я могу ей сказать? Самой бы разобраться…

— Здравствуйте, девчонки! — Денис появляется, как черт из табакерки. А я чуть ли зубами не скриплю — так он меня раздражает и бесит. Какая-то необъяснимая детская реакция, но я ничего не могу с собой поделать.

— Привет, — натянуто улыбается Таня.

Я ей ещё утром коротко о нем рассказала и попросила держать дистанцию, чтобы в будущем избежать проблем. А создавать их Денис умеет на ура.

— Нам пора, — говорю я, чувствуя, что выходит слишком резко.

— Интересно, куда ты спешишь. Любящий муж уж точно не ждёт. Да и живете вы не в одном доме.

Вот скотина! Ублюдок!

Таня часто моргает и вопросительно смотрит на меня. Я поджимаю губы. Господи, не хватало мне еще в школе скандал устроить. Этот сукин сын специально меня провоцирует и выводит эмоции! Нельзя поддаваться. Ни за что.

— Саш…

— Пойдем, Тань. Он не знает, что несёт.

— Все я прекрасно знаю.

— Заткнись! — угрожающе шиплю я. — Не лезь ко мне, понял? Займись своей жизнью!

— Ну Саш, справедливости ради… Не я же виноват в том, что у вас там какие-то проблемы и вы разводитесь? — Денис по-актерски закатывает глаза и улыбается до ушей. — Перестань отыгрываться на мне. Я же для тебя всего наилучшего хочу. Ну недостоин тебя Загорский. Конечно, лучше с ним покончить.

Боже, как мне хочется его убить! Но я, сжав волю в кулак, я разворачиваюсь и иду к выходу.

Ускоряю шаг. Каблуки стучат по плитке, создавая резкие и настойчивые звуки. Каждое «тук-тук» отдается в голове мыслью, что на меня сейчас пялятся все вокруг.

Ловлю взгляды коллег, и мне кажется, что они смотрят на меня не как всегда. Будто с каким-то подтекстом. Некоторые перешептываются, глядя на меня. Ощущение, что они сейчас обсуждают мою личную жизнь. Эти взгляды иглами вонзаются в спину. Не понимаю, Денис что, уже всей школе доложил о том, что происходит в моей жизни?!

Меня переполняет ярость. Как он мог так поступить? Развод — это не просто формальность, это целый океан эмоций, в котором я пытаюсь не утонуть. Какого черта он выставляет напоказ мою личную жизнь?! Кто дал ему право обсуждать меня?!

— Саш, подожди ты! Куда ты так бежишь?!

— Сукин сын! Ты не видела, как на меня смотрели! Он точно всем рассказал!

— Так это правда?

— Да! И что с того?! — Я останавливаюсь у машины и смотрю на подругу полным боли взглядом. — Так получилось, Тань.

— Но ведь еще вчера твой муж пришел с огромным букетом роз. Поэтому я не восприняла слухи всерьез…

— То есть до тебя тоже они дошли, да? Ублюдок! Каким же ублюдком надо быть, чтобы вот так вот низко поступать!

— Да, очень плохой поступок, согласна. Ему аукнется, Саш. Мне так жаль… Казалось, у вас идеальный брак. Не расскажешь, что произошло?

— Не сегодня, — шепчу виновато. — Пожалуйста, Тань, не настаивай. Потом как-нибудь.

— Хорошо, — кивает она и улыбается. — Надеюсь, все будет хорошо, Саш. Звони, если что. Я всегда на связи и готова выслушать и поддержать.

Еду домой. Мечтала оказаться в квартире на протяжении пяти часов, но сейчас… Не знаю, как быть. Если бы Миша не заговорил про развод рядом с тем ублюдком, ничего такого не произошло бы.

Обидно и больно от его поступка. Не понимаю, зачем он так поступил? Неужели действительно специально, чтобы меня от чего-то оградить, как предположила Оля? Если и так, то верится в такое с трудом. Никогда не любила конспирологические теории. Типа: я уничтожу тебя сам, чтобы это не сделал мой враг? Чушь какая.

Не знаю, как доезжаю до дома. Мысли бесконечно крутятся вокруг нас с Мишей. Я не могу поверить, что вся эта дичь творится на самом деле. Не так я себе представляла наше будущее.

Покидаю салон, забрав свою сумку. Иду к подъезду, но резко останавливаюсь, увидев машину Миши. Сердце замирает, а потом начинает стучать в ускоренном темпе. Он здесь. Зачем пришел, а?

Подхожу и вижу его. Он сидит за рулём. Стекло опущено. Изучает какую-то бумажку.

— Какими судьбами? — говорю я.

Загорский поднимает на меня глаза, в которых я вдруг вижу столько боли, что становится не по себе. Таким расстроенным и мрачным я никогда его не видела.

Муж выходит из машины, становится рядом, опираясь на капот.

Мне нужно сказать ему. Сказать, пока он снова не ляпнул лишнего. Потому что если ляпнет, я просто передумаю. А я не хочу скрывать от него свою беременность. Он тоже имеет право знать, что скоро станет отцом.

— Послушай, мне нужно сказать кое-что важное, — начинаю дрожащим голосом. Сердце вот-вот вырвется из груди. Мне почему-то страшно. Какое-то плохое предчувствие проникает в меня. — Я беременна, Миша. У нас скоро родится малыш.

Он отшатывается, будто я дала ему пощечину, и с силой сжимает в кулаке бумажку. А потом выгибает бровь и пристально смотрит на меня. Так, будто я сказала что-то невозможное и смешное.

— Что это? — спрашиваю тихо. Беру бумажку из его руки и расправляю. Пробегаю глазами по строчкам и прихожу в ужас, видя анализы и врачебное заключение. Что это означает? Миша не может иметь детей?

По лицу все еще мужа пробегает тень. Он матерится сквозь зубы, с ненавистью глядя на меня.

Боже… он же не думает, что я беременна от другого?