Глава 9. Большой раскол

Вот и настал момент истины. Георгий знал, что не напрасно он собирал информацию. Не зря он не выпускал Ларису из поля зрения. Не случайно вел себя с ней всегда как ничего не понимающий мальчик, баловень судьбы, усыплял бдительность. А теперь вот — пора. Время пришло.

Он принял решение рассказать обо всем Яне. Ну, не то, чтобы совсем уж обо всем. О главном. Яночка, умница, даже лишних вопросов задавать не стала: зачем да почему? Слишком многое понимает девочка. Но сейчас ему это только на руку. Главное, что играет Яна на его стороне. А когда есть такой все тонко понимающий союзник — как-то спокойнее. Потому что на Гришку в этом деле опоры нет. Более того, все это надо проворачивать без него. Старший тут все только испортит, как пить дать.

У Гоши было ощущение, что в руках собрался целый веер нитей. Толстых, тонких — разных. И надо точно знать, как и за какие дергать. И не пропустить, поймать тот неуловимый отклик, едва различимое натяжение в нужных нитях. А страха не было. Поздно, отбоялся уже. И какая-то абсолютно холодная решимость внутри. И отстраненность, ранее ему совершенно не свойственная. Гоша всегда был достаточно эмоционален и нетерпелив, даже в делах. Но сейчас был странно спокоен, будто не он это все задумал и собирался исполнить. Наверное, потому что собирался сражаться не за себя. За брата. И ошибиться просто не имел права.

И поэтому настраивался на главный разговор долго. Вроде бы готово уже все, и все варианты просчитаны, и возможные пути отступления подготовлены, и страховочные тросы натянуты, а все же… Последний шаг оказалось сделать все-таки непросто. И лишь когда позвонила Люся, чтобы узнать о его здоровье… когда он слушал ее фальшиво бодрый голос… когда вспомнил, чем он сам обязан Лютику… и как сверх всякой меры мрачен в последние недели и без того не балующий сиянием оптимизма старший брат… Вот тогда он понял, что медлить уже нельзя. Взял на себя роль Купидона — так пора доставать последнюю стрелу и совершать контрольный выстрел на поражение. Не во влюбленных. А совсем в другую сторону.

___________

Он зашел в кабинет Ларисы за час до окончания рабочего дня. Со сталью в сердце, безмятежной улыбкой на губах и огромным букетом желтых роз в руках.

— Гоша?

— Здравствуй, Лариса. Извини, не заходил к тебе сегодня на кофе — дела, дела, ты же понимаешь. Держи, — протянул ей букет.

— Спасибо, — Лариса растеряна. — А по какому поводу?

— На прощание.

— Ты уходишь?! — еще более ошеломленно.

— Нет, Лариса, это ты уходишь.

— Гоша?! — вставшая было главбухша опускается обратно в кресло. — Ты что такое говоришь? Я не понимаю…

— Да ясное дело, что не понимаешь. Пока не понимаешь, — Георгий кладет так и не принятый Ларисой букет ей на стол. Туда же опускаются несколько скрепленных листов бумаги. — Но я тебе сейчас все объясню. Вот, ты почитай, ознакомься, пока я буду рассказывать, как мы поступим…

__________________

Сейчас она похожа на нечто острое и колючее как никогда. И дело даже не в тонком носе с нервно подрагивающими крыльями, не в жестких прядях залитых лаком волос, не в царапающих поверхность стола ярких ногтях. Самое режущее — взгляд, холодный, ненавидящий. Если бы он мог убивать, то Георгий был бы уже мокрым пятнышком у ножек стола главного бухгалтера.

— Как же я тебя проглядела, а?.. — Лариса недоверчиво качает головой, голос ее тих, шипяще тих. — Вот же гаденыш… мелкий гаденыш…

— Угу, — безмятежно соглашается Гоша. — Я такой.

— Подлееец, — тянет Лариса, все так же неверяще качая головой. — Лживый подлец! Как же я тебя не разглядела… пропустила… недооценила…

— Да, Лариса Юрьевна, — он все так же спокоен. — Проглядела. Ну, я же такой маленький, незначительный…

— Подлец!

— Да, да, ты уже говорила, — он даже не позволяет себе усмехнуться. Не стоит ее злить излишне, как и недооценивать. — Целиком и полностью с тобой согласен. Собственная подлость даже меня самого удручает.

— Глумишься, да? Издеваешься? — она откидывается в кресле. — Думаешь, ты выиграл? Полагаешь, что переиграл меня? Что я не рискну?

— Нет, Лариса, не издеваюсь. Я предельно серьезен.

— И не боишься… — она на взводе, он это видит. Первый шок прошел, и теперь верх берут эмоции. И этим надо пользоваться. — Не боишься, что я плюну на твои угрозы? Мне ведь терять нечего.

— Это как посмотреть, — тут он ступает на зыбкую грань. Главное, сыграть. Сыграть грамотно и тонко. Чтобы она не почувствовала, что он блефует. — Рискнешь — дело твое. Но нам терять тоже уже нечего. И потонем тогда мы все трое. Даже четверо.

— Почему это четверо?!

— А ты про дочку свою прелестную не забывай…

— При чем тут Алина?!

Вот, он ее зацепил! Негоже играть на чувствах матери, даже если мать — ехидна, и ребенок ее тоже. Но выбора она ему не оставила. Поэтому он будет блефовать. Главное, чтобы об этом не догадалась Лариса.

— Она же у тебя такая чудесная девочка… умница… красавица… Жаль будет, если с ней приключится какая-то неприятность…

— Ты сейчас о чем?! — Лариса побледнела так, что пятна румян на острых скулах выделились совсем резко.

— Этот мир жесток, Лариса, — и тон его стал вдруг таким же — жестким. — Ты знаешь статистику по наркомании среди молодежи? А некоторых сажают на иглу насильно… А статистика по изнасилованиям тебе известна? А ведь не все случаи раскрывают… Жаль будет, если с твоей замечательной Алиной случится что-то плохое. У меня сердце замирает, как подумаю…

Сначала она просто задыхается. А потом…

— Дрянь! Скотина! Ах ты… Да ты! Ублюдок! — выплевывает.

Он лишь пожимает плечами, признавая очевидное.

— Нет! — Лариса слегка опомнилась. — Ты не сделаешь этого… Не посмеешь! Это же… это уголовщина!

— Лариса, Лариса… — он качает головой. — Ты взрослая, умная женщина. Ты должна понимать, что люди, добравшиеся до определенных вершин бизнеса и власти… что они далеко не белые пушистые зайчики с чистыми и мягкими лапками…

— Неужели ты пойдешь на это… — она смотрит на него так, будто видит первый раз в жизни. — Как ты сможешь жить после этого?!

— Лариса, я просто очень верю в твой здравый смысл. И что ты до этого дело доводить не станешь. И мы разойдемся… полюбовно.

— Креста на тебе нет!

— Нет, — соглашается Георгий. — Но, Лариса, уж кто бы говорил, — кивает на листы бумаги на столе. — Ты тоже отнюдь не безгрешна.

— Дааа, — задумчиво тянет она, наклонив голову и разглядывая своего собеседника. — Как же я тебя не разглядела, Георгий Александрович… Вот же змей ты подколодный…

— И не говори, Лариса Юрьевна, — со вздохом соглашается он. — Еще какой подколодный. Ладно, на эту тему можно бесконечно говорить. Вот, держи, — он протягивает руку, вытаскивает лист бумаги из принтера. — Пиши заявление об увольнении по собственному желанию. Сегодняшней датой. Я думаю, что смогу убедить генерального директора не подходить к вопросу формально и не заставлять тебя отрабатывать положенные по трудовому кодексу две недели. Поэтому завтра уже можешь на работу не приходить.

— Ах, ты мерзавец…

— Да-да, — соглашается Гоша. — А ты пиши, пиши, Лариса Юрьевна. Потом отдашь мне печать, ключи от сейфа, кабинета и офиса. Напишешь на другом листе бумаге, не на этом, — он подтолкнул к ней ближе чистый лист бумаге, на котором она так ничего и не написала пока, — пароли от всех банковских систем. Пароль на вход в компьютер и… в общем, все пароли. Отдашь казенную флешку… думаю, у тебя там есть что-то важное для нашей работы, да же? После чего можешь взять букет и улыбнуться мне на прощание. А я постараюсь сдержаться и не разрыдаться.

— Гаденыш…

— Лариса, тебе еще не надоело? Я уже понял, как ты по мне будешь скучать, правда.

— Думаешь, со всех сторон подстраховался? — она покрутила в пальцах авторучку.

— Не знаю, — абсолютно честно. — Но твоих ошибок повторять не буду. Недооценивать противника — опасно. Очень опасно.

— Как же ты прав… Жаль, поздно я тебя раскусила…

— Не надо меня кусать. Давай, Лариса, не оттягивай неизбежное, — он кивнул на лист бумаги, лежащий перед ней.

— Аукнется тебе это, Гошенька… — она начинает писать, резко, нервно.

— А я готов.

_____________

Она собирается демонстративно медленно, он также демонстративно внимательно наблюдает за ее действиями. Она берется за ручку нижнего ящика стола.

— Можно? У меня там туфли запасные.

— Туфли? — переспрашивает Георгий. — А у тебя размер ноги какой?

— Тридцать девятый.

— Нет, мне маленькие будут. Забирай.

Лариса желчно усмехается.

И вот она уже в дверях.

— Обыскивать не будешь, Георгий? Вдруг я что-то ценное унесу?

— Не буду, — качает головой он. — Боюсь, а вдруг и правда укусишь?

— Правильно боишься. Да я была тебя… — она осекается.

— Букет не возьмешь?

— А возьму! На память.

________________

Он проводил ее до самых дверей офиса. После вернулся в кабинет главного бухгалтера. Неужели у него получилось? Посмотрел на лежащее на столе заявление. Набрал номер начальника службы безопасности. Тот, хоть и не смог скрыть удивления, но инструкции внимательно выслушал и принял к исполнению. Впрочем, зная Антона Евгеньевича, Гоша точно был уверен, что тот перепроверит правомочность таких распоряжений относительно главного бухгалтера с приставкой "экс" у генерального директора. Значит, надо идти, поговорить с Гришкой. А еще позвонить старшему системному администратору, пароли поменять. Но сначала…

_______________

— Дамы, приветствую.

Его появление в бухгалтерии было сродни явлению лиса в курятнике: засуетились, закудахтали. Как и следовало ожидать — пятнадцать минут до окончания рабочего дня, а на экранах сплошь пасьянсы, на одном из столов разложены какие-то упаковки, то ли с трусами, то ли с колготками. Так, пора наводить порядок в этом болоте.

Он неспешно прошел к столу с тряпьем, взял упаковку.

— Девочки, а это хорошие колготки? Советуете?

Ответом ему служит гробовая тишина.

— Что, не очень? Ладно, тогда не буду брать. Кстати, у меня для вас новость, — в огромном кабинете по-прежнему мертвецки тихо. — У нас новый главный бухгалтер.

Лишь спустя минуту кто-то решается пискнуть:

— А кто это?

— Ваш покорный слуга, — разводит Георгий руками. — Но это временно. Я обещаю вам найти в качества начальника… мужчину посимпатичнее. Но до этого времени мы с Яной Аркадьевной подробно рассмотрим личное дело каждого сотрудника в бухгалтерии на предмет… лояльности. И переговорим лично с каждым. Так что — готовьтесь. Все, не смею больше отвлекать. Можете продолжать работать.

"Хотя последнее — вряд ли" — думает он, в полной тишине закрывая дверь бухгалтерии.

____________

Он молча кладет лист с заявлением перед Гришкой и наблюдает за реакцией. И она не заставляет себя ждать.

— Это что такое?!

— Читать разучился? — невозмутимо.

— Гошка, ты совсем охренел?!

— Нет. Вот, смотри, — и он протягивает брату то, что до этого показывал Ларисе.

_____________

— Вот же… дрянь! Не ожидал… — старший, мягко говоря, ошеломлен, — Жорка, да как же это… слушай… Это что — правда?!

— Абсолютная. Дай распоряжение Оксане подготовить приказ о назначении меня временно исполняющим обязанности главного бухгалтера. Завтра в банк поедем, подпись мою удостоверим. У меня есть хорошая кандидатура на примете, но там человек сразу к нам не сможет выйти на работу. Так что пару-тройку недель надо будет как-то перекантоваться. Думаю, я справлюсь.

— Гошка… Ты авантюрист хренов!

— И это вместо "спасибо"…

— А… — старший встает из-за стола и начинает мерить широкими шагами кабинет. Резко оборачивается к младшему. — Ты уверен? Ты уверен, в том, что сделал правильно?!

— Я — уверен. Вопрос в том… Веришь ли ты мне? После всего…

Гриша возвращается на место. Внимательно смотрит в глаза брату, сидящему по другую сторону стола. А потом кивает уверенно.

— Верю. Прости, Гош. Просто это так… неожиданно. Черт… я… мы… что мы теперь делать будем?!

— Работать, — Гошка улыбается. Достает из кармана сигареты и не вопросительно — утвердительно говорит: — Закурю, с твоего позволения.

— Кури, — усмехается Гриша. — Заслужил. Но — только сегодня. — А потом, перестав улыбаться, уточняет: — И все-таки, Гош, я серьезно. С Ларисой ты… молодец, конечно… Но дальше-то что?

— А что — дальше? Будем делать все то же самое, что и раньше. Только без крысы на корабле. Через пару недель Илья Борисович на работу выйдет, проще станет.

— Илья Борисович — это кто?

— Илья Борисович — это наш новый главный бухгалтер. Я решил не рисковать, чтобы ты опять не потащил главбуха в койку.

— Эй, ты!

— Правда глаза колет? Хотя Илюха мужик симпатичный… сладенький….

— Я сейчас кину в тебя чем-нибудь тяжелым!

— Не кидай, — Гоша довольно смеется. — Лучше пепельницу мне подай. У тебя есть для гостей, я знаю.

___________

Он ожидал звонка Ларисы. Дождался ближе к девяти вечера. Это она еще долго держалась. Когда услышал ее голос, понял причину. Пьяная, что называется, в драбадан.

— Гриша! — мало того что пьяная, так еще и ревущая. А никто ему не обещал, что будет просто. — Ну как ты мог?!

— Лариса, ты успокойся, пожалуйста… — нет, ну а что он может еще сказать?

— Ты знаешь, что он мне угрожал?! Мне и Алиночке?! — снова пьяные всхлипы. Да, Гошка ему рассказал. Не то, чтобы Григорий был в восторге… Но в свете того, что произошло… и что это один из факторов, сдерживающих Ларису от ответных действий… Он будет лицемером, если скажет, что осуждает брата.

— Лариса, не переживай. Гошка блефовал. Ничего не случится с Алиной…

— Обещаешь?!

— Обещаю, — устало.

— Гришенька… — у него скулы сводит от этого пьяного голоса. — Как ты мог это допустить? Это же нечестно! Неправильно. Непорядочно, в конце концов!

"Кто бы говорил", — хочется ему ответить. Странно слышать слова о порядочности от человека, который, как выяснилось, регулярно его обкрадывал. Не то, чтобы по-крупному, но все-таки… Однако сейчас явно не стоит об этом говорить. Да и вообще — не стоит это того, чтобы ворошить. Лучше забыть, как страшный сон. Если ему дадут, конечно.

— Лариса… Я пытался с тобой договориться по-хорошему…

Она бубнит пьяно и неразборчиво что-то в трубку.

— Послушай, Лар… Ну, давай я тебе как-то… компенсирую. Хочешь, отступные тебе заплачу? Хорошие?

— Да не нужны мне твои деньги!

А так и не скажешь…

— А что нужно, Лариса?

— Ты, — всхлипывая.

Абсолютно бесполезный разговор. Тягостный и бесполезный.

— Ты же понимаешь… сердцу не прикажешь…

— Скотина!

И, наконец-то — благословенные короткие гудки.

Он кладет трубку рядом с собой, в комнату заходит Гошка.

— Лариса? — кивает на телефон.

— Угу.

— Гришка, не смей ей поддаваться, что бы она тебе ни говорила!

— Я что, похож на идиота?

— Иногда — да. Но это я так, на всякий случай, — брат садится рядом. — Ладно, хорош о грустном. Поскольку свободу маневра я тебе обеспечил, Григорий Сергеевич, руки в ноги и марш Люсю соблазнять! Пока девочка совсем с ума не сошла от неизвестности. И так уже извелась вся…

— Она тебе звонила? — вскинулся Гриша.

— Звонила.

— Что говорила? Обо мне?..

— Спросила про твою шею, если тебе это интересно. Но голос у Лютика был грустный-грустный. Так что — вперед, ухаживать за Люсей. И чтобы все сделал как надо, не позорь меня!

— Ухаживать… — вдруг усмехается Григорий. — Знаешь… я ведь даже не знаю толком, как это делается. Как-то все само… раньше…

— Точнее — сами! — подначивает его брат. — Ты же у нас мужчина видный, ценный приз, за который сражаются…

— Перестань, — морщится Гриша.

— Ладно. Мой совет прост: старая добрая конфетно-букетная классика еще никого не подводила.

— Конфетно-букетная?

— Уверяю тебя — это сработает.

_______________

Ей так и не вернули "Ниву". А она… она сама не звонила Грише и не узнавала. Может быть, это было не совсем порядочно с ее стороны — так бесцеремонно пользоваться не принадлежащей ей машиной, но… В конце концов, это была не ее идея. Он был инициатором, так вот пусть и обратно машины сам меняет. А если уж совсем честно, то просто страшно его было видеть, слышать… После того странного вечера у них дома.

У него была масса возможностей… сделать хоть что-то! Хоть как-то дать ей понять… А ей это было так нужно! Но он не сделал ничего. И так уж была устроена Люся, что в данной ситуации причину этого она могла искать только в одном месте. В себе. Недостаточно она хороша для Григория Сергеевича Свидерского. Размечталась, дурочка.