Глава 30. Свободная птица со сломанными крыльями

Ваграм вот уже битый час пялился на витрину ювелирного салона. Ходил от стола к столу, мучил продавщицу бесконечными придирками и просьбами показать то кольцо, то серьги, то кулон.

Все ему не нравилось, не подходило, не годилось.

Думал, гадал, прикидывал, что бы такое подарить Анаит, когда Ашот снова пригласит в гости. Хотелось чего-то яркого, чтобы глаза невесты заблестели, как те бриллианты на броши или сапфиры на кулоне в форме бабочки. Мечтал услышать искреннее «Спасибо», хотел признания, доброго взгляда, чтобы в следующий раз ждала его с нетерпением.

Теперь-то можно и не прятать намерений, спокойно одаривать дорогую невесту всем, что хотелось. Требовать от нее свиданий, приглашать в кино, устраивать с ней пикники во дворе собственного дома. Пусть почувствует себя в его доме настоящей хозяйкой.

Ваграм уже понял, что изначально повел себя неправильно. Нужно было сразу обнажить душу перед Анаит, честно рассказать о своих намерениях, признаться в чувствах.

Но струсил, да… Трудно быть честным, когда на тебя смотрят совершенно невинные глаза, дико любимые к тому же. Не решился признаться шестнадцатилетней девчонке, что хотел ее. Подумал, в восемнадцать она его легче примет, в восемнадцать ей их разница в возрасте не покажется столь глобальной.

Просчитался, прогадал, в результате вызвал у девушки жуткий стресс.

О том, чтобы вообще на ней не жениться и, не дай бог, оставить в покое, Ваграм не думал вовсе. Ведь понимал — красота дело уходящее, а мужчине она вообще ни к чему. Пусть он жених не первой свежести, зато какой статный и при деньгах. Девчонка непременно со временем в него влюбится, станет боготворить. Ведь не внешностью хорош муж, а поступками! Кроме того, в темноте все кошки серы —ночью он вполне сойдет за молодого и будет любить жену с юношеским рвением.

Ух, как ему хотелось любви Анаит. От желания получить ласку аж сводило скулы. Хоть какую-то ласку, теперь уж не до жиру. Ему сойдет и малость. Лишь бы скорее…

Однако Ашот все тянул и тянул. Уже две недели не приглашал в гости! Не привечал, с дочкой видеться не давал. Говорил: «Рано, рано, дай девочке прийти в себя».

То-то он о ней шибко беспокоился, когда раздавал пощечины на дне рождения у Ваграма.

Впрочем, Ваграму в тот вечер тоже хотелось хорошенько треснуть Анаит. Хоть по лицу, хоть по заднице, это без разницы. Ишь ты какая цаца, неподходящий он ей жених, видите ли. Но понимал — распусти он руки, окончательно потерял бы ее доверие. Поэтому он предпочел стать для девушки героем, надеялся, что она оценит его доброту. Рукоприкладство — крайняя мера, после которой женщины становятся зашуганными и скучными в постели.

— Покажите мне вот эту заколку с жемчужинами. — Он указал на серебряную вещицу в форме виноградной грозди.

Такая вещь понравится любой девушке. Кроме того, у Анаит очень красивые волосы, отчего бы не украсить их жемчугом.

— Беру. Положите в самую красивую коробку!

Решено, сегодня же вечером он преподнесет эту вещицу в дар Анаит. Придет к Ашоту домой, хоть с приглашением, хоть без. Он больше ни дня не мог провести без своей принцессы.

Ваграм уселся в машину, спрятал подарок в бардачок и услышал треньканье телефона — на один из мессенджеров пришло сообщение.

Открыл и обомлел.

«Вот на этой твари ты хочешь жениться, Ваграм?» — писал один из его бизнес-партнеров.

Под сообщением появилось видео.

Ваграм нажал на воспроизведение и почувствовал, как на затылке зашевелились волосы.

Девушка, очень похожая на его Анаит, лежала на кровати, застеленной дешевым клетчатым одеялом. Одета она была совершенно неподобающим образом — в короткие шорты и ничего не скрывающий черный топ. Потом она перевернулась на спину, посмотрела в камеру — тут Ваграм и признал, что это точно Анаит. А после началось все самое гадкое. Девчонка стала раздеваться на камеру! И ладно бы только это, но потом на экране началось такое действо, что даже ему, опытному мужчине, стало неловко.

Это ли невинная девушка? Послушная дочь? Скромная невеста?

К своему стыду, Ваграм тут же возбудился. Но расстроился несоразмерно больше.

Что же получается, он ради нее столько старался, а девка-то замуж негодна! Ну он и дурень, уже мысленно с ней детей настрогал и жил с этой подстилкой долго да счастливо. В мечтах нередко сидел с ней на веранде своего дома в кресле качалке.

Любимая женщина на коленях, ластится к нему, а он целует ее в шею, ласкает, где хочется…

Однако с подстилкой он никакой семьи строить не собирался. Ему нужна была девственница! Иначе разве она сможет родить нормальных, здоровых детей? Разве такая сгодится ему в койку прямо из-под другого мужика?

А кто во всем этом виноват? Конечно же Ашот, заклятый друг.

Подумать только, два года сказками пичкал, раздавал обещания, которые не собирался выполнять. Чуть не подложил под него настоящую шкуру!

А он эту Анаит чуть ли не боготворил, подарками засыпал, телефон дорогущий вручил. Где в этой жизни справедливость? Почему он, во всех отношениях достойнейший мужчина, все время нарывался на всякое говнище? Уж кто-кто, а он заслужил семейное счастье с достойной, девственной женщиной, которая станет его слушаться и почитать. Где его счастье?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Как же сильно он ошибся в Анаит, словами не передать.

Ваграм тут же набрал знакомый номер и принялся кричать в трубку:

— Ашот, ты кого мне пихаешь в жены?! Блудницу! Да на ней пробу ставить негде…

Он еще долго орал на теперь уже бывшего друга и крупного должника. Ваграм не из тех, кто прощает. 

* * *

 Анаит подскочила с накиданных прямо на бетонный пол коричневых подушек, когда услышала над головой чей-то топот.

Багиш всегда запирал ее в подвале, когда уезжал.

Не слишком большой и холодный даже летом, он был заполнен полками с пустыми банками, наверху висела тусклая лампа, периодически начинавшая мерцать. Единственным «уютным» уголком здесь было место, куда брат принес для Анаит старые деревянные подушки.

«Сиди тут и не реви», — каждый раз увещевал он ее, когда уезжал.

Порой его отлучки длились по полдня, как сегодня.

Анаит ничего не оставалось, кроме как подчиняться. Она не тешила себя надеждами, что сможет справиться со здоровенным Багишем и убежать. Послушно шла в подвал, когда он велел. Тихонько сидела в комнате, когда он был дома.

«Чего ты так упрямишься, крошка? — часто спрашивал ее брат. — Ну сходи ты за этого старикоса замуж, через год разведешься, будешь свободна. Я лично помогу тебе отсудить у него половину имущества. Главное — залети от него».

А ее от таких разговоров лишь тошнило.

Не могла себе представить, как позволила бы дяде Ваграму то, что позволяла Диме. Не сможет она лечь с другим мужчиной, ее скорее вырвет. Она не предаст любимого таким мерзким способом, не станет невестой другого. Что там год? Даже одна ночь в чужих объятиях казалась ей чем-то непостижимым.

Анаит решила так — будет терпеть до конца. Не поддастся давлению, не согласится, сколько бы ее тут ни держали. Не смогут же они вечность прятать ее в глухой деревне, в доме с заколоченными ставнями, верно? Когда-то она доберется до цивилизации и в тот же час сбежит к Диме.

Любимый наверняка ждал ее, волновался.

«Я вернусь к тебе, мой хороший…» — мысленно говорила она с ним.

Верила, что Дима ее дождется, примет обратно. А там уже какая разница, на какой факультет поступать? Она согласна на любой, лишь бы рядом с любимым. Все будет делать по его указке, станет жить его жизнью.

Сколько бы ей ни пришлось ждать, мучиться, она выдержит, она сможет.

Но как же муторно и невыносимо было день ото дня находиться тут…

Особенно нестерпимы были часы, проведенные в подвале. Анаит там бесконечно мерзла, хотя носила джинсы, а Багиш дал ей свою толстовку. Кроме того, она боялась пауков, а их тут было множество.

«Ура, брат вернулся», — возликовала она про себя, прислушиваясь к шагам.

Она дико пугалась, когда он исчезал надолго. Боялась, что оставит ее запертой на день или два.

Анаит уже подошла к лестнице, ожидала, когда в люке сверху появится просвет, а потом и лицо Багиша.

«Привет, крошка, я привез еду», — скажет он.

Однако сегодня в люке появился отец.

— Вылезай! — рявкнул он.

От вопля родителя спина Анаит покрылась мурашками. Он здесь впервые. Интересно, зачем? Пришел поорать?

Нервно сглотнув, Анаит начала выбираться наружу.

Отец поджидал ее в комнате.

— Иди сюда, дрянь такая, ну!

Он показал на стол, накрытый белой клеенкой. Чуть поодаль стояла чашка с кофе, оставленная с утра Багишем. А возле края лежал отцовский серебристый планшет.

Родитель дождался, пока Анаит усядется на место, а потом рявкнул:

— Ну? Смотри же! Изучай, ради кого ты продала свою семью…

Анаит непонимающе уставилась сначала на отца, потом на черный экран планшета. Активировала его и застыла, увидев профиль Димы в одной из популярных соцсетей.

Она отлично знала все его профили, и этот смотрела не раз, не два и не двадцать два. Но раньше галерея не пестрела ее снимками. Присмотрелась и увидела — то были не просто снимки, а фото с голыми частями тела. К ним также прилагалось несколько видео.

Она вскрикнула и закрыла рот рукой, узнав одно из них. То самое, где вначале она была одета в черные шорты и топ. Прекрасно помнила, что они с Димой творили тогда перед камерой.

Но больше всего ее поразил новый статус любимого: «Сучки нужны, чтобы их драть».

— Повеселилась? — раздалось откуда-то сбоку. — Теперь тебя во всем городе ни один даже больной на голову замуж не возьмет… Ты довольна, Анаит? Ты счастлива?

А потом она почувствовала, как отец схватил ее за затылок. Секунда, и она оказалась припечатанной лицом к планшету. Нос взорвало болью, а мозги вдруг превратились в вату.

Анаит завизжала, когда отец снова стукнул ее лицом о планшет. В панике уперлась руками о стол, испугалась, что отец попросту разобьет ей голову об этот дурацкий гаджет.

— Отпусти ее… — послышалось сзади.

Анаит зажмурилась, закрывая лицо ладонями.

Потом почувствовала, как от ее шеи буквально отдирают руку отца.

Дальше раздался громкий ух и удар грузного тела об пол.

Когда Анаит решилась открыть глаза, она увидела, что отец лежит на полу, а над ним возвышается Багиш.

— Как ты посмел поднять на меня руку?! — прошипел родитель, пытаясь подняться.

В ту же секунду Багиш схватил Анаит за локоть, заставил подняться, а потом спрятал за своей спиной.

— Ты бы ей лицо разбил о гребаный планшет! Соображаешь, что делаешь? — рычал он на отца.

— Она пустила нас по миру, убить не жалко! — проорал отец, вскакивая на ноги.

— Не трогай ее! Никакого смысла нет в том, что ты ее покалечишь!

— Отойди, сын! Тварь должна ответить…

— Отстань, отец!

Анаит снова зажмурилась, когда Багиш бросился на родителя.

Однако бой был неравным и поэтому совсем недолгим. Куда грузному отцу тягаться с молодым и крепким Багишем? Тому хватило одного точного удара, чтобы снова уложить родителя на пол.

— Бежим! — бросил Багиш, хватая Анаит за локоть.

Уже на выходе она вспомнила про припасенный в шкафу у двери рюкзак с вещами — на случай, если удастся улизнуть из темницы. Схватила его и поспешила за братом.

Багиш усадил Анаит на переднее сидение, сам уселся за руль и рванул машину вперед.

Он гнал примерно минут двадцать, пока они не добрались до лесной дороги.

Потом обернулся к ней, спросил:

— Как ты?

Удивительно, но после крепких ударов отца крови из носа вытекло всего чуть, Анаит вытерла ее рукавом черной толстовки.

— Я в порядке… — проговорила она, ощупывая нос. — Ой… болит немного.

Багиша от ее стона будто бы передернуло.

— У меня в аптечке есть хладоэлемент, — проговорил он.

Остановил машину, выскочил, достал из багажника прямоугольную коробку с красным крестом, вернулся на водительское место.

Через полминуты он уже накладывал Анаит на нос холодный синий пакет, а потом начал говорить с болью в голосе:

— Нельзя портить такой красивый носик. Прости, крошка, что я так поздно вмешался. Не думал, что он будет так жестоко…

— Спасибо тебе! — со слезами проговорила она. — Я не знаю, что бы он со мной сделал…

Некоторое время подержав пакет на носу Анаит, Багиш убрал его. Подал малышке влажные салфетки.

— Спасибо, — снова прошептала она, протирая нос и область верхней губы.

Тут брат вдруг положил ей руку на плечо и зашептал:

— Крошка, у меня план! Поехали вместе в столицу, а? Обоснуемся там, найдем работу… На крайняк я машину продам, на первое время хватит, а там найду работу. Я обеспечу тебя, а ты станешь… Я хочу, чтобы ты стала моей, слышишь! Я люблю тебя, Анаит!

Он резко потянулся к ней, попытался поцеловать.

Но Анаит удалось увернуться.

— Постой! Ты же мой брат… — попыталась она его вразумить, закрывая нос и губы влажной салфеткой, испачканной в крови.

И тут он начал говорить странное:

— Нет, Анаит, ты не сестра мне по крови. Твоя мать тебя нагуляла…

— Ты врешь! — закричала она с обидой. — Мама никогда бы такого не сделала…

— Но она сделала, — Багиш цокнул языком. — Почему, думаешь, отец тебя не на дух выносит? Ты неродная Ашоту Марияну, в тебе нет нашей крови. Так что мы можем спокойно жить вместе, заниматься любовью, даже родим детей, если захотим…

Анаит не слушала его речей.

Оглушенная только что полученной информацией, она на несколько секунд выпала из реальности. Под другим углом взглянула на свою жизнь.

А ведь и правда! Ашот Мариян ни за что не обращался бы с ней так, будь она ему родной. Багиша вон как любил, а ей не досталось и сотой доли того чувства.

Тут-то до нее и дошло, насколько подлый поступок собрался совершить якобы родной человек — исковеркать ей жизнь из мести умершей жене. Заткнуть чужим ребенком свою брешь в бюджете. Использовать совершенно постороннюю девушку, внушая ей чувство долга и вину перед семьей. А потом, когда не получилось, еще и искалечить ее решил.

— Анаит, ты слышишь меня? — позвал ее Багиш. — Это ведь хорошая новость, что мы с тобой не кровные родственники. Станем жить вместе, фамилия у нас одна, люди подумают, что женаты, а в документы никто не посмотрит. Я тебе кольцо красивое куплю, хочешь? Как куклу тебя одену… Будешь моя кукла!

На какую-то секунду Анаит стало жалко Багиша.

Совершенно очевидно, что он ее тайно любил, и давно. Защитил ее от отца, считай, совершил благородный поступок.

Правда, поступок этот, как ни крути, с душком.

Любовь к Анаит не мешала Багишу больше недели быть ее тюремщиком. Если так хотел с ней быть, отчего же не предложил сбежать раньше? Он совсем не возражал, чтобы «любимая» вышла замуж за другого и даже родила ребенка. Что угодно, лишь бы деньги остались в семье. Кто так поступит? Только подлец. Пусть теперь он решился защитить Анаит, однако сделал это, лишь сообразив, что больше не получит от отца ни рубля. Грош цена такому благородству.

Но все же он ее спас, пусть и для своих целей. Поэтому она не стала его чернить, очень по-доброму ему ответила:

— Извини меня, Багиш, но я не смогу жить с тобой как жена. Я не люблю тебя, меня к тебе никогда не тянуло…

Его глаза мгновенно превратились в две щели, рот на секунду сжался в нитку, а потом он прошипел:

— Это без разницы, что не любишь. Ты просто видела во мне брата, но теперь, когда ты знаешь правду, это пройдет. И потом, куда тебе деваться? Ни кола у тебя, ни двора, ни мужика под боком другого. Я твой единственный вариант. Тебе либо со мной, либо в подворотню. Нормальные условия предлагаю, соглашайся Анаит! Стань моей!

— Извини… — все качала она головой.

— Тогда пошла вон из моей машины! — рявкнул он тем же голосом, каким на нее кричал сегодня отец.

Анаит передернуло.

— Мы в лесу, куда я тут… — тихо пробормотала она.

— Мне по боку, — процедил он. — Либо ты уедешь отсюда в качестве моей женщины, либо попрешься одна через лес к такой-то матери, ясно?

Она бросила на заляпанный грязью машинный коврик салфетку, смахнула со щеки слезу, дернула ручку двери.

Секунда, и вот Анаит уже снаружи, ощутила, как на нее с дерева закапала вода — на улице шел дождь. Впрочем, эта влага даже оказалась приятна — прохлада на горящие щеки и нос.

— Прощай, Багиш, — проговорила Анаит, когда он открыл окно и высунулся на улицу.

С этими словами она побежала в лес, подальше от дороги.

— Полчаса тебе на то, чтобы одуматься, иначе уезжаю! — крикнул Багиш ей вслед.

Анаит не слушала, бежала вперед, вытирая слезы. Природа плакала вместе с ней, орошала дождем зеленые кроны деревьев, горевала о сломанной жизни и потерянной любви.