Эпилог. Жили были Соболевы

Анаит, Дима и Нана вернулись в Краснодар в тот же день.

Пока решались вопросы с домом, они временно остались в той же снятой квартире, тем более что срок аренды еще не закончился.

На следующее утро будущая чета Соболевых пошла в кадровый отдел «Алинван» — проситься обратно. Их долго отчитывали за безответственное поведение, обещали лишить квартальной премии, но на работу все же взяли. Еще бы, ведь Диму очень ценили, а Дима ценил Ани.

Так Дима с Анаит снова стали трудиться вместе в рекламном отделе.

Теперь уже не дурили, работали слаженно — настоящая команда не разлей вода. И в офисе, и дома.

Очень скоро обустроились на новом месте, обставили дом по своему вкусу.

Когда забирали вещи из съемной квартиры перед переездом, Анаит решила сделать генеральную уборку. Ну и что, что квартира съемная. Она же не хрюшка, в конце-то концов, чтобы оставлять за собой грязь.

Оказалось — не зря старалась. Обнаружила очень ценную находку.

В спальне за тумбу завалился конверт весьма необычного содержания. На белой поверхности кто-то написал аккуратным печатным почерком: «Анаит, лично в руки».

Раз ей, значит можно открыть. Что она и сделала.

Внутри было письмо:

«Мы с тобой нормально так и не познакомились. Теперь понимаю — зря.

Ты на Димку не злись, он хороший парень, честный, открытый. Очень тебя любил в юности. Думаю, и сейчас любит. Дай ему шанс!

Знаешь, я долго думала, как так получилось, что Дима не узнал, что я тебя выгнала из дома десять лет назад. Ведь вы тут не один день прожили вместе.

А потом поняла — ты ему нарочно не сказала, что это я.

Я долго думала почему. Потом дошло — ты его пожалела. Не стала очернять мать в глазах сына. Спасибо тебе за благородство. Не хватило его мне в свое время… не хватило!

Нану береги! Она — самое дорогое, что может быть в жизни. Для меня, например, нет никого дороже, чем мой Дима и твоя Нана.

Вот еще что… Ты прости меня, дуру безголовую, что десять лет назад не хватило у меня мозга сесть да поговорить с тобой по-человечески. Оправдываться не буду, нет мне прощения за то, что обрекла Наночку на скитания. По гроб жизни буду жалеть, что из-за своей глупости не увидела, как она росла, крепла. Не узрела я ее первых шагов, не услышала первых слов…

Фото в золоченой рамке заберу, ладно? Очень уж красивое. Хоть налюбуюсь на личико девочки.

Береги себя и свою семью! Не совершай моих ошибок, не прогоняй любовь.

Татьяна Игоревна, мама Димы».

Пока Анаит читала письмо, сама не заметила, как расплакалась. Показала Диме, но тот отчего-то не впечатлился.

— Выкинь и забудь, — сказал он строго.

Анаит кивнула, но не послушалась. Иногда перечитывала письмо тайком от будущего мужа и каждый раз отчего-то плакала. Так затронули ее душу слова матери любимого.

Соболевы поженились без всякой помпы, гостей и прочего. Зачем им свадебная суета, когда счастья и без того через край? Единственным свидетелем в загсе стала Нана. А потом все втроем укатили отдыхать на черноморское побережье.

Анаит забеременела этим же летом. Узнав, что тошнит ее не просто так, обрадовалась чрезвычайно. Да и отчего бы не порадоваться, ведь муж рядом, с периодичностью раз в час сдувает с нее пылинки, по выходным даже чаще.

Нана, узнав о новости, прыгала до потолка, так ей хотелось сестренку или братишку.

Дима тоже порадовался, поздравил жену, крепко-крепко стиснул в объятиях. Но Анаит все равно заметила в его взгляде скрытую грусть. Еще бы не заметить — к тому моменту она уже научилась читать настроение своего мужчины.

А ночью Анаит застала его на кухне одного. Он разглядывал фото матери в телефоне.

— Поеду завтра к ней, ты не против? — спросил Дима. — Новость расскажу, узнаю, как дела.

Анаит кивнула:

— Конечно, езжай. 

* * *

 Анаит встречала Диму следующим вечером у двора. Очень не терпелось узнать, как же прошла встреча с мамой, все ли в порядке.

А он выскочил из машины злой как черт и ну возмущаться:

— Представляешь, она квартиру продала, там теперь живут чужие люди. Соседи не в курсе, как и что, говорят, перебралась в другой город. Куда делась, непонятно! Мне что, ее по всей стране искать, что ли?

И тут вдруг к ним подошла Нана, спросила серьезным голосом:

— Вы ищете бабушку?

— Да… — протянул Дима, повернувшись к дочери. — А почему ты спрашиваешь?

Анаит внимательно посмотрела Нане в лицо и как-то сразу сообразила:

— Вы что, общаетесь?

— Ну… — Нана запнулась.

Маленькая шкода долго молчала, не хотела выдавать секрет. Только после долгих уговоров и обещания, что ее ни за что не будут ругать, удалось выудить у нее ценную информацию.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Оказывается, бабушка уже месяц работала в школьной столовой на раздаче. Ежедневно привечала Нану, подкармливала вкусностями, а один раз даже защитила от хулигана Пашки.

Нана сначала не хотела с ней общаться, потому что помнила, как грубо та разговаривала с мамой, когда ворвалась в квартиру папы со злой рыжеволосой тетей. Но бабушка долго просила прощения, объясняла, что просто не знала, что Нана ее внучка. А если бы знала, ни за что бы маме не грубила. К тому же это в любом случае неправильно — грубить, не разобравшись.

— Если человек признает свою вину, его же надо прощать, правильно? — спросила дочка, глядя Анаит прямо в глаза.

Что на такое ответить девятилетнему ребенку?

— Вот те на… Приплыли. Я ее найду и как следует выругаю! — возмутился Дима. — Я ей не разрешал общаться с Наной!

— Никого ты ругать не будешь, — покачала головой Анаит. 

* * *

 Следующим же вечером Анаит с Димой поднимались на третий этаж хрущевки, где проживала свекровь.

У Ани сжалось сердце, когда Дима постучал в дверь.

Свекровь открыла сразу, да так и застыла на пороге, прикрыв рот ладонью.

— Привет, мама, — проворчал Дима строго.

И тут Татьяну Игоревну словно прорвало, она сложила руки в молитвенном жесте и заголосила:

— Сыночек, ты только не злись! Я Нане слова плохого не сказала, не сделала… а держаться от нее подальше не смогла. Моя ведь кровиночка!

Анаит посмотрела на строгое лицо мужа, на то, как он сжал кулаки, и выскочила вперед:

— Да вы успокойтесь, Татьяна Игоревна. Мы с миром!

И показала тортик.

Через минуту все трое уже пили чай на скромной кухне Татьяны Игоревны.

Дима ругался:

— Мам, ну вот на кой хрен надо было продавать нормальную квартиру в новостройке, чтобы переехать в Краснодар в такую же хрущевку, как у нас была всю жизнь…

— Зато рядом с Наниной школой, — резонно заметила свекровь. — И зря ты так, хорошая квартира. Сантехника новая, рынок недалеко, парк опять же. Мне здесь нравится…

А потом все трое разговорились о жизни, стали вспоминать, каково было жить в маленьком городке, и как у кого за эти десять лет сложилась судьба.

Татьяна Игоревна внимательно слушала рассказ Анаит о том, как росла Нана.

— Так вы же мне расскажите, — вдруг попросила свекровь, — как вы помирились.

— У нас случился новый служебный роман! Правда, нас обоих в результате уволили… — хихикнула Ани.

А Дима начал рассказывать в подробностях, как поехал за Анаит в приморский городок, как устроился охранником. А потом упомянул потасовку с Багишем.

— Так ты надавал этому гаду в рыло? — Татьяна Игоревна аж затряслась от негодования. — Хорошо ему врезал? Эту сволочь прибить мало за то, что он с тобой сделал десять лет назад!

— А что он сделал? — спросила Анаит, широко раскрыв глаза.

— Дима разве не рассказывал? — всплеснула руками Татьяна Игоревна. — Да на нем места живого не было! Лицо в мясо…

И принялась в красках описывать, как было дело, и сколько Дима потом лежал в больнице.

— Ну хватит, мам! — приструнил ее Дима.

А у Анаит после ее рассказа в горле вырос ком размером со вселенную. Она прикрыла рот рукой, вскочила с места и бросилась в ванную, чтобы не разреветься прямо за столом.

— Эй, Ани, ты чего? Эй!

Дима погнался за ней, крепко обнял.

Анаит не смогла удержаться, так и разрыдалась ему в плечо.

— Ну и козел же он… Он же тогда уже здоровый жлоб был, а ты пацан восемнадцатилетний… Зачем он с тобой так жестоко?!

— Да успокойся ты! — говорил Дима, гладя ее по голове. — Не о чем волноваться, ну правда. Я в порядке, видишь? Я давно в порядке. На мне все заживает как на собаке…

— Никогда так не говори! — тут же взвилась Ани. — Никакая ты не собака! Димочка, любимый мой, родной… Как представлю, что этот гад над тобой измывался…

— Все, хорош, — буркнул он и снова крепко обнял Анаит.

А она не унималась, как только он ее отпустил, тут же затрясла кулаками в воздухе:

— Мало ты ему рожу начистил! Надо было еще наподдать…

— Ух ты моя кровожадная, — проговорил Дима с явным восхищением. — Дай поцелую…

Анаит еще немного попыхтела, но потом послушно подставила губы для поцелуя.

* * *

 Багиш сегодня собирался на свидание с особой тщательностью. Долго стоял перед заляпанным зеркалом: брился, причесывался, выдирал из носа волосы.

Важное было свидание, можно сказать, переломное.

Решил жениться. Да не абы на ком, а на Наири Саркисян, местной рестораторше. Очень удачливая женщина, к слову. Деньги к ней так и липли, так и липли. Своя сеть кафе, пусть и в маленьком городке. Прибыль хорошая, на масло с икрой хватит.

Ну и что, что невеста на пять лет старше да на двадцать килограмм тяжелее, зато какое приданое…

Багиш был практически уверен, что их бурный роман очень скоро закончится свадьбой. Все к тому шло. Он даже думал взять кредит на покупку кольца.

А что? Надоело Багишу считать копейки. Бизнес прогорел окончательно, магазин пришлось продать за долги.

Всему виной отец! Если бы он в свое время не встал поперек дороги этому сукиному сыну Ваграму, то не потерял бы за долги дом. Не лишился бы старого прибыльного бизнеса. Начал строить новый бизнес, да плоховато настроил, раз Багиш после его смерти не смог удержать дело на плаву.

Одно радовало — Ваграму лишние деньги впрок не пошли, новая молодая жена ободрала его как липку. Дурак дураком, кто же позволяет такое женщине?

Багиш бы точно не позволил. Да и не было у него денег, чтобы обдирать. К сожалению…

Эх, надоела собачья жизнь. Не рожден Багиш, чтобы с утра до ночи вкалывать. Хотелось хоть немного отдохнуть, пожить для себя.

Поэтому Наири Саркисян.

Может, и хорошо, что с Анаит ничего не вышло. Уж она-то ему икры с маслом не принесла бы, самому эту икру с маслом пришлось бы добывать.

Багиш напялил тщательно выглаженную черную рубашку, почти новые джинсы, которые берег для особых случаев.

Почти вышел из подъезда, когда наткнулся на двух сородичей.

— Я пройду? — осторожно спросил он.

Однако два бугая в черных кожаных куртках и не думали пропускать его к двери. Наоборот, встали друг к другу плечами.

И тут Багиш узнал в этих двоих братьев Рузанны — той самой разведенки, которую брал на отдых в апреле. Что-то в душе надломилось, отозвалось предчувствием боли.

Кажется, братьям обиженной барышни не понравилось, что Багиш грубо обошелся с сестрицей.

— Вы ко мне? — спросил Багиш, думая, как бы половчее заговорить им зубы, чтобы сбежать.

А бугаи все напирали да напирали. И отвечать ему, похоже, не собирались. Кстати, это ему показалось или на руке одного из братьев блеснул кастет? О-о…