Глава 15

Лера

Меня накрыло волной восторга, счастья, страха и душевной боли. Все чувства смешались в один клубок, и уже не понять, где есть что.

Я жадно оглядела Орловского с ног до головы, осознав, что скучала я даже больше, чем думала. Волосы и кожа на его шее еще были влажными, ступни босыми. Он только вышел из душа. На Саше была простая черная футболка и такого же цвета джинсы. Зеленые глаза сначала удивленно смотрели на меня, затем в них мелькнула радость. Он чуть улыбнулся и посторонился.

— Проходи.

Я зашла и встала истуканом, не зная с чего начать свою речь. Но мысли вылетели пробкой из головы, едва он подошел и прижал меня к себе, накрывая мой рот своим. От неожиданности у меня вырвался тихий стон, и он только сильнее сжал меня, просунув руки под мой дутик.

— Ты скучала? — дразняще прошептал он мне в губы, снова набрасываясь на них, не давая ответить. Руки нахально задрали водолазку и поглаживали разгоряченную кожу на талии. Едва заметно кивнула головой, отчего его напор стал еще сильнее.

Это, вообще, было хорошей идеей прийти к нему в квартиру? Я поговорить хочу.

Его язык требовательно и властно исследовал мой рот, а одна рука уже нагло залезла под юбку, сжимая ягодицы через колготки, пока я размякла от накатившей волны возбуждения. Своим бедром я почувствовала, как бугор в его штанах напряженно прижимается ко мне сквозь джинсовую ткань, и это меня немного отрезвило. Совсем чуть-чуть.

— Саш, мне нужно кое-что тебе сказать… — робко начала я, пытаясь увильнуть от его поцелуя.

— Позже, — пробормотал он мне в шею и сдавленно выдохнул, а затем провел влажным языком по пульсирующей жилке, отчего пол под ногами тут же покачнулся. Мне показалось, что я на качелях, и вот-вот сделаю «солнышко». Я снова застонала, теперь уже громче, ощущая, как в трусиках тут же намокло. От моего же стона. С ума сойти!

— Нет, подожди, нам правда необходимо поговорить…

— Замолчи ты уже, — оборвал он меня и снова глубоко поцеловал, не давая сказать больше ни слова. Я сделала вялую попытку отпихнуть его, но он только перехватил мои руки, прижав их к своему паху.

— Не представляешь, как мне сейчас это нужно, — прорычал он мне в шею, заставляя потерять последние остатки самообладания.

Он не сказал, что нужна я, а только «это», но я стояла, будто приросла к месту, не делая ни одой попытки уйти.

Ладони горели от интимного прикосновения, даже плотная ткань джинсов не спасала. Снова почувствовала его возбуждение, ткнувшееся в мои руки, и, лишившись равновесия, меня повело в сторону. Саша подхватил меня под бедра, не давая упасть, и я судорожно обхватила его крепкую шею руками, радуясь минутной свободе своих рук. Было очень страшно, но останавливаться я не собиралась.

Он переместил меня на кровать в одной из комнат, прямо в дутике и ботинках, положив на застеленное покрывало. Я дернулась, чтобы скинуть обувь, но легким движением руки блондин толкнул меня в грудь, не давая подняться. Поднял мою ногу и, не отрывая от меня горящих глаз, принялся расшнуровывать ботинок.

Воздух между нами наэлектризовался, его можно было потрогать руками.

Блондин отбросил ботинок в сторону, подтянув к себе другую ногу, чтобы проделать те же манипуляции. Его потемневший взгляд обещал дикие неприятности, и я в нетерпении заерзала на его кровати, закусив губу и готовая окунуться в них с головой.

Когда с ботинками было покончено, он просунул пальцы под резинку колготок и стянул их вниз прямо вместе с трусиками, мучительно медленно, касаясь пальцами разгоряченной кожи. Закопошившись, я скинула куртку, в которой уже просто горела. Но даже избавившись от лишней одежды, легче не стало. Только еще жарче.

Потому что следующим движением он крепко прижал мои ноги к своей талии, вставая передо мной на колени. Подхватил край водолазки и одним движением стянул через голову. Волосы тут же наэлектризовались.

— У тебя новая прическа, — пробормотал он, опуская губы на мой живот, отчего по всему телу пробежала сладкая судорога. Черт, это пытка какая-то таять под его поцелуями.

— Саша… — простонала я. Нужно сказать хоть что-то. Хоть про прическу. Начать разговор.

Но тут же сжала губы и прикрыла глаза, потому что его длинные пальцы коснулись меня между бедер, вызывая во мне острые, как бритва, эмоции. От смущения и неловкости я хотела отодвинуться и сжать колени, но он лишь сильнее прижал меня к себе, глухо зарычав у бедра.

— Стоять, — приказал он властным голосом, и я нерешительно замерла, чувствуя себя астронавтом, потому что его ласки уносили выше облаков и стратосферы.

Второй рукой Саша спустил лямки бра вниз, освобождая мою грудь от тонкой ткани. Вершинки тут же покрылись мурашками и затвердели, и он накрыл одну из них губами, жадно целуя. Я полусидела, вся раскрытая для него, как бесстыдная девица, было страшно и волнительно одновременно, будто я летела вниз с американских горок, сидя в первом ряду. Адреналин и шум в ушах, страх и экстаз одновременно.

А через секунду весь прицеп сорвало с этих горок к чертям и понесло то ли вверх, то ли вниз, потому что я почувствовала откровенное прикосновение его губ и языка там, в самом сокровенном месте. Снова сделала жалкую попытку отодвинуться, отчаянно краснея, но он лишь крепче сжал мои ноги, не давая выскользнуть из его рук.

Дерзкие движения помутили рассудок, и я уже давно не соображала что я такое и где, полностью растворившись в новых ощущениях. Тело казалось невесомым, эфемерным, я и впрямь была отбившимся астронавтом, которого уносило от шаттла в открытый космос прямиком к солнцу. Огненный жар неумолимо приближался, но было не страшно сгореть, а даже наоборот, хотелось в нем раствориться, растаять, испепелиться дотла. И только, когда все взорвалось внутри меня, и тело затряслось в изможденной эйфории, я стала медленно возвращаться назад, на Землю.

Приоткрыла глаза, но тут же встретилась с горящим взглядом зеленых глаз. Сил удивляться или стесняться, что он видел мое искаженное лицо в высшей точке наслаждения, уже не было. Наоборот, мне хотелось еще больше раскрыться для него, быть настоящей, искренней.

Я уверенно потянула его к себе за плечи, перехватывая инициативу и целуя его. Саша страстно ответил на мой поцелуй, затем слегка отодвинулся, устраиваясь удобнее, вжимаясь в разгоряченную меня. С нетерпением стянула с него черную футболку и, закусив губу, потянула пряжку ремня на себя. Но тут же застыла, не решаясь сделать следующий шаг. Увидев смятение на моем лице, он хрипло рассмеялся.

— Передумала? — насмешливо прошептал мой искуситель, и я отрицательно помотала головой.

Тут же, перестав улыбаться, он откинул меня на кровать, поднимаясь с колен и снимая с себя последние остатки одежды. Услышала звук разрываемой фольги и замерла со смешанными чувствами.

Желание перемешалось со страхом, растворяя последнее вместе с остатками разума и понимания происходящего. Больше не было никакой лжи, не было второстепенных героев и бутафории. Только мы, здесь и сейчас, слившиеся дразнящими тенями в полумраке его комнаты, наши руки, переплетенные, сминающие простыни, путающиеся в волосах друг друга.

Наши губы и языки, слившиеся во едино, что уже не понять, где я, а где он, тихие стоны и жгучее желание обладать друг другом.

Безо всякого предупреждения он одним рывком вошел до упора и наполнил меня собой, прервав тонкую преграду. Не удержавшись, я все же тихо вскрикнула от боли, судорожно вцепившись в его плечи. По телу прошла болезненная рябь, а Саша замер.

— Твою мать… — растерянно пробормотал он и, приподнявшись на руках, с изумлением посмотрел на меня. — Ты..

Но тут же осекся, увидев слезы в уголках моих глаз. В смятении я отвернулась, но он нежно развернул мое лицо к себе, пытливо вглядываясь и словно желая что-то найти или разгадать. Взгляд был таким ласковым и удивленным, в его зеленых глазах я потерялась, словно в летнем лесу, и не хотела искать выход. Эти удивительные секунды навсегда врежутся в мою память, как одно из самых чувственных и потрясающих впечатлений копилки моей жизни.

Я по-прежнему ощущала его полностью в себе и, не смотря на боль, мне это нравилось. Невероятная эмоциональная подзарядка. Приблизилась теснее к нему, и он, прижавшись влажным лбом к моему, тихо прошептал:

— Остановимся, если хочешь.

— Нет, — тоже шепотом ответила я, пытаясь расслабиться. Какой в этом смысл, если главное уже позади?

Я могла бы сказать ему в самом начале, признаться, что он у меня первый, но я намеренно промолчала. Никому не скажу никогда, но я хотела прочувствовать эту боль сполна, ведь одна боль вытесняет другую…

— Я буду осторожен, — мягко пообещал он мне, и я тут же ему поверила.

Почему я раньше думала, что он холодный эгоист и высокомерная звезда, купающийся во внимании своих фанаток?

Он абсолютно другой — нежный, внимательный, берущий с напором, но отдающий взамен себя всего без остатка. И мне это в нем нравится. Никаких полутонов, он или белый, или черный, но невероятно насыщенный в каждом своем цвете. Если он злится, то под его ногами содрогается земля, а если занимается любовью — то создает что-то невообразимо прекрасное.

Боль хоть и осталась, все же отошла на задний план, уступая место эйфории, которой я упивалась, тая в руках Орловского.

И теперь это для меня до глубины души сакральное: смотреть, как твой любимый человек с хриплым стоном достигает высшей точки наслаждения, зажмурив глаза и вцепившись в тебя, словно боясь, что космический ветер раскидает нас по разные стороны вселенной.

Приятная тяжесть его тела придавливала меня к матрасу, не давая пошевельнутся. Но мне нравилось вот так лежать и ощущать ритмичный стук его сердца своей грудной клеткой.

Через пару минут, я поняла, что он уснул.

Я осторожно вылезла из-под его расслабленного и тяжелого тела, оставляя его безмятежно спать на животе. Запоздало вспоминаю, что всю ночь он провел с товарищами в автобусе, возвращаясь домой из длительной поездки. Его голова лежит на правой щеке, веки расслаблены, а руки раскинуты в стороны. Гладкая спина равномерно поднимается и опускается от его дыхания. Довольно долго я молча рассматриваю спящего парня, прежде, чем подняться с кровати.

Я хотела с ним поговорить, но теперь решаю отложить разговор на завтра, осторожно собирая свои вещи и на цыпочках выходя из квартиры. Спускаюсь по лестнице, прохожу мимо охранной будки. И только выйдя за ворота, остановилась и осознала произошедшее, прижав руки к раскрасневшимся щекам.

**

Саша

Есть ли место удушающей агонии в нашей жизни, если только вчера ты умер, а сегодня уже возродился? Есть ли смысл проклинать все на свете и обижаться на рухнувший на тебя мир, если вскоре жизнь дарит новые двери, которые снова переворачивают все с ног на голову, в этот раз делая тебя счастливым?

Две недели я просто умирал в своей отрешенной депрессии, абстрагировавшись от всего, даже от баскетбола.

Стоял со своей сумкой и, не слушая слушал монолог Яра, уставившись в грязную точку на автобусе. Или это царапина? Узнать это казалось важной целью в моей жизни, и, не мешкая, я подошел к водителю. Тот отмахнулся от меня, подумав, что это тупой пранк, а я не стал настаивать, усевшись на последнем ряду, включив Salem и полностью погрузившись в меланхолию тяжелой музыки.

Михалыч только косился на меня, но не трогал, взвалив эту важную миссию на капитана, который с треском ее провалил. Я кивал на все китайским болванчиком или глупо пожимал плечами. Просто я не знаю, что мне говорили, я не слышал.

На треке Baby Ratta захотелось выйти в окно автобуса, и, сбросив наушники, я попытался уснуть. Но сон теперь стал для меня нереальной наградой, которую я никак не могу выиграть.

Медали и кубки курят в сторонке, потому что я, умереть не встать, как хочу хоть раз заснуть спокойно.

Каждый вечер после тренировки или игры, я надеваю спортивные штаны и ветровку и отправляюсь на пробежку. Бегаю, пока не начинает сводить мышцы в икрах. Возвращаюсь в отель в надежде, что сейчас вырублюсь от усталости, но этого не происходит, и я ворочаюсь по четыре-пять часов, прежде чем уснуть беспокойным сном.

И так все пять городов, в которых мы были.

На удивление играл я хорошо, превратившись в бесчувственного киборга, которому вместо самой игры вдруг стала важна только точка на щите, куда я бил, почти не целясь, но практически всегда попадая в кольцо. Я играл на площадке один, ни кого не замечая, но приносил большой отрыв, потому меня почти в принципе не сажали на скамью. Парни косились, Ярослав хмурился, но ко мне перестали приставать с расспросами.

После игр мчался сразу в раздевалку, оставляя приклеивающихся девиц на товарищей. Вспоминал Леру, с острым мазохизмом думал что сказать ей, когда вернусь, как оправдать конец даже толком не начавшихся отношений.

Но она пришла сама, заполонила собой все пространство, влезла в уши, глаза и рот, и я почувствовал себя хорошо как никогда, а потому не позволил ей сказать и слова, чтобы не спугнуть это мгновение.

А дальше крышесносные ощущения, ее белые бедра, распахнутые, для меня и…шок, изумление, неожиданность, когда я почувствовал, что своим грубым рывком разорвал хрупкую преграду. Она оказалась девственницей. Дрожала подо мной мелкой дрожью, но храбро сделала шаг навстречу, и я вдруг понял, что ни за что ее не отпущу. Она только моя.

И новое, ни с чем не сравнимое, ощущение разорвало мой двухнедельный панцирь на ошметки, стиснуло грудь, отправив сердце вскачь галопом и после принесло невероятное облегчение и умиротворение. И, как последний мудак, я уснул. Прямо на ней.

Конечно, я не спал всю ночь в автобусе, и все эти две недели практически не спал, мучаясь болезненными думами, но это не оправдание, когда у вас впервые секс, а у нее так ВООБЩЕ впервые. А партнер уснул. Зашибись.

Проснувшись часов через четырнадцать, первым делом подумал, что приснилось. Но, откинув одеяло, уставился на красное засохшее пятно, гипнотизируя его взглядом, как последний маньяк запечатлевая его в своей памяти навсегда.

Нутром понял, что Леры в квартире нет. Захотелось увидеть ее сию минуту.

За окном то ли день, то ли ночь, шторы плотно закрыты чей-то заботливой рукой. Я скомкал простынь в руке и, раскрыв занавески, прижался лбом к окну. На улице было пасмурно, снег и дождь одновременно, но на душе погода сменилась, и стала противоположной реальности за стеклом. Впервые за долгое время, я был по-настоящему счастлив и спокоен.

Зазвонил телефон, и я, не глядя взял трубку. Теперь мне не страшно.

— Сашуля! — воскликнула Алиса. — Почему ты не брал трубку?

— Я был занят.

— Я тебе названивала пятьсот раз, — обиженно произнесла она, и я тут же решил свернуть этот бессмысленный разговор.

— Алис, тебе чего? — довольно грубо спросил я.

— Саш, я хочу быть с тобой.

— Это невозможно, ведь мы все обсудили. — Я начал раздражаться.

Я сам виноват, слишком долго с ней провозившись, дал какую-то ложную надежду на дальнейшие отношения, но ведь раньше ее все устраивало. Ведь в самом начале я ей все разложил по полочкам, и она с готовностью согласилась на такой потребительский взаимообмен. Чего она хочет сейчас?

Знаю, я далеко не джентльмен, и понятия морали у меня немного размытое, я не ищу себе оправданий. Я просто хочу быть с важным для меня человеком, а она встала поперек, не давая пройти. И это бесит.

— Алис, мне нравится другая, — прямо говорю ей, в надежде, что она перестанет думать обо мне в неверном ключе. И я ей искренне желаю найти свое счастье, как я нашел, до тех пор, пока она не затевает странный разговор, который бьет кувалдой по вискам.

— Я знаю, кто тебе нравится, — ухмыляясь в трубку проговорила Алиса. — Я вас видела.

— О чем ты? — я нахмурился, в груди затаились нехорошие предчувствия.

— Видела, как ты поцеловал того парня, Валерку, — выдает она, и мне на секунду снова становится плохо, как в тот вечер, кода я чуть не оставил свои внутренности в унитазе, выблевывая проклятый «Блэйзер».

— Ты не так поняла, — севшим голосом начинаю оправдываться, но тут же замолкаю.

Плевать. Плевать на Алису. Плевать на Валерку. Плевать на весь мир, который издевается, искушает, играет со мной. Я устал копаться в себе и искать ответы на вопросы, которые существуют только в моей голове. Это все выдумка.

— Слушай, все в порядке. Я знаю Валеркин большой секрет, — загадочно произнесла паршивка, наслаждаясь смятением в моем голосе.

Я замер.

**

Всем привет! Как всегда прошу вас оставить комментарии, поставить звездочу и подписаться на меня, как на автора) Вы сделаете меня счастливее:)) Всех люблю, до новых встреч!