28

В день суда я проснулась в четыре утра и больше уснуть не смогла. Лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри все сжимается от страха. Сегодня решалась судьба моих детей. Сегодня могли решить, что я плохая мать.

Артем тоже не спал. Я слышала, как он ходит по своей комнате, разговаривает по телефону с адвокатом. Голос у него был напряжённый, хотя он старался говорить тихо.

В шесть утра я сдалась и пошла на кухню готовить завтрак. Руки дрожали, и я разбила чашку, прежде чем смогла налить кофе.

— Мама? — в дверях появился Марк в пижаме. — Ты не спишь?

— Проснулась рано, — соврала я, стараясь улыбнуться. — Хочешь завтрак?

Мальчик подошел и обнял меня за талию.

— Мам, — сказал он тихо, — ты плачешь?

Я не заметила, что слёзы сами потёкли по щекам.

— Просто устала, малыш.

— Из‑за того, что сегодня идем к судье?

Дети знали, что сегодня «важный день», но я не стала объяснять им подробности. Как рассказать семилетним детям, что их могут отобрать у матери?

— Да, — призналась я. — Немного волнуюсь.

— А папа тоже волнуется?

— Думаю, да.

Марк помолчал, а потом сказал:

— Мам, а можно я отдам папе книгу?

— Какую книгу?

— Которую он мне оставил. Я прочитал. Хочу сказать спасибо.

Сердце сжалось от нежности. Мой осторожный мальчик делал первый шаг навстречу отцу.

— Конечно, можно.

Марк побежал наверх и вернулся с «Островом сокровищ». На закладке было что‑то написано его неровным почерком.

Артем спустился через несколько минут. Он был уже одет в строгий костюм, но выглядел усталым.

— Доброе утро, — сказал он, и я услышала в его голосе то же напряжение, что чувствовала сама.

— Папа, — Марк протянул ему книгу. — Спасибо. Мне понравилось.

Артем взял книгу, увидел закладку и прочитал то, что написал сын. Лицо его смягчилось.

— Спасибо, Марк. Это была моя любимая книга в детстве.

— И моя тоже теперь.

— Хочешь, я покажу тебе другие интересные книги?

— Хочу, — кивнул мальчик. — Когда вернемся.

Когда дети завтракали, Артем отвел меня в сторону.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он тихо.

— Ужасно, — честно ответила я. — Боюсь.

— Все будет хорошо. Михаил Иванович хороший адвокат.

— А если нет? Если они решат, что я действительно неподходящая мать?

— Ты прекрасная мать, — он взял меня за руки. — И мы это докажем.

— Как?

— Любым способом.

В зале суда я чувствовала себя как на допросе. Елена Павловна сидела в первом ряду в элегантном костюме, рядом с ней — Карина. Обе выглядели уверенно, даже торжествующе.

Наш адвокат разложил документы, что‑то шептал Артему. Я сидела между ними и чувствовала, как дрожат руки.

— Аня, — тихо сказал Артем, — все будет хорошо.

Он взял мою руку и крепко сжал. Его ладонь была теплой, сильной, и это немного успокоило.

Судья — женщина лет пятидесяти с суровым лицом — начала зачитывать дело. Я слушала, как мою жизнь препарируют на части: побег семь лет назад, нестабильность, отсутствие постоянной работы, жилья, агрессивное поведение, инцидент в отеле.

Потом встала Елена Павловна. Говорила она красиво, убедительно. О том, как я лишила её сына права быть отцом. О том, как дети растут без мужского влияния. О том, что у меня нет стабильного дохода и постоянного места жительства.

— Ваша честь, — говорила она, — я не ставлю под сомнение материнские чувства Анны Сергеевны. Но любовь не всегда означает способность обеспечить детям должное воспитание. Дети нуждаются в стабильности, в образовании, в медицинском наблюдении. У девочки серьёзная аллергия, которая требует постоянного контроля. А за последний месяц у неё было два приступа из‑за халатности Анны. У неё не было ингалятора, прописанного врачом!

Каждое слово било в цель. Я действительно не могла обеспечить детям всего того, что могла бы дать богатая бабушка.

Потом выступила Карина. Она рассказала об инциденте в отеле, показала справку о травме, говорила о моей «неуравновешенности».

— Я видела, как Анна Сергеевна теряет контроль, — говорила она. — Это опасно для детей. Они нуждаются в спокойной, стабильной обстановке.

Я слушала и чувствовала, как рушится мой мир. Все выглядело так убедительно, так логично. Даже я начинала сомневаться в себе.

А потом встал представитель опеки. Мужчина средних лет с папкой документов.

— Ваша честь, — сказал он, — учитывая обстоятельства дела, мы рекомендуем временно изъять детей для проведения медико-психологического обследования.

Кровь застыла в жилах.

— На какой срок? — спросила судья.

— На месяц. Этого времени достаточно, чтобы оценить их психологическое состояние, проверить влияние семейной ситуации на их развитие.

— А где будут находиться дети в это время?

— В специализированном учреждении. А после обследования, при положительном заключении психологов, их можно передать под опеку бабушки.

Я почувствовала, как земля уходит из‑под ног. Изъять детей? Отправить в детский дом на месяц?

— Нет, — прошептала я. — Нет, этого не может быть.

Артем сжал мою руку сильнее.

— Аня, держись, — шепнул он.

Адвокат встал, что‑то говорил о незаконности изъятия, о правах матери. Но его голос доносился как сквозь вату. В голове стучало: «Заберут детей. Заберут детей. Заберут детей.»

Представитель опеки продолжал:

— Дети находятся в стрессовой ситуации. Частые переезды, конфликты между родителями, нестабильность — все это негативно влияет на их психику. Девочка демонстрирует повышенную эмоциональность, мальчик замкнут и избегает контактов со взрослыми.

— Это неправда! — не выдержала я. — Мои дети здоровы и счастливы!

— Анна Сергеевна, — строго сказала судья, — прошу соблюдать порядок в зале.

Я закрыла рот, но внутри все кричало. Они не знали моих детей. Не знали, какие они умные, добрые, любящие. Судили по бумажкам, по чужим словам.

— Кроме того, — продолжал представитель опеки, — в доме господина Волкова дети не имеют собственной комнаты, спят в гостевых спальнях. Это временное решение не может считаться постоянным местом жительства. Они нигде не зарегистрированы.

Артем напрягся рядом со мной.

— У детей есть все необходимое, — сказал он.

— Но нет стабильности, — парировал представитель опеки. — Анна Сергеевна не состоит с вами в браке. Её правовое положение в вашем доме неопределённо. В любой момент она может снова исчезнуть с детьми.

Я чувствовала, как кружится голова. Стены зала качались, голоса звучали приглушённо. Сейчас я потеряю сознание. Сейчас упаду и всем докажу, что я действительно неуравновешенная.

Артем обнял меня за плечи.

— Дыши, — шепнул он. — Глубоко дыши.

Я попыталась сосредоточиться на его голосе, на тепле его руки.

Судья объявила перерыв для совещания. Мы вышли в коридор, я едва держалась на ногах.

— Они заберут детей, — прошептала я. — Артем, они заберут наших детей.

— Нет, — сказал он твердо. — Этого не случится.

— Ты слышал, что говорил представитель опеки? У них есть все основания.

— Аня, посмотри на меня.

Я подняла глаза. Лицо Артема было решительным, даже жёстким.

— Мы должны пожениться, — сказал он. — Прямо сейчас.

— Что?

— Ты слышала, что они говорили. Нестабильность отношений, неопределённое правовое положение. Если мы женимся, это изменится.

— Артем, это не решит проблему…

— Решит. Официальный брак, общие дети, стабильная семья. У них не будет оснований для изъятия.

— А что, если они правы? — я почувствовала, как подкашиваются ноги. — Что, если я действительно плохая мать?

— Хватит! — он взял меня за плечи. — Ты лучшая мать, которую я знаю. Ты воспитала прекрасных детей. Одна. Без помощи. Ты сильная, любящая, преданная. И я не позволю никому забрать у тебя детей.

— Но брак по расчёту…

Он заколебался. Я чувствовала, что он хочет сказать что‑то важное, но потом Артём опустил голову.

— Какая разница, если это поможет сохранить детей?