Глава 3

Марьяну, как звали невесту Платона, она ждала буквально на иголках. Какой она окажется? Правильно ли вообще Агата поступила, что настояла на этой встрече?

Когда девушка впервые зашла в квартиру, Агата сначала спросила опасливо:

— Мари? — собственный голос показался чересчур официальным

«Сейчас как напугаю девчонку, и закроется от нас как и Платоша!»

— Наслышана о тебе. Жаль, не от Платона, конечно. Но Дитрих сказал, что ты очень дорога моему сыну, — тут же поправилась она.

— Я о вас тоже много слышала! — с теплотой и искренностью произнесла девушка, и Агата на это едва не прослезилась, тут же осторожно приобняв ее за плечи.

В конце концов, если она тоже любит Платона и тоже ждет его, у них — общая беда и общая цель, надо держаться вместе.

А потом была болтовня, застолье, Таечка, которая, на радость, Агате кушала за пятерых. Агата смотрела на нее и невольно вспоминала свои беременности, а также нет-нет, да и думала о словах Ильи о детях.

«Интересно, кто бы у нас мог родится? Может быть, всё же…»

А потом Таисия приняла боевую форму орка, а Мари взялась готовить для нее зелье от головной боли.

«Эх, сюда бы еще Илью и Платошу, и вся семья была бы в сборе…» — мечтала Агата, прибирая тарелки со стола.

Впрочем, она понимала, что мечта её скоро сбудется. Ну, не так скоро, если говорить о Платоне, но какой-то год — это ведь мелочи, если задуматься. «Теневерс», конечно, не санаторий и не курорт, но зато Платон жив и относительно здоров.

Это не кома, у которой нет никаких точных сроков — а значит, совершенно не страшно.

Главное — у него хорошая девочка, добрая, открытая. Его ждет семья, он под негласным присмотром Ильи, который хоть и не помогает ему открыто, но наблюдает издалека и в случае чего не оставит сына Агаты в беде. Вроде бы Платон даже помирился с братьями (но Агата больше не доставала их и не наседала с вопросами; сами расскажут, если захотят).

— Вам бы со Златом тоже о детишках задуматься, — улыбнулась она Диане, которая помогала ей расставлять чистую посуду по полкам.

Та почему-то поморщилась и явно поспешила с темы свернуть.

— Агата Эдуардовна, ну, какие дети? Нам бы с работой разобраться, я едва успела заслужить хоть какое-то уважение на новом месте, меня только-только перестали считать выскочкой со связями. Детей обдумать всегда успеем.

«Это ты зря. Не орчанка же. Работа твоя подождет, а вот здоровье с возрастом можно растерять», — хотелось ответить Агате, но она силой заставила себя замолкнуть.

Их отношения с дочерью Паука и так не самые безоблачные, а если она сейчас еще включит классическую свекровь и начнет поучать — потеряет и без того шаткое доверие.

Поэтому, понимающе кивнув, Агата от Дианы отстала.

Но собственные мысли царапнули и её. Она, конечно же, не думала всерьез о предложении Ильи (да он больше и не предлагал), но если рожать — то как можно скорее. Ну, лет пять у них есть, может быть, даже десять. Всё зависит от здоровья. А то потом начнутся проблемы старородящих — а у Агаты и прошлая беременность была тяжелая, нервная, несмотря на молодой возраст.

В общем, лучше не затягивать…

Агата мотнула головой. Какое «не затягивать»? Какие новые дети? Илья, может быть, предложил просто так, без серьезных намерений, а она уже в какой раз обдумывает, как вынашивать ему ребенка.

Она отложила фантазии подальше и решила жить настоящим. В котором у неё уже есть трое сыновей и любящий мужчина.

А что ещё нужно для счастья?

***

Платон освобождался сегодня, и Агата не спала с четырех утра. Сон не шел. В итоге она со вздохом поднялась с кровати, стараясь не разбудить Макарова, и занялась готовкой, только бы отвлечься — потому что руки дрожали, стоило подумать о её мальчике. Бедном, несчастном. Он, наверное, так исхудал на тюремной еде…

Илья подошел внезапно и обнял её со спины. Агата как раз доготавливала очередной салат и от неожиданности чуть не огрела мужчину ложкой. Впрочем, он всё равно увернулся, почувствовав, как напряженно и резко Агата поворачивается в его сторону. Реакции Макарова оставалось только позавидовать.

— Тихо-тихо. Требую немедленно сложить оружие, — он указал на ложку в руках женщины.

— Пф. А нечего подкрадываться.

— Не поспоришь. Я смотрю, ты собираешься прокормить роту солдат? — с юмором уточнил мужчина, осматривая полностью заставленную посудой кухню.

— Всего лишь трех орков с семьями, — фыркнула Агата. — И, может быть, одного мага-менталиста?..

— Ты думаешь, я так уж необходим на вашем ужине? — засомневался Илья. — Это день Платона, а не мой. Успеем мы ещё пообщаться. Куда спешить?

Ну, началось! Опять у него находятся какие-то оправдания! То работа, то срочный вызов, то командировка, то теперь «не его день». Агате сколько ещё времени прятать своего мужчину от своих же детей? Над ней уже подшучивают, что у «мамы появился бойфренд, но она пока нам его не показывает, потому что боится сглазить».

— Макаров, ты каждый раз так мажешься, как будто я тебя со строгой матерью знакомить собралась! Ты не хочешь знать моих сыновей или что?

— Конечно, хочу. Просто это как-то странно выглядит, — он стушевался. — Я, ты и твои дети. Как мне их называть? Не сыновьями же? А им меня кем считать? Сразу отчимом? Или просто «дядей Ильей»? Так я вроде не дядя. В моей жизни таких знакомств не случалось, я вообще не понимаю, как себя вести.

Агата не удержалась от широкой улыбки. Оказывается, даже у самого крутого арбитра могут трястись поджилки при мысли о знакомстве с семьей любимой женщины. То есть преступников ловить ему не боязно, а три часа поговорить с тремя мальчишками-орками — сразу смущается?

Любопытные эти мужчины существа, конечно.

— Слушай, ты же сам предлагал подойти к ним на свадьбе Дитриха, — всё же напомнила она. — Что изменилось?

— Ну, там другое дело. Там бы мы поздоровались и разошлись. Не станут же они свой праздник на нас тратить. С одним общаться Дитрихом тоже проще было. Он сразу перед фактом поставил, что в наши отношения не лезет, но контракт на душу заключить готов. По-деловому. А на ужине-то надо разговаривать… обсуждать что-то, за одним столом сидеть.

— Я думаю, никто не расстроится, если друг друга вы будете называть по именам. Поверь, тебя не покусают, мальчики у меня хорошие и почти не агрессивные, — Агата со смешком чмокнула Макарова в щечку. — Ты им обязательно понравишься. Кроме того, ты же сам понимаешь, что Дитрих пробил тебя с ног до головы. Раз его всё устроило, и он не выклевал мне мозг на тему моего партнера — знакомство с Платоном и Златоном это лишь нюансы. Да и что им может не понравиться? Ты кристально чист по всем фронтам, а после их отца вообще святой.

— Тоже верно, хотя всё равно мне как-то не по себе. Но… ладно. Давай попробуем, — со вздохом согласился Илья.

Настроение Агаты, и без того хорошее (Платон освобождается!), поднялось до небес. Она чувствовала, что сегодняшний ужин — начало чего-то нового. Сегодня они впервые соберутся все вместе, без исключений. Даже Дитрих с Таей и маленькой доченькой заглянут. Ненадолго, но они обещали быть.

Агата улыбнулась и продолжила формировать салат.

День предстоял долгий, но она готова была выдержать хоть десяток таких же дней. Ради необычайных вечеров, которые случатся после.

Вечерело. Стрелка часов упрямо близилась к семи вечера. Почти вся уже была в сборе, давно уже расселась за стол, не хватало только Платона и Марьяны. Они где-то задерживались.

— Может, что-то случилось? — распереживалась Агата. — Надо позвонить, спросить, всё ли хорошо. Вдруг ДТП по дороге произошло? Ох, или колесо пробилось! Дит, когда, ты говоришь, его освободили?

Дитрих беззаботно отмахнулся.

— Ещё утром. Мам, успокойся. Я более чем уверен, что они с Марьяной бурно отмечают его освобождение, потому и запаздывают. По крайней мере, он собирался разобраться с самыми неотложными делами и сразу же поехать за ней.

— Как это отмечают? — удивилась женщина. — Так я же наготовила всяких вкусностей, а они приедут сытые… ой… ты чего?

Это Илья пихнул её в бок и посмотрел с такой язвительной ухмылкой, как будто Агата сморозила какую-то сущую глупость.

— Агат, солнышко, они не едой отмечают, поверь мне. Приедут они, наоборот, очень даже голодные.

Тут до неё дошло, и она густо покраснела. Ну да, когда дело касалось сыновей, Агата не думала о том, что они могут заниматься чем-то «непристойным» и «взрослым». Хотя, скорее всего, где-то прямо сейчас её сын с упоением целовал свою невесту — и никак не мог от неё оторваться.

Что ж, не Агате его осуждать. Она сама, встречая Илью после очередной долгой командировки, предпочла бы отложить ужин на пару часиков — чтобы вдоволь побыть с любимым. А они ведь расставались максимум на несколько недель, а не на целый год.

Кстати, знакомство семьи с Ильей вышло неловким, но в целом — удачным. Ну, Дитрих-то попросту пожал ему ладонь и представил Тае. А вот Златон осматривал Макарова так подозрительно, будто собирался устроить ему тест-драйв. Вопросы он задавал сухие:

— Где работаете? Как давно? Какие планы на будущее? Что насчет бывших жен, детей?

Илья, в общем-то, и отвечал точно так же. Выверено и точно, коротко, без единого лишнего слова.

Неизвестно, сколько бы продолжалась эта игра в допрос, если бы Диана не успокоила Злата.

— Ты, может, ещё справку об отсутствии вшей попросишь? — буркнула она.

— Вши-то ладно, а вот историю посещений венеролога я бы уточнил, — радостно кивнул Злат, но пыл свой умерил.

Впрочем, он окончательно расслабился, когда Илья с Дитрихом заговорили на какие-то общие темы, Агате не очень понятные. Тогда старший её сын тоже подключился к ним, достав бутылку крепкого алкоголя.

Через час от начала встречи вопрос «как нам общаться» уже не поднимался — орки и менталист быстро нашли общий язык. Что ни говори, а кубинский алкоголь скрепляет сердца.

Тая нянчилась с малышкой, которая то сладко спала, то внезапно просыпалась и начинала громко плакать. Так жалобно, что Агате самой хотелось кинуться её укачивать — но она не хотела вмешиваться в методы воспитания Таисии.

Ну, кому понравится, если свекровь подскочит и начнет вырывать у тебя ребенка из рук?

Нет уж. Своих вырастила. Теперь со стороны наблюдай и предлагай помощь, а не дави на невестку.

Иногда жену подменял Дитрих, на руках у которого дочь расплывалась в нежной улыбке. Всё-таки как удивительно видеть его отцом — Агата каждый раз удивлялась этому. Понимать, как сильно он отличается от Серпа. Тот хоть детей на руки и брал, но Агата даже не помнила, а улыбался ли он так влюбленно, смотря на них.

Не хватало только Платона…

И тут, наконец, в дверь раздался звонок. Вся семья обернулась к ней.

Агата медленно встала из-за стола. Сердце в груди забилось как сумасшедшее, ощущения стали совсем нереальными, словно во сне.

Хотелось сорваться, побежать, но под взглядами родных, она стушевалась, грациозной поступью прошла в коридор, а следом за ней потянулись остальные члены семьи. Открыла дверь.

Платон вошел в прихожую. Марьяна стояла за его спиной.

— Мама, привет, — улыбнулся Агате сын.

Первым порывом было обнять, прижать к себе, разреветься счастливо и надрывно от осознания того, что долгая разлука наконец то закончилась.

Ее мальчик, Платоша наконец то с ней.

Вот только первый порыв, пока она колебалась, очень быстро прошел, и проснулась орочья сущность разгневанной матери, которая до сих пор так и не успела высказать и всыпать великовозрастному дитятку, за все то, что он натворил.

— «Привет»? Через год отсидки в «Теневерсе» ты говоришь мне «привет»? — Агата выгнула бровь дугой. — Странно, что не «вечер в хату».

— О, кажется, маман выучила людские тюремные словечки, — прыснул за её спиной Златон. — Илья, а как в «Теневерсе» приветствуют сокамерников?

— Никак. Там же камеры одиночные, — серьезно ответил Макаров.

Агата шикнула на них обоих. Нечего тут портить ей воспитательную сцену.

— Ма-а-ам, — улыбка Платона стала шире, но чуть более вымученной. — Ну, чего ты начинаешь…

— Ничего. Я тебя лично убью, — сказала она веско и обратилась к Марьяне совсем другим тоном. — Мари, деточка, снимай куртку. Там ещё остались салатики, скоро горячее принесу. А ты! — она указала на сына. — Стой тут. Я не уверена, что уголовники заслужили обедать с нами за одним столом!

— Я тоже по тебе скучал! — С этими словами Платон заключил Агату в объятия, и та растаяла.

Ну, как на него всерьез злиться за какие-то там ритуалы, когда он такой домашний и уютный? Её сын. Похудевший, чуть осунувшийся, но совершенно родной.

Надо срочно его откармливать.

Марьяну Агата тоже обняла. Та защебетала, что она возвращалась домой с работы, и тут притормозила машина, за рулем которой сидел Платон.

— Я не думала, что мы увидимся прямо сегодня! — радовалась его невеста так искренне, что сомнений в их чувствах не оставалось.

Платон тоже поглядывал на неё со смесью любви и нежности.

Всей толпой они вернулись за стол, где Макаров официально представился Платону. Ну, тот лишних вопросов не задавал и следователя не включал — понимал, что не в его интересах сейчас допрашивать мужчину матери. А то Агата действительно из-за стола выгонит.

— Я рад, что мама наконец-то обрела своё счастье, — только и сказал Платон, принимая рукопожатие. — Она заслуживает самого лучшего.

Поначалу за столом сохранялось общее напряжение, но все быстро оттаяли. Платон шутил, обнимал невесту. Девушки щебетали, Макаров с Дитрихом с жаром обсуждали магическое оружие. Злат то ли в шутку, то ли вполне искренне спрашивал, можно ли совершить подкоп из “Теневерса”.

— Как в том фильме, а? Такое реально провернуть?

— Ты знаешь, — отвечал ему Платон, — я не пробовал, но ты можешь сесть сам и всё нам обязательно расскажешь. Передавай надзирателю от меня привет.

Агата, конечно, на сыновей гаркнула (хватит с неё сидельцев, даже в шутку!), но внутренне выдохнула.

Она, если честно, очень волновалась, что сын вернется вобравшим в себя тьму “Теневерса” и никогда не сможет оправиться от неё. Всё же истории про магическую тюрьму она слышала разные. Но, кажется, он был гораздо сильнее, а потому заключение не превратило его в тень себя прошлого.

— Да он и в детстве был занудный до невозможности! — фырчал Златон, рассказывая Мари, как одиннадцатилетний Платон однажды целый час зудел, потому что Злат собирался приворожить с помощью какого-то сомнительного зелья старшеклассницу. — “Так нельзя”, — передразнила он брата. — “Так неправильно. У этого средства нет доказательной базы. Ты уверен, что это ты должен пить?”

Ну да, рецепт Злату подсказал приятель, который сам не пробовал, но “мамой клянусь, всё получится”. По логике, Злат должен был его выпить, показаться на глаза объекту обожания — и она бы тут же растаяла.

В итоге зелье братья варили вдвоем, но что-то пошло не так, старшеклассница не приворожилась, зато Злата рвало желчью почти три дня. И это при орочьей выносливости!

Агата, кстати, этой истории никогда не слышала. Она даже вспомнила, как лечила сына от ротавируса и собиралась отвезти его в больницу. Кошмар! Она бы точно поседела лет в сорок, если бы знала обо всех проделках сыновей.

— О, это похоже на Платона! — смеялась Марьяна, с аппетитом налегая на мясо.

— Ну да, обвините меня в том, что я всегда думаю о последствиях, — беззлобно фыркнул тот, поддерживая общий настрой.

— Платоша, а принеси семейные фотографии, — вдруг сказала Агата. — Заодно покажешь Марьяне, каким маленьким зеленым зайчиком ты был раньше.

— Мам! — поморщился Платон. — Давай только без этого всего.

Но Агата хотела уже из вредности. А что? Фотографии маленьких Дитриха и Златона их невесты видели. Только у Платона никогда никого не было, поэтому его фото на горшке не застали свой звездный час.

— Да, я бы с удовольствием посмотрела, — хихикнула Мари.

— Иди-иди. — Агата махнула рукой в сторону комнаты. — Там на шкафу есть альбом. А, ещё там же стоит старый чемоданчик с бумагами, тащи его тоже сюда.

Понурый Платон скоро вернулся с искомым.

В небольшом кожаном чемоданчике Агата хранила старые документы, просто убирала туда то, что утратило актуальность, но выбрасывать было жалко. И студенческие любовные записки от Серпа или послания от школьных подружек, и детские рисунки мальчишек, и их письма к Деду Морозу.

Раньше все эти вещи лежали у нее разрозненно (что-то в папках, что-то на полках), но после отъезда из поместья после “смерти” Серпа она всё же решила собрать всё в одну кучу. Можно сказать, что чемоданчик для всех был чем-то новым. В прошлые посиделки Агата про него не вспоминала, а тут откопала в одной из квартир и перевезла сюда.

Сейчас в чемоданчике копался сам Платон. Он простонал, найдя свои первые “рецепты ритуалов”, которые записывал в блокнотик.

— Какой стыд! — Платон взялся за следующую бумажку. — А это что?

В руках у сына был слегка помятый лист старой бумаги.

— А что там написано? — она вздёрнула брови.

Платон засомневался.

— Похоже на ДНК тест. Я и не думал, что в то время их уже делали. Это вы кого с кем проверяли?

За столом повисло заинтересованное молчание.

— Да так… — Агата поджала губы и попыталась забрать бумагу у сына. Ворошить прошлое сегодня совсем не хотелось. Да и в принципе не хотелось. Всё давно минуло. Не хватало ещё поднимать такую сложную тему за столом.

Она оглянулась на Макарова (который, между прочим, и посодействовал с тестом), но тот лишь поднял вверх ладони. Мол, а я что, а я ничего, твой тест, ты и объясняйся.

— Подожди, тут возраст указан тех, у кого взят образец. Семь лет… А год тут стоит… — Платон на мгновение прищурился, быстро считая в уме. — Это ведь Златону в том году семь было. А второй…

Агата вырвала лист и сунула в карман платья.

— Так, тебе явно нечем заняться, — сердито произнесла она. — Тогда я дам тебе нож и ведро картошки. Будешь чистить от ведра и до ночи.

Но сын пропустил это мимо ушей:

— Мам, ты что сомневалась, что Златон от … — Платон запнулся. — от Серпа?

— Мам? — поддержал брата Злат.

Орчанка опасно прищурилась, а затем выдала на одном дыхании:

— Я ни в чем не сомневалась. Это просто ваш отец мне как-то выдал, что, мол, ты его сын, а Златон — нет. Потом признал, что погорячился, сплетен наслушался. А все равно нет-нет да заявлял: «не от меня». Пришлось вот. Носом ткнуть. Хотя он и после этого не поменялся.

Она скрестила руки на груди и отправила Платону такой взгляд, что он устыдился и рассеянно провел по волосам.

— Ну, это вполне в духе Серпа. Каждый раз поражаюсь, как ты только за него замуж вышла.

— Знаешь, а я не удивлен, — Злат не переменился в лице, но взгляд его потяжелел как всегда, когда речь заходила об отце. — Он меня по-особенному любил. Видимо, папочке морально было тяжело принять то, что “такой сын” может быть от него. Вот и выдумал себе оправдание. Он же и потом постоянно повторял, что я вообще на него не похож.

— Вы не должны были видеть это, тем более на праздничном ужине, — Агата закрыла лицо руками. — Надо было выбросить, а я сохранила…

Её глупая привычка не выкидывать вещи сыграла с ней злую шутку.

Да и сейчас Агата понимала, что сохранила документ даже не из-за самой ситуации с тестом, а потому что к нему приложил руку Макаров. Она хоть как-то пыталась оставить при себе его частицу. Хоть вот таким образом.

— Да всё нормально, — к старшему сыну вернулось благодушие. — Я не хочу, чтобы Серп докучал нам даже сейчас. О, смотрите, мама фотографировала голопопого Дитриха. Сколько ему тут было? Года два? Тая, узнаешь мужа?

— Он определенно немного изменился за это время, — хмыкнула жена Дита.

Семья быстро переключилась на просмотр детских фото — и о тестах ДНК все благополучно забыли. Агата тоже успокоилась.

Действительно, мальчики правы. Пусть Серп долгие годы властвовал в своей семье. Но теперь они свободны от него.

И могут жить так, как сами того захотят. Ни перед кем не оправдываясь за прошлое.

***

В какой-то момент речь зашла о поместье.

— Ремонт уже почти доделали, заезжал как раз туда сегодня, проверял, как там бригада справляется…

— Ремонт? — нахмурился Платон. — А, да… точно. Я же сам и разнес всю гостиную темным ритуалом, за что и отправился в “Теневерс”. Совсем забыл. Ну и как, получилось всё восстановить?

Златон на это скрипнул зубами и вместо ответа обратился к Агате:

— Мам, может, все-таки согласишься продать поместье? Дит, ты что думаешь? На полученные деньги какой-нибудь домик у моря для мамы купим. Или даже тут в пригороде, но нормальный коттедж, где вся инфраструктура, магазины рядом. А туда даже дороги нормальной нет. Я чуть всю подвеску…

Агата вздохнула, понимая правоту сына. Вряд ли кто-то из детей захочет жить в том музее. Но внезапно Златона перебил Платон.

— Эй, вы чего, какое продавать. Это же семейное гнездо, — вполне искренне возмутился Платон. — А в удаленности от цивилизации тоже есть свои плюсы…

— Какие это плюсы есть в удаленности? — прищурилась Агата, сердито скрестив руки на груди. В его словах ей явственно почудился намек на очередные темные делишки.

— Ну, мам, мы же там маленькие жили, и вообще столько воспоминаний с поместьем связано. — Он повернулся к Мари и улыбнулся ей, словно с ней у него там тоже были воспоминания. Хотя Мари бывать в поместье уж никак не могла.

— Платон… рассказывал про этот дом, — неожиданно поддержала его девушка, положив свою руку поверх его. — По его рассказам, место очень интересное, и сад там, как он говорил, чудесный. Ведь это вы же им занимались? Расскажите, что выращивали?

Агата моментально переключилась на описание трав и цветов. Об этом она была готова рассказывать бесконечно. И, пожалуй, рассказывала, если бы Дитрих тихо, но так что все всё равно услышали, не вставил:

— Это поместье интересное, или может быть подвалы в поместье с экранированной защитой? — за фразой последовал взрыв смеха у всех остальных кроме, разумеется, самой Агаты.

Не даром говорят «муж и жена — одна сатана!» Ведь Мари специально тему сменила, чтобы ее отвлечь. Но сердиться на девушку не получалось, в конце концов она, это для Платона сделала. Ну а тема с продажей как-то сама собой стухла.

— Кстати, я не договорил, — вспомнил Златон. — Мам, я же в поместье нашел шкатулку с твоими драгоценностями. В машине только оставил. Сейчас пойду схожу, принесу.

Он засобирался, но неожиданно из-за стола встал и Платон.

— Пойдем вместе сходим.

— Да я и один схожу, — Златон неловко отмахнулся, но брат на его возражения внимания не обратил.

Агата хотела было остановить среднего сына, мол, ты чего, только же приехал, столько времени дома не был, посиди со мной рядом. Но Илья положил руку ей на плечо и мотнул головой.

Из квартиры они вышли молча, молча спустились в лифте, молча дошли по улице к парковке.

Ни один из них не спешил начать разговор первым. Но, в конце концов, Платон, шедший за братом мрачной тенью, вздохнул:

— Мы с тобой ведь так и не виделись с того случая… ну, в заброшенном госпитале. Я, если честно, думал, что ты как меня увидишь, первым делом в морду плюнешь. Ну, или просто кулаком дашь.

Златон остановился, повернулся к брату и неопределенно хмыкнул:

— Наверное, стоило бы, но не хотелось маму расстраивать.

Платон вздохнул и раскрыл руки в стороны, в приглашающем жесте.

— Ну, сейчас тут ее нет. Так что можешь бить.

Злат моментально помрачнел.

— Вот еще, руки о тебя марать, — буркнул он, снова поворачиваясь к машине. Время было позднее, уже стемнело во дворе, и рядом с машинами никого не было.

— Эй, стой… — Платон моментально поменял тон. — Ладно, плохая шутка. Я же поговорить хотел…

— Шутка? — вскинулся Златон, моментально вспыхивая. — Ты это про то, что тогда случилось? Связать меня, попытаться стереть мне восемь лет памяти — это была шутка?

— Я хотел исправить то, что натворил отец, — с трудом выдавил он из себя.

Этот разговор все равно должен был состояться, и Златон имеет право на него сердиться. Было видно, что брата до сих пор задевают события прошлого. Вон как заходили желваки на его лице.

— Ты мог бы сделать это, просто рассказав мне, — процедил он. — А не смотреть молча на то, как я творю всякую дичь с покореженными мозгами.

От Дитриха Платон слышал, что брат пошел на психотерапию. Надо было признать, что та давала результаты. Старый Злат бы уже пустил в ход кулаки.

— Когда отец был жив, я боялся рассказать. Он бы обязательно узнал.

— Не считай меня слепым и глухим идиотом, Платон. Я знаю, что он заставлял тебя учувствовать во всяких сомнительных схемах. Когда-то я думал, что ты делал это против воли. Но вот отца не стало — и ты все то же самое продолжил уже без него!

Платон опешил от такого обвинения. Он что действительно сравнивает его с отцом?

— Он занимался работорговлей, опытами над людьми и нелюдями. Как только его не стало, я сразу это прекратил, — весомо произнес он.

— Да-да. Я помню твой проект «Горгона», — ехидно добавил Злат. — И то, как эти самые опыты ты пытался поставить на мне!

— Нет, я не… — Платон закрыл глаза и сделал глубокий вдох-выдох. — Признаю, тогда это была плохая… — он чуть снова не сказал «шутка», — идея. Вернуть тебя прежнего стало моей навязчивой мыслью, и я действовал, исходя из своих эгоистичных желаний. Я очень виноват перед тобой. Я должен был сказать тебе обо всем раньше.

Он долго прокручивал в голове эту фразу. Когда он был в заключении она казалась ему правильной, вот только сейчас, произнесенная вслух, почему-то отдавала пафосом.

— Рад, что ты не зря в “Теневерсе” сидел. Хоть что-то понял! — Златон крепко сжал кулаки. — Хотя, о чем это я. Вон как напрягся, когда поместье продавать предложили. Небось опять там хочешь свои темные делишки проворачивать.

— Ну, тут не поспоришь: для темных делишек место отличное, — невозмутимо откликнулся Платон, даже скрывать не став, что действительно об этом думал.

Тут Златон не выдержал и заехал ему кулаком прямо в ухо.

Платон даже увернуться не успел, отлетел на несколько метров, упав на цветочную клумбу. Цветов уже не было, только осенняя грязь да увядшая трава. Спину саднило от падения, но в остальном вроде было терпимо. Правда, глаза Платон открывать не спешил.

— Эй, ты чего? — услышал он перепуганный голос Златона. — Не орк, что ли?

Тут брат, видимо, сообразил, что ляпнул лишнее. Ну да. Он же должен знать, что Платон навсегда лишился своей орочей сущности. Испуганно подбежал к нему, приподнял, тряхнув за плечи.

— Платон! — крикнул Злат. — Очнись. Эй, братишка, ну чего ты.

Платону стоило больших трудов не реагировать на проверку пульса и попытки растормошить его.

— Пожалуйста, очнись давай, обещаю больше не буду на тебя злиться. Не пугай меня так. Признаю, я неотёсанный болван, забыл, что ты больше не… Ну же, ты же все равно мой умник-брат и всегда им будешь. Давай, приходи в себя уже!

— Правда, больше злиться не будешь?

— Так ты… — вспыхнул Злат, скорбное выражение лица моментально сошло с него, он недобро прищурился. — Притворщик! — воскликнул Златон, но все же помог ему встать на ноги.

— Ну, как еще брату-умнику получить прощение у неотесанного болвана? — ухмыльнулся Платон.

— Я тебя все-таки поколочу, — пообещал ему Златон, но на этот раз на его губах играла улыбка. — Так, мы же за шкатулкой пошли. Мама нас, наверное, уже потеряла.