16. Язык тела

– Костя, – испуганно зовет меня Варя, когда я ставлю мотоцикл на подножку.

– Ща поедем, не переживай, – усмехаюсь, вставая с мотоцикла.

Пока иду к машине, стекло особо говорливого пассажира закрывается. Понимает чучело, что грядет пиздец. Дергаю за ручку двери – закрыто. Стучу в окно. Не открывают. Одним ударом кулака сношу зеркало заднего вида.

Машина, сигналя, угрожающе дергается в мою сторону. Чуть отстранившись, пинаю ее ногой в крыло. Мотобот оставляет вмятину на железе. Еще раз пинаю, еще, пока не приоткрывается окно.

– Я тебя сейчас угандошу! – доносится из щели.

– Давай, выходи, – киваю и подхожу к двери, но окно снова закрывается.

С размаху впечатываю в него кулак. Всей массой бью в угол в одну точку. Металлические защитные вставки на костяшках мотоперчатки оставляют сетку трещин только с третьего удара. В тот же миг машина, засвистев шинами, срывается с места и, опасно вильнув, уезжает вместе с потоком, потому что загорается зеленый свет.

Усмехнувшись, разворачиваюсь и направляюсь обратно к своему мотоциклу, где сидит притихшая Варя с глазами по пять рублей и ошарашенно смотрит на меня.

– Что? – бросаю, нахмурившись и остановившись.

– Зачем? – шепчет она. – Подумаешь: жопу мою обсудили. Мне все равно.

– Зато мне не все равно, – сердито смотрю на нее. – Они были уверены, что оскорбляют мою девушку. А мою девушку никто не имеет права оскорблять. Даже если у нее жопа будет размером с Камаз.

– Но так же нельзя!.. – возмущается Варя, а я захлопываю ей стекло на шлеме, прерывая поток нравоучений.

Ускорившись, доезжаю до клиники. Опаздываем всего на пару минут.

Варя быстро уходит в кабинет, а я стаскиваю перчатки и смотрю на припухший кулак. Костяшки синеют. Опять ко мне будут вопросики.

Купив кофе, брожу туда-сюда по улице, чтобы скинуть напряжение. Я не удовлетворен тем, что не смог набить наглую рожу. Мне очень хотелось, чтобы морда говорившего про неидеальное тело тоже стала менее… идеальной.

Когда Варя выходит, киваю ей на фастфуд неподалеку.

– Пошли, пожрем?

– Я не буду, я не ем такое, – отмахивается она слишком быстро для равнодушной. – Хочешь – иди, я тебя подожду.

– Ага, а я один жрать там буду? – фыркаю. – Нет уж, похожу голодным.

– Ну, пошли, – закатывает Варя глаза.

– Ты что будешь? – киваю на стойку самообслуживания, когда мы заходим внутрь.

– Американо без сахара.

Вздохнув, заказываю Варе американо, себе колу, а после набираю острых куриных крылышек и картошку по-деревенски с соусами.

Когда забираю все это и приношу за стол, Варя подозрительно косится на мой поднос с двумя ведрами.

– Ты это все съешь? – уточняет с сомнением. Молча беру одно ведро и ставлю перед ней. – Я не буду, я же говорила!

– А я тоже говорил, что один есть не буду, – вздыхаю, пододвигая поближе к ней поднос с картошкой. – Ешь, со мной можно не выпендриваться.

– Да блин! – возмущается она, обиженно глядя на меня. – Я худею по твоему же совету!

– Ну, так впишешь эту еду в дневную калорийность и все, – пожимаю плечами, откусывая горячее куриное мясо в хрустящей панировке и закатываю глаза от блаженства.

– У меня другая диета.

– М-м-м, это какая же? – усмехаюсь.

– Безуглеводная, – Варя берет куриное крыло и начинает счищать с него панировку.

– Интересно, ты во всем такая извращенка? – задумчиво хмыкаю, глядя на это занятие.

Пальцы Вари замирают.

– Костя, я не понимаю, я тебе спокойно жить не даю? – смотрит она на меня с вызовом.

– Да нет, это я просто пытаюсь понять, зачем так мучаться, – возмущенно киваю на курицу. – Ну, даст тебе эта панировка лишних двести калорий – и что? Зато ты получишь гастрономический кайф от еды. А вечером поешь нежирного творога с фруктами или салат с тунцом, и уложишься в норму.

Варя лишь шумно вздыхает и откусывает не дочищенную курицу. Прячу улыбку за стаканом с колой.

– Ты хорошо разбираешься в похудении? – уточняет она, съев несколько кусков и машинально потянувшись к картошке.

– Наоборот, в наборе, – усмехаюсь. – Мышцы нужно кормить. Неужели ты, профессиональная спортсменка, не знаешь об этом?

– Знаю. Только мне раньше никогда не приходилось следить за тем, что я ем. Все само собой было в норме. А потом травма, три месяца на растяжке, крест на спорте. Пугающее отражение в зеркале. Депрессия, сникерсы. Еще три месяца постельного режима, – морщится она, вспоминая прошлое.

– Это тебя так за полгода разбабахало? – участливо вздыхаю.

– Чуть больше, – расстроенно усмехается Варя, переводя взгляд в окно. Разглядываю, как в ее голубых глазах отражаются снежные облака и улица. Как зеркало, блин!

– Это ничего, что жопа большая, Варь, – усмехаюсь хмуро. – Зато у тебя глаза красивые. А жопу можно похудеть. Ты вот съешь на своей безуглеводке какую-нибудь сосиску, а белка там почти нет, один жир. И не наешься в итоге, и сорвешься спустя несколько дней на жрачку, потому что толку от такой еды организму нет, а он свое все равно возьмет. Еда должна быть и полезной, и вкусной. Ты хоть раз скачай приложение по подсчету калорий и посмотри, что ты ешь. Например, маленький сникерс по калорийности меньше, чем все эти “типа протеиновые” батончики и продукты без сахара.

– Серьезно? – усмехается Варя, будто не поверив.

– Проверь, – киваю. – А потом сравни их с фруктовым греческим йогуртом. С бананом. Или пломбиром. С тем, от чего ты отказываешься. Ты сильно удивишься. Если будет нужна помощь, спрашивай.

– Спасибо, – вздыхает она и, подумав, тянется к еще одному крылышку. – Ой! – замечает синяк на моей руке и округляет глаза.

– Заживет, – отмахиваюсь. – Ты, главное, отцу не говори, а то у меня будут проблемы.

– А так их не будет? – хмурится Варя. – Ты чужое имущество испортил.

– Не-а, – отмахиваюсь. – Никто не рискнет меня искать. А, даже если рискнут, то не найдут. Мотоцикл зарегистрирован на несуществующего человека.

– Как это? – удивленно вскидывает брови она.

– Вот так, – усмехаюсь. – Нет меня в базах. Работа такая.

– Здорово как! – возмущается Варя. – То есть, можно творить произвол и тебе за это ничего не будет?

– В смысле “произвол”? – сердито смотрю на нее в ответ. – Варь, ты не путай меня с неадекватом, который первым на рожон лезет. То, что я сдачи дать могу – это другое.

– Но, ведь не обязательно на каждое оскорбление кулаками махать? – пожимает она плечами. – Можно же как-то словами донести, что человек не прав.

– Можно, – соглашаюсь. – Только долго. И не всегда действенно. Язык тела куда понятнее и красноречивее слов.