51. День выписки

– Емельянов, на выход, – заглянув в палату, подмигивает мне медсестричка.

Вздохнув, скидываю с себя одеяло и тянусь к костылям.

Я застрял в госпитале дольше, чем рассчитывал, потому что у меня поднялась температура и опухла нога. Пришлось снимать гипс, ставить дренажи и колоть ещё один курс антибиотиков, чтобы убить заразу. Благодаря чёрному медицинскому юмору, я научился спокойнее относиться к возможности остаться калекой и просто обречённо ждал, что будет дальше.

Мне одновременно и хотелось домой, и в то же время не хотелось, чтобы меня выписывали. Потому что пока я здесь, вроде как, есть ещё возможность списать отвратительное самочувствие на травму, а когда меня выпишут, придётся посмотреть правде в глаза: за те полтора месяца, что я тут, мой организм просто потерял форму. Я чувствую себя толстым, больным, сонным тюленем, которому лень даже лишний раз зубы почистить.

Но сегодня день выписки.

– Давайте, мужики, поправляйтесь, – по очереди подхожу к двум кроватям и, опершись на костыли, жму руки товарищам по несчастью.

У одного ногу раздробило осколками и теперь он носит аппарат Илизарова, у другого вообще оторвало. Насмотревшись на это всё, я осознал, что мне повезло.

У меня на ноге всего лишь гипс до яиц. В нём жутко неудобно, потому что ногу приходится держать перед собой.

– А вы куда? – выхожу из палаты и с удивлением смотрю на медсестру, потому что она направляется в противоположную от выхода сторону.

– Юрий Сергеевич тебя осмотрит, потом пойдём, – оборачивается с улыбкой. – Не бойся, красавчик, отпустим мы тебя.

“Красавчик”, – фыркаю. Так они меня называли с самого начала. Теперь от красавчика мало что осталось, на самом-то деле.

Вхожу в открытую медсестричкой дверь перевязочной, где за столом сидит тот самый врач, что делал мне операцию.

– Штаны снимай и садись, – кивает он на кушетку.

Что ещё меня ждёт? Выписывают же. Влад уже приехал.

Хмуро смотрю на Юрия Сергеевича, но послушно стягиваю свои полевые брюки, одна штанина которых теперь обрезана под гипс.

– Режь, – командует он медсестре.

Удивлённо наблюдаю, как с меня снимают гипс. Я должен радоваться, но хочется завыть, потому что то, что я вижу, выглядит удручающе – на сломанной ноге почти не осталось мышечной массы. Она дряблая и в два раза тоньше, чем здоровая. Как у тощего, немощного старика.

– Пизде-ец, – стону, закрыв лицо ладонями.

– Так! Расплачься ещё, принцесса, – возвращает меня в реальность голос врача. Зло зыркаю на него. – Во-от, лучше расчленяй меня мысленно. Злость – прекрасное подспорье в реабилитации.

– Обожаю вас, – язвительно усмехаюсь. – Даже буду скучать.

– Ну, если сильно заскучаешь, то у тебя ещё одна нога есть, – подмигивает Юрий Сергеевич. – Милости просим.

– Нет уж, лучше вы к нам, – вздыхаю. – Что, значит, я могу ходить без гипса?

– Э, какой ты резвый! Нет, дорогой. Костная мозоль у тебя уже хорошая, но и весишь ты как бронепоезд, поэтому придётся походить с ортезом, – с этими словами доктор достаёт из-за стола большую коробку и вытаскивает из неё какую-то непонятную чёрную конструкцию.

– Это что? – внутри неприятно холодит.

– Да не бои́сь, это – шарнирный ортез. Буду из тебя киборга делать. Лапу давай.

Приподнимаю ногу и возмущённо всхрапываю от того, что она немощно трясётся. Бесит.

Наблюдаю, как Юрий Сергеевич примеряет мне пластиково-металлический сапог и снимает, удовлетворённо кивая.

– Маш, принеси ему портки какие-нибудь нормальные.

Медсестра кивает и уходит. Минут через пять возвращается с широкими спортивными штанами. Я запрещаю себе представлять, откуда у них бесхозная одежда. Просто натягиваю штаны и уже поверх них крепят ортез.

Сосредоточенно слушаю как им пользоваться. Учусь правильно фиксировать колено, чтобы дать окончательно зажить связкам.

– Я всё это написал в рекомендациях. У тебя будет шпаргалка, – заканчивает инструктаж врач и с лёгкой улыбкой наблюдает, как я играюсь с новым “девайсом”.

– До чего техника дошла, – хмыкаю, двигая стопой и морщась от покалывания в икре. Аккуратно сгибаю одеревеневшее колено до тихого щелчка шарнира. – Это теперь всех так упаковывают?

– Нет, это тебе персонально от меня, чтобы не вздёрнулся, – усмехается Юрий Сергеевич.

Смущённо молчу, не найдя слов.

Ухожу от врача под впечатлением. Я пытался оплатить ему ортез, но он категорично отказался.

Запрыгиваю в лифт. Моя нога всё ещё торчит вперёд, но теперь я хотя бы выгляжу не так жалко.

Внизу, в холле меня встречают Ветер и Брюс.

– Хера се, ты терминатор! – Адам с интересом смотрит на мою ногу.

Широко улыбаюсь, чтобы скрыть смущение.

Пока мы с ним обнимаемся, Влад вручает медсестре цветы и, кажется, пытается что-то запихнуть в карман.

– Оброс как дикобраз! Впервые тебя с кудрями вижу! – вернувшись, он треплет меня по волосам. – Поехали в барбершоп, а то мать не узнает.

Мама – это стихийное бедствие, которое не описать словами. Я надеялся скрыть от неё травму хотя бы до того момента, когда уже точно будет известно, что всё самое страшное позади, но не вышло.

Она умудрилась прийти на приём к полковнику. Зная её, спасибо, что не к президенту. Понимаю, что это мой косяк. Нужно было всё сразу рассказать, но тогда, боюсь, она бы поставила на уши госпиталь.

После аудиенции у Щукина, мама перезвонила. Она ругалась и обещала уйти в мужской монастырь. Выела мне мозг из-за Вари, потому что узнала от неё, что мы расстались.

Ну, а Варя…

Когда я звонил ей в надежде, что она успеет дать маме трубку, потому что та телефон не брала, не ответила. А когда перезвонила, то сухо сообщила, что уже поздно. Что они уже разговаривают с Анатолием Михайловичем и Владом. Потом извинилась и сказала, что ей некогда. И больше не звонила и не писала почти неделю. И, вроде как, именно этого я и добивался, а внутри всё равно будто что-то оборвалось. Услышав её равнодушный голос, я расклеился окончательно.

Я стараюсь не думать об этом, потому каждый раз к горлу подступает горечь. Что хотел, то и получил, так-то. Нечего сопли теперь на кулак мотать.

Впервые за два месяца выхожу на улицу. Уже весна, тепло. В лицо бьёт свежий ветер. Несколько секунд наслаждаюсь мгновением, жмурясь от солнца. Ребята понимающе не торопят меня. Надышавшись, ковыляю дальше к нашему микроавтобусу. Брюс садится за руль, Влад помогает мне забраться в салон.

– Как у вас дела? – уточняю, поудобнее развалившись на сидении и вытянув ногу на соседнее.

– У нас как обычно. А у вас как? – кивает Влад на ногу. – Когда в строй вернёшься?

– Не знаю, – пожимаю плечами. – Мне ещё вот в таком виде месяц точно скакать. Потом контрольный рентген. Дальше, может быть, перейду на трость.

– Ну, ничего. Потерпим.

– Но, если честно, то у меня ощущение, что никогда, – сердито усмехнувшись, перевожу взгляд в окно. – Нога как чужая.

– Тазз, прекращай хандрить. Я тебя не узнаю, – повышает голос Влад. – Мне кажется, ты не из-за ноги страдаешь, а из-за Варвары Анатольевны.

– Да при чём тут Варвара Анатольевна? – вздыхаю, не желая признавать его частичную правоту. – Просто всё через жопу. Я уже не то, что майора не получу, я ведь могу и из спецназа вылететь.

– Да ладно тебе, ты что придумываешь? – возмущается Ветер. – Если вдруг совсем без вариантов – в крайнем случае – останешься штабным. Но на списание тебя никто не отправит.

– Инструктором хотя бы? Или бумажки перебирать вместе с Малаховым посадишь? – начинаю хохотать, но резко одёргиваю себя, понимая, что меня опять тащит в истерику. – Ладно, извини. Крышечка посвистывает от двух месяцев в больничке.

– Ну, если так разобраться, то лучше уж бумажки, чем совсем ничего? – пристально смотрит на меня Влад.

Отрицательно качаю головой. Не хочу, чтобы на меня как на жалкого неудачника смотрели.