Бонус 2 (читать после главы 23)
Лада
Помните, что я говорила, будто не люблю утро?
Забудьте!
За такое утро, после такой ночи я готова отдать все свои дни и ночи.
Открываю глаза, утыкаясь взглядом в занимающийся за окном рассвет. В морозной дымке, ярко-оранжевый, как спелая мандаринка. Улыбаюсь. Вдох полной грудью. В теле приятная легкость, оно мурчит довольной кошкой.
Зажмуриваюсь и переворачиваюсь на другой бок, тихонько шелестя одеялом. Веду ладошкой по другой половине кровати, пытаясь найти спящего Рому. Хочу прижаться. Сильно-сильно!
Веду рукой вверх…
Опускаю ладошку вниз…
Тщетно.
Сердце тревожно запинается. Открываю глаза, усаживаясь на постели, его половина кровати предательски пуста.
Мысли разбегаются, и накрывает резким необдуманным разочарованием. Где? Как? Зачем? Почему ушел? Паника!
Первой связной мыслью было: наверное, в то утро, когда я сбежала, Рома тоже чувствовал себя преданным… но развить ее не успеваю. До слуха доносится шум воды за стенкой.
В душе!
Выдыхаю со свистом.
Дурочка, Лада!
И смешно, и тревожно. Он всего лишь ушел в душ, а ты тут уже нафантазировала себе, Синичкина! Ну, сколько еще раз твоим ушам нужно услышать, что никто от тебя сбегать не собирается? Сколько нужно слов, прежде чем поступившая информация дойдет от мозга до паникера – сердца?
Падаю обратно на подушки, развалившись звездочкой прямо посреди кровати, тихонько посмеиваясь над собственной глупостью. Как там Рома вчера сказал? Рассади тараканов по углам? Хохочу, прикрывая губы ладошками. Все-е-е, Синичкина. Смех без причины…
Лежу, глядя в потолок, на отблески, гуляющие по белой поверхности, и прислушиваюсь, как воришка, к шуму воды за стенкой. Кусаю губы. Слушаю-слушаю… и хочется, и колется! Всего пару шагов. Одна дверь. Ладно, две. Еще дверь в душ, и я там…
Но есть загвоздка: меня туда с собой не приглашали.
Но, вообще-то я спала, а значит, пригласить у Ромы просто не было возможности. Логично? Как по мне, вполне.
Что из этого получается? Правильно! Приглашу себя сама!
Решительно и быстренько, пока не передумала, перебирая конечностями, выползаю из-под вороха одеял и на носочках крадусь к двери ванной комнаты.
Ух, что творю…
Откуда только смелости набралась?!
Чтобы я, да с мужчиной, да вместе в душ?!
Стоя почти на пороге, чуть не пасую. Но сунув свой нос в дверной проем, заприметив за стеклянной запотевшей стенкой бессовестно шикарный разворот плеч Бурменцева, понимаю, что мой мозг отключается.
“Выкл”!
Бесстыжие ноги сами несут к нему. На цыпочках. Как мышка. Крадусь, как зачарованная. Загипнотизированно смотрю на капельки воды, стекающие по его рельефной спине, обводя каждую впадинку и мышцу, добираясь до упругих, идеальных мужских ягодицы – все трепещет. В жар бросает. Пальчики машинально сводит, так хочется в эти ягодицы ими вцепиться! По коже иголки-колючки пролетают, сметая все на своем пути, и до сбитого дыхания хочется к нему прижаться! Невыносимо! Чувствую себя, как изголодавшийся путник, забредший на продуктовую ярмарку. Разве что слюни еще не потекли…
Испортилась ты, Услада. Совсем испортилась!
Так же тихонько, чтобы не помешать и не дать мужчине о себе знать раньше времени, прохожу и скидываю с себя его футболку. Воровато оглянувшись, чувствуя себя чертовски смелой, тяну дверцу душевой на себя. Та, словно подыгрывая мне, открывается бесшумно…
Шаг…
Вздох…
Первые капли, приятно щекоча кожу, падают на плечи. Я зажмуриваюсь и улыбаюсь. В животе взмывают ввысь стайки бабочек-шалуний, а залетевший вместе со мной сквознячок обдает холодом. В кабинке клубится пар, но я вижу, как плечи мужчины напрягаются. Руки в волосах в пене замирают. Всего на мгновение. Потому что я захожу и, прикрыв за собой дверцу, прижимаюсь к нему со спины, обнимая.
Мое сердце от волнения, кажется, сейчас разлетится на мелкие осколки. А с губ срывается стон от соприкосновения возбужденных сосков с мокрой кожей мужчины. Уровень адреналина в крови подскакивает до небывалых высот. Затмевает все, кроме ощущений.
Мамочки-и-и…
Я, выжимая из себя все остатки своей смелости, прикасаюсь губами к спине Ромы. Ловлю губами капельку. Слизываю ее и целую между лопаток. А потом еще чуточку выше…
И еще…
Привстав на носочки, прижимаюсь что есть сил и целую в шею, там, куда могу дотянуться. Целую, чувствуя, как ускоряет свой ритм сильное сердце Бурменцева у меня под ладошкой. Оно буквально вколачивается в мою ладонь, так сильно бьется. Вторая же ладонь, пробегая ноготками по мускулистой груди, ползет вниз, замирая на его животе. На самой грани, выводя круги, варварски стремясь “поехать” ниже...
– С добрым утром, Ром… – шепчу, водя губами по его рельефной спине и мощной шее. Прикусывая и щекоча. Вдыхая полной грудью приятный запах шампуня, который заполняет всю душевую.
– Синичкина… – слышу рваный тихий выдох мужчины, отдающийся во мне от макушки до пят волной возбуждения. Дикой и безудержной. Он, кажется, растерялся. А это, черт, приятно!
Ох, уж эта пьянящая власть!
Никогда в жизни я не принимала душ с кем-то, и сейчас берет легкая оторопь. До встречи с Ромой даже подумать о подобном было стыдно! Особенно от того, как вальяжно по его голому телу гуляют мои руки. Но рядом с ним после вчерашнего разговора любые вещи кажутся не просто нормальными, а естественными! Любая близость и контакт, происходящие между мужчиной и женщиной, кажутся правильными. Нужными. Важными!
– Ты хочешь, чтобы я умер от передозировки? – тихий шепот, который едва удается расслышать за шумом воды.
Градус волнения подскакивает, но это приятное, щекочущие нервишки волнение. Сладкое. Отдающееся легкой, тянущей болью внизу живота. Предвкушением!
– Передозировки чего?
– Сладкого, – слышу по голосу, как улыбается Рома.
Момент.
И я уже в его мыльных руках. А его губы, с легким горьковатым привкусом смывающегося с волос шампуня, впиваются в мои. Целуют мучительно медленно, чувственно и глубоко. Будто растягивая удовольствие, проникая языком и накаляя и так раскочегаренную до предела обстановку. А потом, урвав момент, шепчут сокровенное:
– Вот теперь самое доброе утро, Услада…
Рома
Я слышал. Каждый ее шаг и каждое ее движение. Стоял, не дыша, боясь спугнуть. Вплоть до того момента, как ее руки обняли меня. И только тогда я выдохнул.
Впитывал. Каждой клеточкой ее прикосновения и не верил, что она здесь. Тихо ликовал, что как минимум одну стену мы сломали.
Осмелела. Лада вообще, вопреки своему характеру в жизни, в постели определенно была раскрепощенней, чем я мог даже представить. И кто бы знал, как охрененно это заводит! Знать, что такая страстная и безудержная эта девочка только с тобой и для тебя. Что со всеми это ангел Услада за закрытыми дверьми, но в порыве эмоций и страсти превращается в горячего дьявола. Это сексуально…
Я поймал ее в свои объятия и поцеловал. Жадно. Прикусил нижнюю губу, чуть втягивая, и обхватил ладонями ягодицы. Лежат в ладони, как влитые! Сжал, как варвар, ей богу, Бурменцев! Но это невыносимо, черт ее побери! Никогда не замечал за собой такой дикой, разрывающей, выкашивающий все мысли жажды.
Поймал губами сладкий стон Синичкиной и чуть не задохнулся от остроты ощущений в паху. Вся кровь туда прилила, как по щелчку.
Чертовски горячая и крышу срывающая девочка!
И моя.
Вся моя!
Как я вообще без нее жил до этого? Секс был не секс. Близость не близость. Никогда башню так не сносило от чьих-то ангельски невинных прикосновений. Никогда и близко так не заводили чьи-то несмелые поцелуи. А тут… аж кровь в венах вскипает. Ледяной душ бы включить, да заморожу свою птичку. Непорядок…
Выбираю направление с наименьшим сопротивлением и прижимаю ее к себе спиной. Наступаю, делая шаг вперед, перемещая Ладу под теплые струи бьющей из тропического душа воды.
Она вздрагивает и тихонько хохочет от неожиданности, жмурясь, подставляя лицо под горячие капли. Улыбается, спрашивая:
– Ты чего так рано проснулся?
– Я и не спал.
Уснешь тут, когда к тебе всем тельцем своим маленьким жмутся! Попой в пах упираются или ножки стройные на бедра закидывают! Елозят еще, сладко в шею сопя. Тут скорее взорвешься, чем глаза закроешь. Даже после двухчасового секс-марафона все еще хочу ее. Совсем не помогло снять тотальное напряжение. Тело до сих пор ноет, а с ее появлением недремлющая мужская часть тела снова гордо вздымается, как чертов флагшток!
– Тебе же за руль, как ты поедешь? – спрашивает взволнованно.
– Не переживай, мне не спать сутками из-за тебя, Синичкина, не впервой.
– Что это значит? – хмурится, оглядываясь через плечо. А я молчу и взглядом на губах ее залипаю. На каждой гребаной капельке, что по ним стекает! Не выдерживаю. Ловлю одну, подушечкой большого пальца стирая. Надавливая пальцем на ее губки, заводя себя еще больше, проталкиваю в ее ротик палец. Синичикина смотрит на меня большими от удивления глазами, хлопая мокрыми ресницами, вроде и испугаться хочет, а вроде…
Пошло, черт возьми, Бурменцев. Нельзя с ней так… Ну, так пусть скажет. Я-то вижу, чувствую, как ее тело реагирует. Отвечает. Грудь наливается, и ножки сводит, зажимая бедра, дышит через раз…
– Это значит, что хватит сны мои терроризировать, мелкая хулиганка, – говорю просевшим голосом.
Эта зараза прикусывает зубками мой палец и улыбается! Щеки раскраснелись то ли от горячей воды, то ли от слов моих, но это просто пытка!
Которую я с треском проваливаю!
Р-р-р…
Вжимаюсь своими губами в ее и под удивлённое “ох” поворачиваю Синичкину к стене лицом. Толкаю, устраивая ее руки на холодном, мокром, темно-коричневом кафеле. Перехватываю ее запястья одной ладонью, фиксируя, второй заставляю выгнуться, пока не упрется своей попкой в мой пах.
Пробираюсь ладонью между ее ножек…
Да, черт…
Картинка крышесносная. Меня несет. Сознание плывет. Перед глазами идеальная спинка, острые лопатки, изящная шейка и попка, которую хочется покусать! Женское тело – чистая эстетика. А такое, как у Синичкиной – еще и чистый кайф!
Прижимаюсь к ней бедрами и сжимаю челюсти, слышу стон девчонки.
– Ром…
– Я хочу тебя, Лада, – едва сдерживаясь, дожидаюсь, когда она выдохнет решительное:
– И я… тебя, – в ответ, и одним движением вхожу в нее, проталкиваясь сначала самую малость и уже со следующим толчком заполняя до предела. Лада вздрагивает в моих руках, а я прижимаю ее грудью к стене и начинаю двигаться. Терпеливо. Медленно. На грани.
А хочется сильно! Хочется много и нетерпеливо! Но боюсь. Спугнуть ее боюсь таким напором, поэтому, буквально взвыв ей в плечо, говорю:
– Я хочу… грубо, Синичкина. Останови меня сейчас, иначе потом будет поздно.
Лада напрягается, но всего на мгновение. Потом подается своими бедрами назад, намекая на продолжение, и я начинаю двигаться. Сначала медленно, позволяя привыкнуть к себе, а потом быстрее, жестче, резче. Обхватываю рукой за шею, шепча на ушко:
– Скажи, если я что-то сделаю не так.
Обнимаю рукой за грудь и вдалбливаюсь, прижимаясь губами к ее виску. Целуя в шею. Туда, где ночью наставил багровых засосов…
Вчера я позволял ей управлять нами, а сегодня пришла моя очередь задавать темп. Будто с каждым толчком, с каждым движением, с каждым вздохом, говоря ей, что она моя. Не отпущу. Никогда. Никуда. Люблю до звезд в глазах! До полного помутнения рассудка!
Мы со всем справимся, мы все решим, только пусть будет рядом…
Разрядка подступает оглушительно быстро. Лада вздрагивает, начинает, лаская мой слух, не сдерживаясь, стонать, выгибаться и извиваться в моих руках. Я и сам чуть не теряю контроль над ситуацией. Вовремя опомнившись, отстраняюсь, зажимая бьющуюся в сладкой истоме птичку между собой и стеной. Все тело сковывает, и я достигаю разрядки, утыкаюсь лбом в затылок девчонки. Пытаюсь восстановить дыхание и смириться с тем, что, похоже, я ею не смогу насытиться никогда. Потому что стоит Ладе только крутануться и закинуть ножку мне на бедро, как в паху снова начинает тянуть. Как сопливый, блин, юнец!