Глава 12

Неделю спустя.

Алисия

Последние дни, предшествующую свадьбе Камилы, я провожу в редакции и максимально отдаюсь работе. По пришествию трех недель с её открытия, я наконец, освоилась на месте и почувствовала себя кем-то вроде начальницы. Пока еще очень мягкой и неопытной, но изо всех сил старающейся и стремящейся к совершенству. По итогу работы этих недель, мы с командой моих девочек выработали для нашего будущего журнала и интернет-платформы психологическую концепцию.

Это не будет очередное издание о красоте и модных новинках — эти темы останутся в кратких рубриках. Львиную долю текстов будет занимать темы саморазвития, вдохновляющие истории женщин, статьи по женской психологии — написанные легким, интересным и доступным всем языком.

Редакция расположена на пятидесятом этаже самой высокой башни в самом сердце Асада, и из моего кабинета открывается чудесный вид на знойный мегаполис и умиротворяющий залив. Из окна я даже могу разглядеть дворец Амирана, и с легкой тоской подумать о том, что я бы с удовольствием сегодня задержалась на работе и пришла домой за полночь. К сожалению, для меня это непозволительная роскошь, так как водитель возвращает меня в резиденцию ровно к семи часам вечера.

В тот самый момент, когда я сижу с ручкой в зубах и продумываю план своих курсов для писателей, журналистов и копирайтеров, который также будет представлен на интернет-сайте издания, мой покой и полет мысли нарушает Рамилия.

Моя безупречная ассистентка, которая делает все настолько идеально, что я удивляюсь тому, как смогла найти такую волшебную помощницу в кратчайшие сроки.

— Алисия, прошу меня простить. Ваш послеобеденный кофе, — лестно улыбаясь, Рамилия направляется ко мне с чашкой крепкого напитка и маленьким блюдцем в руке. Я и забыла, что попросила у нее сварить его через час после ланча.

— Спасибо, Рэми. А когда будут готовы макеты обложки? — интересуюсь я, замечая, как аккуратно и медленно девушка опускает на стол фарфоровую тарелку. её руки довольно сильно дрожат, словно вот-вот сломаются. Слегка напрягаюсь, когда замечаю, что рукава её блузы немного задираются, обнажая моему взору покрасневшие запястья, покрытые ужасающими свежими царапинами.

По моему телу проходит мелкая дрожь, я бросаю встревоженный взгляд на Рамилию.

— Да, конечно. Сейчас вышлю. Что-то не так, мисс? Вы выглядите обеспокоенной, — продолжая натянуто улыбаться.

— Что это, Рэми? — задаю простой вопрос я, кидая выразительный взгляд на руки своей ассистентки. её вишнево-карие глаза мгновенно начинают сиять, лицо озаряет еще более широкая улыбка.

— Вы про кольцо? — она ненавязчиво демонстрирует мне внушительный сапфир, красующийся на её безымянном пальце. — Вчера мои родители выдали меня замуж. Это была тихая церемония внутри семьи. Я так счастлива, что теперь у меня начнется новая жизнь. Главное, что муж позволил мне работать. Отец не одобрял это, и я…, — девушка заметно горбится и опускает плечи. — Пойду отправлю вам варианты обложек. Кстати, скоро вам заглянет курьер. Мне передали, что он уже поднимается, — быстро соскакивает с темы на тему Рэми.

— А от кого посылка?

— От его величества Амирана аль-Мактума, — почтенно произносит Рэми, поправляя платок, который является неотъемлемой частью офисного дресс-кода для всех женщин, включая меня. С легким кивком, она быстро ретируется из моего кабинета.

   Странно. Уверена, что страшные порезы на её запястьях мне не привиделись. При этом, она выглядит счастливой и беззаботной, но я слишком хорошо знаю, как мы, женщины, умеем скрывать свои эмоции. Особенно, когда они касаются мужчин. Девушка явно рада, что освободилась из лап жестокого отца, который, возможно, и оставил ей эти ужасные следы на коже. Или она нанесла порезы сама себе?

      И что мне с этим делать?

      Глубоко задумавшись о Рэми и о том, сколько еще таких женщин существует в Асаде, что ежедневно страдают от домашнего и бытового насилия, я погружусь в мрачные мысли и разработке стратегии по защите прав женщин, которые хотела бы предложить Амирану. Возможно, он бы мог решить эту проблему в будущем. Хотя, судя по тому, как Ран последние три недели тоже пропадает на работе, у него не будет ни малейшего желания рассматривать мои инициативы прямо сейчас.  А пока пройдут годы, пострадают еще тысячи женщин. Для многих из них, работа в моей редакции — стала мечтой, ключом к свободе и независимости.

     Насладиться кофе в спокойном одиночестве так и не удается.

— Курьер направляется в ваш кабинет, Алисия. Это цветы и подарки от вашего мужа, — раздается голос Рэми в динамике стационарного телефона, и я с неохотой откладываю чашечку насыщенного капучино в сторону.

Дистанционно открываю замок кабинета и с улыбкой встречаю огромный букет цветов от Амирана. Букет пионов закрывает фактически половину фигуры широкоплечего курьера. Опять не меньше ста пятидесяти одного бутона…рассказывала же ему, как мне потом жалко выкидывать эту красоту. К тому же, пионы всегда очень быстро вянут. И все же, наблюдать их на своем журнальном столике в правой части просторного кабинета весьма приятно. В дополнение к букету, замечаю две красивых белых коробки — раньше он присылал только цветы и сладости, но сегодняшняя доставка выглядит еще более внушительной, чем обычно.

Надеюсь, это не новая маска.

— Добрый вечер, — встаю из-за стола, чтобы сразу направить курьера к большой вазе, которую я чуть позже наполню водой.  — Благодарю за доставку, — дежурным, но приветливым тоном приветствую мужчину, отмечая молчаливость курьера. Сотрудник службы доставки торопливо следует прямо по направлению к вазе, и я невольно скольжу взглядом по его внушительной фигуре. Крупнее его будет только мой муж и отец.

И вдруг, я улавливаю до боли знакомый запах.

Соль океана, мята и аромат Балийских джунглей.

Расплавленный песок. Горький пепел, забивающийся в ноздри. Боль и отчаянье, растерянность, страх…сотни эмоций царапают горло, сдавливают легкие.

Когда мужчина наконец оставляет на столике все подарки от Амирана и резко поворачивается ко мне, чтобы схватить за руку и оттолкнуть в сторону, я слегка вскрикиваю, вглядываясь в выразительные черты лица Нейтана.

Боже…

Безумный, ненормальный, сумасбродный…он хоть представляет, как сильно рискует?

И ради чего?

 Господи…мы же только все уладили, завтра у него свадьба. Зачем он пришел ко мне в тот момент, когда Амиран наконец перестал придумывать причины для его казни, которые я раньше отчетливо созерцала в его взгляде?

— Ничего не бойся. Нас не увидят и не услышат, — быстро проговаривает Нейт, положив на стол прямоугольный металлический предмет и слегка толкает меня вперед, загоняя в угол.

Его глаза горят неистовым огнем, грудная клетка опадает и поднимается с бешеной скоростью. Он же сам себе снова смертный приговор выносит, заставляя меня вести его на плаху…

Нейтан. Не надо.

Что-то внутри надрывается, сердце трепетно отбивает взволнованный танец. Конечно, я скучаю по нему, безумно скучаю, неимоверно…, но уже не так, как раньше. Иначе.

— Нейтан…, — мне так хочется обнять его и послать к черту одновременно. Все органы сжимает в тиски, руки и ноги немеют, объятые незримыми кандалами. — Нейтан, тебе нужно уйти, — умоляю я, с надеждой вглядываясь в полные горячности, страсти и жизни глаза.

— Нет, не нужно, Алисия! — яростно шипит Нейт и делает еще один порывистый шаг по направлению ко мне. Но на этот раз я отступаю на два шага назад, прижимаясь спиной к стене, и не знаю, что мне делать дальше.

Но я сделаю все, чтобы эта его попытка вернуть меня стала последней. Ради его же блага…

Нейтан

— Нейтан…, — задыхающийся шепот срывается с красивых и безумно-манящих губ Алисии. Розово-нежных губ, которые так часто на протяжении последних недель целовал другой. Я смотрю на них сейчас и помню каждый раз, когда хладнокровный королевский выродок заставлял нас обоих захлебываться болью, снова и снова ковыряя в груди кровоточащую рану. Не сомневаюсь, что он пировал от души, наслаждаясь чужими страданиями. Словно ему было мало ночей, что я подыхал под дверями их общей спальни., оглушенный раздавленный, лишний…

Я не мог поверить тому, что слышал… Я должен знать, что это ложь, что моя Ли кричит под ним, потому что он требует, заставляет, приказывает, принуждает. Она не могла забыть меня так быстро, не могла вычеркнуть воспоминания о том, как я нес её на руках, а под моими ногами плавился песок.

Тогда я боялся только одного — не успеть, уронить, не выдержать жара и боли.

Лучше бы я умер …

Это было бы милосерднее того, что уготовил мне Амиран аль-Мактум.

Теперь я не боюсь ничего.

От моего сердца не осталось и пепла.

— Тебе нужно уйти, — умоляет Ли. её голос предательски дрожит, срывается.

— Нет, не нужно, Алисия! — моя грудная клетка полыхает, ярость и ненависть жалят раскаленными углями. Я не сожгу её в них. Она мой единственный источник света в черной непроглядной тьме. Эмиру не удастся запятнать её. Я всегда буду первым, а он нежеланным и нелюбимым. Отвратительным.

Правда же, Ли?

— Ты сама не хочешь, чтобы я уходил, — добавляю севшим голосом.

Она моргает, часто и взволованно дыша, а я неумолимо надвигаюсь, неотрывно глядя в распахнутые в мольбе глаза. Так много всего в темнеющей голубой бездне. И страх, и нежность, и отчаянная боль, и мольба, и непреклонная решимость, и где-то там, на самом дне похоронено мое сердце. Не возвращай его, Ли. Мне не нужно. Оставь себе. Оно твое, всегда было и будет.

— Уходи! Тебе нечего здесь делать, Хамдан Натаниель Каттан! — с наигранной бравадой, бросает мне Ли, вжимаясь спиной в стену. Отступать больше некуда, мои руки упираются по обе стороны от нее, заключая в ловушку.

— Повтори это еще раз, Ли, — сократив расстояние до минимума, я склоняюсь к её лицу, ловлю губами срывающееся дыхание. Я помню его сладкий вкус, помню отчаянную нежность запретных поцелуев и наше общее безумие, одно на двоих. Не поддаться ему было невозможно, даже если бы мы знали наперед последствия…

— Уходи, Нейт. Ты убьешь нас обоих, — она отворачивается, словно смотреть на меня ей невыносимо больно. Срываю с Алисии чертов платок, открывая доступ к её безупречным, платиновым, воздушным волосам. Мягкость облаков, напитанная солнцем. Утыкаюсь в них, словно ошалевший наркоман, нуждающийся в очередной дозе.

Лжет, моя запуганная девочка. Я столько раз встречал её брошенные украдкой взгляды, полные тоски и сожаления.

 — Я умираю без тебя, Ли, — мой горячий шепот заставляет дрожать волоски на её виске. Я впитываю в себя знакомый до боли аромат. Свежий, пряный, будоражащий, как и прежде.

— Ты умрешь, если не уйдешь отсюда, — она поджимает губы, уклоняясь от моего поцелуя.

— Мне плевать, — хрипло выдыхаю в белокурую макушку, с наслаждением прижимаясь щекой к шелковистым локонам.

— А мне — нет. Мне не плевать, Нейт, — импульсивно восклицает Алиса.

— Боишься за меня, Ли? — спрашиваю с триумфом, ощущая в груди болезненный спазм. Надежда бывает и такой — с кровью и страданием.

— Нет, — она отрицательно мотает головой. — Я боюсь за Камиллу, за свою сестру и твою будущую жену. Завтра у вас свадьба. Ты должен готовиться и сделать все, чтобы она была счастлива.

— Что за ерунду ты несешь? — раздражаюсь я, не веря собственным ушам. Алисия вскидывает подбородок и ошпаривает меня холодным колючим взглядом.

— Будущее Ками — не ерунда. Мое будущее — не ерунда, — ожесточенно возражает Ли. В глазах сталь и уверенность. Она совсем другая сейчас. Сдержанная, незнакомая, чужая. Яростное рычание раздирает горло:

— Страх затуманил твой разум. Это не ты, Ли.

—  Я, Нейт, — произносит она, не отводя прямого, острого как скальпель, взгляда. — Мы оба изменились и не заметили, как и когда это случилось. Хватит безумств! Ты забудешь меня, Хамдан, и поклянешься, что никогда не причинишь боль моей сестре, не станешь причиной её слез.

— Мы уже давали друг другу клятвы, Алисия.

— И не сдержали. Ты не виноват…

— Мы знаем виновного...

— Нет, — Алисия снова качает головой, смотрит на меня с горечью. — Я первая предала наши клятвы, Нейт.

— Он тебя заставил, — я обхватываю её лицо ладонями, пытаясь найти в аметистовых глазах подтверждение неискренности. Дай мне хоть один намек, чтобы я знал — все наши мучения и жертвы не напрасны. Наша любовь стоила этого. Скажи мне, Ли…

— Нет… Ищешь виновного, обвиняй меня, — тихо и твердо произносит Алисия и каждое последующее слово смертоносными клинками впивается в грудную клетку. — Я с ним, потому что хочу этого. По собственной воле. Я убежала с тобой только потому, что испугалась чувств к Амирану. Они возникли почти сразу, оглушили, застали врасплох. Я не хотела расставаться с наивными мечтами о свободе… с тобой, слишком стыдно оказалось признать, что я первая предала клятвы, а теперь понимаю, насколько была глупа.

— Глупа? Ты считаешь нашу любовь глупостью? — я требую у несущей лихорадочный бред Алисии прямого ответа, но уже не рассчитываю на честность. Ни слова правды. Она лжет с самой первой секунды.

Зачем, Ли? Мне так нужна твоя искренность… Твоя любовь с привкусом пепла. Горькая, жгучая, но такая желанная. Всего глоток, один вдох, и я выдержу все, что предстоит мне завтра.

— Амиран аль-Мактум мой муж, Хамдан, — режет по живому Алиса, беспощадно рвет все то, что соединяло нас, топчет маленькими ступнями. Так же исступлённо, как отдавалась мне на берегу озера, названного в честь наследника престола. Она тогда ничего не знала о нем…

«Лучше спроси меня, как зовут всех президентов Америки с начала её основания», сказала Ли мне тогда со смехом.

«Озеро носит название Амиран», ответил я, глядя на темнеющие в сумраке безмятежные воды. Именно в ту ночь мое сердце впервые задрожало… когда она повторила его имя вслух. Проклятье, рок. Не знаю, что это было, но я почувствовал холод озноба и ледяное предупреждение ветра, ударившего в спину.

— Он мой муж, Хамдан, — снова удар, и я вижу, словно наяву, как полыхали обручившие нас когда-то пересекающиеся кольца озер, неумолимо приближаясь по мере того, как снижался вертолет предавшего меня друга.

— Пожалуйста, Ли… — умоляю я, ослепнув от боли. Неистово прижимаюсь к ней всем телом, утоляя всю тоску, что накопилась за вечность без «нас».

— Отпусти, — с неожиданной силой, она отталкивает меня. Я отшатываюсь назад, на мгновенье потеряв равновесие. — Амиран — мой муж. Слышишь, Нейтан? Это то, что ты должен понять, принять и смириться.  Я по-настоящему счастлива, что он выбрал меня, не отказался и принял после нашего обреченного побега, — бесстрастным равнодушным тоном продолжает жалить меня мой любимый ангел.

— Счастлива? Правда, Ли? — ударив по стене кулаком, яростно шиплю напротив её губ. — Расскажи мне, как ты счастлива ложиться под него каждую ночь, зная, что я стою за дверью?

— Ты же не мальчик, Нейт, — она вздрагивает, но не сдается. Взгляд льдисто-голубых глаз опускается на мой нервно гуляющий вверх-вниз кадык. — Ты должен знать, какие звуки издает женщина, когда её насилуют и принуждают, и какие, когда ей доставляют удовольствие.

— Замолчи, ­— накрываю лживые губы ладонью, сверля устремленные на меня глаза полыхающим взглядом. Это был последний удар, за которым только бездна и мрак, и я поддаюсь её тёмному зову, говоря то, что диктует мне ядовитая ревность и растоптанная гордость. — Я отлично помню, какие звуки издаешь ты, Ли, — вдавливаю её в стену, жадно сжимая девичье бедро сквозь плотную ткань. Затвердевший от сумасшедшей похоти пах упирается в низ живота Алисии.

— Что ты творишь, Нейт…, — шипит она светящим шепотом, отчаянно пытаясь оттолкнуть меня.

— Я помню, Ли. Помню, как ты стонешь, теряя контроль над своим телом, как выгибаешься и умоляешь трахать тебя сильнее. Почти с первого раза ты была такой…

— Заткнись, Нейт! Не смей! — Алисия почти плачет, царапая ногтями мою руку, сминающую её задницу. Она не поднимает голос, не кричит, зная, что, если нас застукают, завтрашний рассвет мы встретим на месте публичной казни.

— Наши последние встречи, ты помнишь? Мы почти не говорили, не хотели терять время, старались взять максимум, насытиться впрок. Ты часами могла скакать на мне, Ли. Нам было так жарко, так невыносимо хорошо. Ты же не забыла? — запрокидываю её лицо, надавливая большим пальцем на губы.

— Забыла, Нейт, — она упрямо отворачивается, по щекам стекают слезы, разъедая до костей мои раны. — И не хочу вспоминать. Амиран дает мне все, что нужно.

— Ты тоже даешь ему, Ли? Удовлетворяешь полностью? Если ты такая горячая девочка, может, твоей щедрости и на меня хватит?

Мой голова дёргается в сторону от оглушительной пощечины, разгоняя багровый туман ярости, застилающий взгляд. Мгновение на осознание и груз чудовищного стыда и вины неподъемной тяжестью опускается на плечи. Я отступаю на шаг назад, поднимая руки ладонями вверх.

— Прости меня. Я сорвался, Ли. Когда ты говоришь о нем, я зверею, теряю контроль, — оправдываюсь, объясняюсь глухим полным раскаянья шепотом. — Я никогда бы не причинил тебе боль, Алисия. Я умру за тебя. Ничего не изменилось.

— Все изменилось! Все! — запальчиво выдыхает Ли. — Умереть за кого-то слишком легко, Хамдан. Секунда и тебя нет, страдания кончились, и ты не знаешь, что случится с теми, кого-ты оставил. Этот сомнительный подвиг бессмысленный. Умереть за кого-то — это не любовь. Это трусость и слабость. Попробуй жить… И не для кого-то, а для самого себя. Как можно любить того, кто боится нести ответственность, не дорожит самым ценным, что даровал нам Аллах — своей жизнью?

— За что ты так со мной, Ли? — опускаю руку, скользнув пальцами по сухим губам... — Не говори, что не любишь... Я знаю, что ты лжешь и понимаю почему.

— Уходи, Нейтан, — вытирая с щек дорожки солёных слез, она смотрит на меня с непреклонной решимостью. — Наши дороги разошлись. Нет ни малейшего шанса, что они когда-либо пересекутся снова.

— Я уйду, Ли... сделаю так, как ты хочешь, выполню все, что требует о меня моя семья, твой муж, ты сама. Никогда больше не приближусь, не подвергнув ни себя, ни тебя опасности. Только скажи мне... Всего одно слово...

— Ни одного! Убирайся, Нейт, — её голос хрипит и срывается, но глаза… глаза Алисии полностью разделяют мое страдание.

— Ты жалеешь, Ли? — я все-таки спрашиваю. Это единственное, ради чего я пришел. Сердце не бьется, в ожидании ответа. Каждая секунда кажется вечностью, проведённой в аду. Видит Аллах я не просто жалею, а проклинаю себя, за то, что мы не сбежали, когда у нас еще был шанс.

Я вдруг чувствую прикосновение её пальцев к моей щеке и жмурюсь от это мимолетной ласки. Она убивает и воскрешает меня, пульсирует в каждой клетке, натягивая мышцы до звенящей боли.

— Бесконечно, — шепчет Ли, опуская свою руку вдоль тела. Я снова тянусь к её губам, но она реагирует быстрее, резко толкая меня ладонями в грудь. — А теперь уходи, Нейт, ­­— она не просит. Это не терпящее возражений требование. Приказ.

Ты быстро учишься, Ли, думаю я с горечью.

— Ты станешь лучшей королевой в истории Анмара, Алисия, — говорю едва различимо и без тени сомнения. — А я буду гордиться тобой и помнить, что когда-то эта потрясающе красивая и мудрая женщина любила меня, ­— последний раз глажу её по щеке раскрытой ладонью и склонившись успеваю мазнув губами по виску, прежде чем получаю очередной удар сжавшимися кулачками.

Я повинуюсь её требованию, забираю со стола активированный портативный глушитель сигнала и пячусь назад, не произнося больше ни одного слова, до последней секунды удерживая печальный взгляд больше не моей Ли. Это наше финальное безмолвное прощай. Мы дошли до предела, достигли дна, развеяв пепел первой любви по ветру. Закрыв за собой дверь, я возвращаюсь в мир, полный потускневших красок. Чужой, ненастоящий, выполненный неточными черно-белыми штрихами.

Рассеянно скользнув взглядом по улыбчивой ассистентке Алисии, сдержанно прощаюсь и выхожу в длинный коридор, ведущий к лифтам. Оказавшись, в зеркальной кабинке равнодушно смотрю на свое отражение в форменной одежде курьера. Головной убор скрывает почти половину лица и узнать меня практически невозможно.

Знаю, что снова поддался импульсу и рисковал, подвергая нас с Ли опасности. Это было опрометчивым решением, но не сиюминутным. Я готовился. Несколько недель внимательно наблюдал за распорядком дня Амирана аль-Мактума и его жены, отмечая каждую деталь, которая позволила бы мне нарушить правила и встретится с Алисией наедине. Было не сложно вычислить, что каждый день в одно и тоже время через одну и туже курьерскую службу эмир передает для жены цветы. Еще один псевдоромантический жест, несущий в своей основе совершенно иной смысл. Он не дает Ли забыть, кто она такая и кому принадлежит, напоминает всеми способами. Презенты и знаки внимания — искусный блеф, призванный приручить строптивую жену.

Так же несложно было подослать в курьерскую компанию своего шпиона. Несмотря на предательство Салима, я не разочаровался в дружбе, и вокруг меня остались те, кому можно доверять. Дальше нужно было просто подождать, пока заказ получит мой человек и поменяться с ним местами. Прошла целая неделя, я почти отчаялся, и вдруг сегодня, а день до свадьбы, нам наконец-то повезло. Аллах не так слеп к моей судьбе, как я думал.

Попасть на территорию бизнес-центра по чужим документам, оказалось проще простого. На пропускном посту охраны и досмотра меня проверяли не дольше, чем тех, что прошли передо мной. А в приёмной Алисии уже ждали, привыкнув к ежедневным доставкам.  Девушка-ассистентка, погруженная в работу, едва взглянула на мое удостоверение.

С профессиональной точки зрения, подобные огрехи в охране принцессы не могли не насторожить.  А с другой стороны, если бы кто-то заподозрил, что я подосланный казачек, то взяли бы еще внизу.

Я осознавал всю серьёзность затеянного мероприятия и тщательно взвесил все за и против, прежде чем постучать в дверь офиса Ли.

Против было больше, но я рискнул.

Зачем?

Просто не мог иначе.

Не смог сдаться, смириться, жениться на Камиле, не объяснив Алисии, что в моем сердце по-прежнему только она одна.

Не смог признать сокрушительную победу аль-Мактума.

И никогда не признаю.

Да, мои шансы упали за критичную отметку, и завтра уйдут в безвозвратный минус. Алисия никогда не примет меня после своей сестры, даже если однажды освободится от гнета своего мужа.

Если бы у нас было чуть больше времени, но судьба снова против. Точнее, Амиран аль-Мактум старательно загоняет меня в угол. Он спешит, потому что отчетливо понимает — его дни на верхушке власти сочтены. Отец хранит молчание, но по тому, как редко со слов матери и в каком взвинченном состоянии появляется генерал Каттан дома в последние дни, я могу судить о критичности и тяжести ситуации. Непрошибаемый и закаленный глава разведки на моей памяти ни разу не терял самообладания и сдержанности, не позволял себе поднять голос на детей и жену, и если это происходит сейчас, что в государственной сфере грядет очередной переворот. Надеюсь, что удар придется не по действующему королю, а по его зарвавшемуся наследнику. Я желаю Амирану абсолютного и полного крушения, а следующим приемником можно назначить и сына старшей дочери Арьяна аль-Мактума. Никто из членов правления, не единожды прижатых преждевременно мнящим себя королем наследника, не станет возражать.

В пяти шагах от служебного автомобиля с эмблемой компании-доставщика путь мне преграждает массивная фигура незнакомого мужчины в строгом деловом костюме.

— Имран Султан? — бесстрастно уточняет неизвестный, сканируя меня тяжелым взглядом. Я не сразу отвечаю. Имя не мое, как и пропуск вместе с удостоверением личности.

— Да, — киваю после короткого замешательства. Неприятное предчувствие начинает свое восхождение холодком по позвоночнику. — Могу чем-то помочь?

— Можете, — утвердительно кивает мужчина. — Эмир забыл кое-что передать для госпожи аль-Мактум, — внутри все обрывается, но внешне я никак не демонстрирую своего состояния. Взгляд опускается на пустые руки посланника Амирана. Я знаю всех телохранителей, личных помощников, исполнителей мелких поручей и прочих прихвостней наследника в лицо. Этого вижу впервые.

— Я передам, — отвечаю нейтральным тоном. — Что именно нужно доставить?

— Довольно объемная коробка. Пришлось оставить в машине, — заметив мой взгляд на своих руках поясняет собеседник. — Пройдем, — он не спрашивает, это ультимативное требование. Мужчина медленно разворачивается, нисколько не сомневаясь, что я последую за ним, и уверенно направляется к припаркованному неподалёку черному мерседесу. Его я узнаю мгновенно.

Один из семи.

Личный кортеж принца.

Как? Как, Шайтан его раздери, он узнал?

На секунду позволяю себе слабовольно прикрыть веками глаза и задержать дыхание. Легкие горят, в висках шумит и пульсирует бешено циркулирующая по телу кровь. Всего секунда на то, чтобы собраться, и шагнуть к глянцево-черному автомобилю, хищно моргнувшего мне фарами.

— Прошу, — незнакомец в костюме распахивает для меня заднюю дверь, и я ныряю в окутанным полумраком салон.

Мой взгляд упирается в невозмутимый профиль царственно восседающего на другой стороне сиденья Амирана аль-Мактума. Его поза максимально расслаблена и демонстрирует полное равнодушие к моему присутствию. Сосредоточенный взгляд эмира устремлен на монитор открытого на коленях ноутбука, в ушах наушники. Возможно, королевский ублюдок и правда не заметил моего появления, хотя, конечно, это чушь собачья. Отличная постановка, аль-Мактум. Только я не верю, что тебя не разрывает от ярости, как и меня в эту минуту.

Молчание затягивается, запах дорогой кожаной обивки, качественного парфюма и сигарет забивает ноздри, работающий кондиционер не спасает от предательской испарины, пропитавшей рубашку под униформой. Я смотрю на него, он в экран. В салоне ни звука, кроме редких ударов пальцами по клавиатуре. Пока он не заговорил, мне необходимо придумать достоверную версию, чтобы гнев эмира не коснулся его жены. Она действительно ничего не знала и с самого начала пыталась выгнать меня прочь.

Закрыв, наконец, ноутбук, аль-Мактум кладет его между нами, вытаскивает наушники, небрежным жестом опуская их в карман. Поворачивает голову, остановив на моем лице пронизывающий, жесткий взгляд.

— Дай мне свою игрушку, Хамдан, — распоряжается бесстрастным тоном, протянув руку, открытой ладонью вверх. Я догадываюсь, что он имеет в виду, но снова не понимаю, откуда ему известно. Меня выследили? Имран сдал? Нет, это невозможно. Слежки не было, я бы заметил, и в Имране не сомневаюсь.

— Быстрее. Я не люблю ждать, — в голосе принца появляются нетерпеливые стальные интонации. Достав из кармана портативный глушитель, без комментариев, кладу в руку эмира. Он разрывает зрительный контакт, устремляя нечитаемый взгляд на устройство, которое небрежно крутит в пальцах.

— Смелость и глупость — не одно и тоже, Каттан, — тяжело вздохнув, Амиран резко выстреливает в меня полным презрениям высокомерным взором. — Неисправимая глупость и безответственность, как правило порождаются чувством безнаказанности. Ты не воспользовался шансом, который я тебе дал. Значит, наказание было недостаточно суровым, чтобы ты усвоил урок. Я намерен это исправить.

— Я готов.

— Правда? — выгнув бровь, насмешливо ухмыляется эмир. — Ты то может и готов, Хамдан. А как насчет твоего друга Имрана Султана? И моей жены? Думаешь, они готовы?

— Имран не виноват. Я убедил его, что хочу встретиться с девушкой из приемной редакции. А ваша жена выгнала меня сразу, как только узнала. Они оба не причастны, и не должны пострадать. Только я, — произношу неколеблющимся твердым тоном, выдерживая напор давящего взгляда эмира.

— Дружба не может служить оправданием совершенному деянию, а моя жена должна была вызвать охрану, как только «узнала» тебя. Это освободило бы её от моего гнева и твоих оскорбительных сексуальных предложений и телесных посягательств, — Амиран неприязненно морщится, в потемневших от злости глазах неприкрытое отвращение. И я снова вижу его звериную суть, ту, что он продемонстрировал мне к комнате для допросов.

— Но она этого не сделала. Алисия тоже не усвоила урок, — вздыхает эмир с напускным сожалением, швыряя мне в руки блокатор сигнала. Я успеваю поймать узкий предмет на лету. Натренированные реакции работают бесперебойно, а вот выдержка сдает. Взгляд наследника вскрывает меня без ножа и даже без особых усилий. Абсолютно непробиваемая самонадеянная тварь.

 — Не смей мне лгать, Каттан, — отчётливо произносит угрожающим тоном. —  Это опасно для жизни. Игрушка не сработала. Ты попал в редакцию только потому, что я тебе это позволил.