Глава 16

Амиран

На свадебную церемонию я прибываю в сопровождении многочисленной свиты. На этот раз без опоздания.

Вся политическая и бизнес элита Анмара уже в сборе, потому как не в правилах хорошего тона приезжать позже наследного принца. Огромный зал ресторана на крыше одного из самых высоких бизнес центров Асада, арендованный для торжества, традиционно разделен на две половины. Не знаю, что происходит сейчас в женской, но мужская забита гостями до отказа.

Адам Саадат, как отец невесты, приветствует меня первым. Церемониальный обмен рукопожатиями и поздравлениями не занимает больше минуты.  Пока мы продвигаемся к располагающемуся у центральной стены столу, успеваю пожать руки еще как минимум сотне мужчин. В зале шумно, присутствующие, как обычно, общаются эмоционально и громко, между столов витает дым кальяна и дорогих сигар.

— Место выбрано идеально, Адам, — из вежливости отмечаю я. Шейх так же из вежливости благодарит. Ни ему, ни мне роскошь давно не бьет в глаза, оригинальность украшений не удивляет, обилие золота и драгоценных камней в декоре и прочие атрибуты, подтверждающие статус Саадата, как алмазного короля, вызывают немой восторг только у сопровождающего меня Мердера. Парню из трущоб сложно привыкнуть к пафосу и королевскому размаху. Колман — единственный из присутствующих одет в западном стиле, не считая официантов в униформе, к слову не уступающей мировым брендам по качеству, цене и крою. Как иначе? Все-таки дочь шейха центральной провинции выходит замуж.

— Мне сообщили, что вы прибыли один. Моя дочь не здорова? — Адам задает вполне ожидаемый вопрос. Я даже несколько удивлен, что он не спросил раньше.

— Моя жена ..., — подчёркиваю, чтобы не забыл. — Просила передать поздравления жениху и невесте. К сожалению, сама не смогла приехать. Легкая простуда. Ничего серьезного.

— Камила будет расстроена, — полируя мое лицо сканирующим взглядом, отзывается Саадат. Его беспокойство объяснимо и даже не беспочвенно.

— Мы с женой непременно навестим молодоженов, когда они вернутся из свадебного путешествия, — обещаю я встревоженному «белому тигру».

— Мой дом тоже всегда открыт для вас, эмир. Мелания скучает по старшей дочери, и я тоже. Будем рады, если вы найдете время посетить мою резиденцию.

Я не успеваю ответить на официальное приглашение шейха, потому, как мы наконец добираемся до диванов, предназначенных для жениха и его ближайших родственников.

Здесь все: «счастливый» Хамдан, его младшие братья, генерал, десятилетние сыновья-близнецы Саадаты. Мне никто не рад, кроме мальчишек, которым интересно поглазеть на эмира, но почти все «держат» лицо, не позволяя выказать недовольство моим обществом. Почему «почти»? Хамдан себе не изменяет. Пытается убить взглядом, уничтожить презрением, мысленно при этом расчленяя и кастрируя.  Общие правила и уважение к тем, кто выше рангом для него не в счет.

Усилия парня бессмысленны, чтобы он себе не придумал. Его унижение — не цель моего присутствия здесь, и я быстро о нем забываю, включившись в разговор с Саадатом, касающийся политических вопросов. В данной сфере разногласий у нас практически нет. Как десять лет назад, так и сейчас, я могу полностью рассчитывать на его поддержку в продвигаемых мной реформах и программах.

Генерал в обсуждении не участвует. Со времен нашего разговора на озере, между Каттаном и Саадатом возник ряд личных разногласий, которые до сих пор не рассосались. Ни того, ни другого не радует инициированное по моей воле родство.  Тем не менее, теперь они будут вынуждены взаимодействовать, как одна семья. Общие интересы, общие цели на наше общее благо.

Ближе к середине мероприятия жених с видом мученика под бдительным присмотром своих новых и старых родственников удаляется в соседний зал, чтобы взбудоражить своим появлением женщин. Я предпочёл отказаться от участия в традиционном «знакомстве» жениха и невесты, оставшись в компании Мердера.

— Так понимаю, невесту нам не покажут? — разочарованно интересуется Колман, проводив взглядом процессию во главе с едва волочащим ноги Хамданом.

— И виски тоже не нальют, — ухмыляюсь я. — На многих свадьбах жених и невеста сами впервые видятся. Ты как будто первый раз в Анмаре, Кол.

— На свадьбе – первый, — серьезно отвечает Мердер. — Планировал на твоей погулять, но не судьба.

— Гулять было бы так же весело, как и на этой. Так что ты не много потерял.

— Твоя жена тоже думает, что немного потеряла? Мне кажется, для женщин все эти церемонии важны, — замечает Колман, скользнув по моему лицу изучающим взглядом.

— У нас были особые обстоятельства, — напоминаю я.

Последние обстоятельства все еще стоят у меня перед глазами. Я пытаюсь их стереть, но ни черта не выходит. Бешенство кипит в венах, стоит только подумать о своей лживой tatlim. А я должен быть максимально собран, разрушительные эмоции мне сейчас ни к чему, но Шайтан, эта девушка способна пробить даже бронированный самоконтроль. И то, что поджавшая хвост хищница наказана, не приносит никакого облегчения. Напротив, я каждую гребаную минуту борюсь с желанием позвонить Дайан и попросить выпустить тигрицу на волю.

— В курсе я твоих обстоятельств, Ран, — задумчиво напоминает о себе Мердер, и я благодарен ему за возможность отвлечься от тяжелых мыслей. — Ты итак на счастливого весельчака не тянешь ни разу, но сегодня особенно напряжен и дискутировал в довольно агрессивной манере. Это сложно не заметить со стороны. Семейная жизнь даже по патриархальным меркам оказалась не так проста, как тебе казалось?

— Давай ты сначала сам женишься, а потом мы поговорим, — уклоняюсь от прямого ответа. Проницательность Колмана не всегда уместна, как и его фамильярность.  А о причинах моего напряжения ему точно знать не обязательно.

— Я пока не созрел, — отшучивается Мердер. — А вот на жену Хамдана Каттана бы глянул разок.

— Ты её видел, просто не помнишь. В Нью-Йорке мы неоднократно пересекались на разных мероприятиях. Красивая девушка, не сомневайся. Каттан со временем тоже оценит.

— Насчёт красивой не сомневаюсь. Когда мы в последний раз были у Саадата, я младшую видел. Вот, где огонь.

— Кол, ты говоришь о дочери шейха, — холодно напоминаю Мердеру  основы этикета королевства, на территории которого он сейчас находится. — И что ты мог разглядеть под никабом, я не пойму? — окидываю поверенного пронизывающим вопросительным взглядом. — Ты же помнишь, что заговаривать с местными женщинами нельзя?

— Так она сама, — обороняется Колман. — Мы саду столкнулись. Девчонка была без никаба и с сигаретой. Зажигалку попросила, я дал. Откуда мне было знать, что это Анжелина Саадат? Она и курить-то не умеет. Специально караулила. И имя мое уже знала. Кстати, ей ты еще жениха не нашел? — в шутливой манере любопытствует Мердер.

— Не смешно, — раздраженно пресекаю легкомысленный тон друга.

История Колмана ничуть не удивляет. Сестры Саадат — это отдельный уникальный и неизученный подвид кошачьих. Рождённые свободными по духу, и живущие в арабской стране — по факту.

— Или ты претендуешь? — уточняю на всякий случай.

— Симпатичная, мне понравилась, — уклончиво пожимает плечами Мердер.

— Ты прикалываешься сейчас? — подозрительно прищурившись, спрашиваю я. Мердер отрицательно качает головой, взгляд становится серьезным, пристальным. Парень явно не шутит.

— Нет, абсолютно, — произносит ровным тоном.

— Тебя вроде восточные женщины никогда не интересовали, — привожу железный аргумент, основанный на наших веселых университетских буднях.

— Ну тебя как бы тоже, — с полуулыбкой парирует Колман.

— Алисию трудно отнести к озвученной категории, — имя жены снова задевает нервные окончания где-то глубоко внутри.

— Так и Анжелину нельзя.

Мы одновременно замолкаем, обмениваясь понимающими взглядами.

— Колман, без обид, но ты дочери шейха не пара. Даже курящей и не почитающей традиции, — не без иронии выражаю свое сожаление. — И даже если она сама тебе на шею повиснет, — добавляю для непонятливых.

— Ну ты же можешь мне титул какой-нибудь…

— Мердер, вопрос закрыт, — отрезаю тоном, красноречиво дающим понять, что поднятие темы повторно невозможно. — Вернемся лучше к последним данным, что ты мне предоставил, — резко меняю ракурс разговора в актуальное русло.

— Ошибки исключены, — настаивает Колман, распознав сомневающиеся интонации в моем голосе.

— С аналитической стороны все точно, — не спорю я. —  Связь фигурантов четко прорисовывается. Мотивы, способ реализации террористического акта — без вопросов.

— Но?

— У меня нет стопроцентной уверенности, Колман, — задумчиво смотрю на Мердера поверх взятого со стола бокала с минеральной водой. Делаю небольшой глоток, чтобы промочить горло и ставлю обратно. — Мне нужно больше данных.

— Это нереально. Осталась неделя,  — сжав челюсть, качает головой Колман.

Не доволен, что я сомневаюсь в его компетенции. Таких случаев за все годы нашего сотрудничества можно насчитать не больше пяти. Это всего лишь один процент из положительно выполненных совместных задач. Мердер и сам уже знает, что если я колеблюсь, то лучше переждать или свернуть операцию. Я не принимаю решений, если не чувствую полной уверенности. Точно так же не пытаюсь сворачивать горы, полагаясь исключительно на чутье. Необходим баланс того и другого. .

— Будем действовать исходя из итогов «Высшего Совета», — озвучиваю дальнейшую стратегию. Откинувшись на спинку дивана, натыкаюсь на разочарованный взгляд Колмана. — Ложное обвинение в сторону некоторых лиц может иметь фатальные последствия.

— Продолжим позже, — приглушенно произносит Мердер, кивая на  возвращающихся из соседнего зала мужчин. Всех, кроме генерала, перехватывают на половине пути.

И только Джамаль Каттан, целенаправленно двигается в мою сторону. Безупречная генеральская выправка, волевое бесстрастное лицо, цепкий внимательный взгляд. В пятнадцать лет этот мощнейший по энергетике человек казался мне Шайтаном во плоти. Сейчас я вижу в нем силу и опасность, а еще неоспоримую преданность делу, которому он служит. Это качество достойно уважения, и именно оно натолкнуло на сомнения в логически выстроенных выводах, к которым подвел  меня Мердер.

Добравшись до нашего стола, Каттан не спешит садиться, а останавливается напротив меня. Я поднимаю на генерала вопросительный взгляд.

— Могу я просить о личной аудиенции? —  он «просит» так, что это больше напоминает ультиматум.

— Когда? — уточняю, немного помедлив.

— Сейчас и желательно тет-а-тет, — бегло взглянув на Мердера, конкретизирует Джамаль Каттан.

— Хорошо, — едва заметно склоняю голову. Скорость положительного решения удивляет генерала еще больше, чем неодобрительно нахмурившегося Колмана. Быстро взяв себя в руки, Каттан тактично предлагает мне следовать за ним.

Гости поспешно расступаются, позволяя нам покинуть зал без каких-либо задержек и препятствий. Охрана не отстает от меня не на шаг.

Глава АРС сворачивает в закрытую для посетителей административную зону. Остановившись у двери без опознавательных знаков, проводит по замку карточкой, распахивает, приглашая войти внутрь. Дав знак охране ждать снаружи, неторопливо захожу в небольшое помещение. Судя по обстановке оно служит кабинетом управляющему рестораном.

— Прослушки нет, камеры отключены, — сообщает генерал, давая понять, что мы можем свободно обсуждать вопросы любой степени секретности. Что ж, мне даже интересно, что заставило Каттана вызвать меня на приватный разговор.

— Если речь пойдет о твоем сыне, то ты зря рассчитываешь, что я изменю принятые решения в отношении его назначения. Состоявшая свадьба не является смягчающим обстоятельством, — сразу отметаю одну из возможных причин.

— Я не собираюсь оспаривать твои указы, Амиран, — генерал переходит на фамильярный тон, и мне это очень не нравится. Подозрительно прищурившись, я окидываю его изучающим пристальным взглядом. — Но буду настаивать, на зачислении Хамдана в штаб командования военными частями, базирующихся на территории Зулейра.

— Звание офицера с него было снято, — сухо напоминаю я, начиная раздражаться.

— Так же он был уволен с воинской службы и переведен в вашу группу личного сопровождения, — сдержанно дополняет Каттан.

— И снова нарушил устав, — отвечаю на повисшую в воздухе невысказанную вслух претензию. Генерал не отводит взгляд, полностью принимая на себя мое негодование. Нет сомнений — он уже в курсе очередного набега Хамдана на мою территорию.   — Теперь у него появился шанс проявить себя. Чем ты не доволен, Джамаль?

— Я не хочу хоронить сына через неделю после его свадьбы, — предельно честно отвечает Каттан. На волевом лице отчетливо прорисовываются усталость и гнев. Последняя эмоция направлена не на меня. Вероятно, это не просто выпрашивать помилование для сына, в полной мере осознавая степень его вины.

— Через месяц, — поправляю безразличным тоном. — Я дарую ему тридцать дней, генерал.

Каттан стискивает челюсть, в потемневших глазах непреклонная решимость. Склонив голову, я рассматриваю его с придирчивым любопытством, вновь возвращаясь к воспоминаниям юности. Каким удивительным образом поменялись роли — мы практически родственники с суровым и беспристрастным генералом, один взгляд которого когда-то уничтожал на корню попытки к сопротивлению и протестам.

— Мне есть, что предложить тебе взамен на жизнь сына, Амиран, — вновь заговаривает Каттан. Твердость и уверенность в его голосе не позволяет скептически отнестись к заявлению главы АРС.

— Что же? — требую моментального пояснения.

— Информация.

— Какого рода?

— Мне известно, что Колман Мердер ведет инициированное тобой расследование, касающееся причастности короля к теракту на платформе, — выдает Каттан.

— И? — равнодушно передёргиваю плечами.

— Выводы, которые сделаны им и тобой неверны, и основаны на сфабрикованных уликах.

— Сфабрикованных — кем? — резко спрашиваю я.

— Я привык полагаться на факты и доказательства. В данный момент в моем расположении их недостаточно, чтобы ответить на твой вопрос.

— Тогда нам нечего больше обсуждать, Джамаль, — разочарованно качнув головой, делаю шаг по направлению к выходу.

— Подожди, — генерал решительно преграждает мне путь. — Это не все.

— Не все? — останавливаюсь, вопросительно выгнув бровь. Каттан сдержано кивает. — Говори, я слушаю.

— Я тебе не враг, Амиран, и держать моего сына в заложниках нет никаких оснований, — тяжелый взгляд главы АРС испытывающе сканирует мое лицо. Ждет возражений? Или объяснений? Он их не получит, пусть сам решает, насколько близки к истине его выводы. — Угроза исходит не от меня. Мой сын тоже не причастен и никак не связан с организаторами теракта. Я, как и ты, заинтересован в том, чтобы выявить всех виновных в взрыве на месторождении.

— Это просто слова, генерал, — равнодушно отзываюсь я. — Слова без фактов, доказательств и действий ничего не значат. Признай, что твой сын неуправляем, а значит может стать легкой мишенью для любого, кто ищет брешь в моем окружении. Няньчится с ним и дальше у меня нет ни малейшего желания, даже если это серьезно ударит по нашим с тобой взаимоотношениям. Лимит моего милосердия и терпимости исчерпан.

— И все же, прошу выслушать, эмир. У меня есть информация, которая тебя заинтересует, — настаивает  генерал. — Ты получишь поддержку его величества на Высшем совете. Твоя программа по выходу из договора со Штатами будет утверждена после доработки и согласования некоторых пунктов, — официально сообщает Каттан. А вот это неожиданно и по-настоящему интересно.  — К обсуждению король готов приступить прямо сейчас.  У меня есть распоряжение доставить тебя во дворец.

— Во время последней аудиенции отец был настроен категорично, — напоминаю я, поддавшись вполне обоснованным сомнениям.

— Я приложил усилия, чтобы убедить его в обратном, опираясь на расчеты международных экспертов и заслуженных консультантов по экономическим вопросам.

— Я сделал тоже самое, но мне было отказано.

— Арьян  мне доверяет, Амиран. Я не единожды прикрывал его спину. А в тебе видит конкурента, преждевременно претендующего на его трон. Опасения короля на твой счет подогревают те, кому выгоден конфликт в правящей семье, но к моему мнению он прислушивается.

— Ты делаешь это только ради сына? — окинув генерала внимательным взглядом, спрашиваю отнюдь не из праздного любопытства.

— Нет. Не только. Твоя политическая позиция в видении перспектив эконмического развития королевства созвучна с моей.

— Удивительно, — качнув головой, задумчиво смотрю на невозмутимого и выдержанного генерала Каттана. — Удивительно видеть тебя в кругу своих единомышленников, — поясняю я.

— В первую очередь я служу стране, эмир, и готов защищать и поддерживать того, кто способен привести Анмар к процветанию.

— Но если решение королем уже принято, то какой смысл в предложенной сделке?

— Никакого, — прямо признает Каттан. Снова не юлит и не требует, но, несомненно, рассчитывает на мою ответную благодарность. Я с минуту наблюдаю за игрой его пальцев, перебирающих четки, задерживая внимание на незатейливом аксессуаре и отмечая его простоту. Некоторые бусины в четках кажутся обугленными, треснутыми, тусклыми. Наверное, что-то личное, талисман или оберег, который хранит своего владельца в критических и сложных ситуациях. Чья любовь заложена в этих четках, Каттан? Жены, матери?  У меня такого нет. К сожалению… Я храню себя сам.

— Каким будет твое решение, Амиран? — не выдерживает Джамаль. Нервничает генерал, волнуется за судьбу сына.

— Офицеры тоже гибнут на заданиях, — негромко отзываюсь я.

— Как и генералы. Никто не застрахован от пули врага.

Алисия

Еда продолжает поступать мне через крохотное окно трижды в день, и каждый раз стерва-Дайан игнорирует мои мольбы и просьбы выпустить меня. К полуночи следующего дня, Амиран так и не появляется, а мне…становится действительно хуже. Дайан приносит на ужин курицу, от запаха которой меня выворачивает наизнанку целый час.

Я ложусь на пол прямо возле унитаза и беззвучно плачу. Грудь разрывают нарастающие, вибрирующие рыдания. Еще через пять минут я завываю в голос, нуждаясь в освобождении ярости, боли, отчаяния. От проклятого унитаза я не отхожу всю ночь — боюсь, что иной раз просто не добегу до него.

На четвертый день мое состояние ухудшается по всем параметрам: как моральное, так и физическое. Сил нет ни на что, даже есть и пить. Желудок отказывается принимать пищу, но в то же время я настолько голодна, что внутренности болезненно сводит. Я скулю и всхлипываю, забившись в уголок темницы и медленно схожу с ума, царапая пальцами каменную стену.

Подцепив острым ногтем один из кирпичей в стене, чувствую, как он выдвигается, открывая мне путь в углубление, куда я опрометчиво засовываю свою ладонь. Нащупав что-то острое и гладкое, рывком достаю вещицу из секретного убежища.

 Ого. Этого я точно не ожидала здесь увидеть. Опять драгоценности? Порывшись в тюремном ларце, я достаю из него все побрякушки и несколько пожелтевших и пожухших страниц.

Что ж, это могло бы быть началом увлекательного триллера, и судя по всему, эротического — украшениями является нечто иное, как наручи, сковывающие запястья, позолоченные кандалы для ног, и жуткая платиновая маска, разительно отличающаяся от той, что подарил мне Амиран и прочие странные вещицы.

Эта маска невероятно тяжелая, сковывающая все лицо. В такой невозможно пить и есть, трудно дышать. Она сдавливает голову тугим обручем, и явно предназначена для того, чтобы унизить и задушить свою жертву и пленницу… Через узкую глазницу пыточного приспособления просунут шелковый шнурок с болтающимся на нем кулоном, явно не драгоценным. Наверное, предыдущая пленница носила его на шее, а потом сняла вместе с маской.  Распутав тонкую веревочку, кладу неприглядное украшение на свою ладонь и взяв пальцами кулон с интересом рассматриваю металлический вытянутый предмет со всех сторон. Господи, это пуля? Удивленно поднимаю находку к свету. И правда пуля. Небольшая, гладкая, продолговатая… тяжелая, с отверстием в центре. Такой точно можно убить. Можно было, до того, как её продырявили. На одной стороне нащупываю шероховатость, и присмотревшись, замечаю гравировку с изображением птицы. Сокол, или орел? Герб шейха, который жил тут до Амирана? Кто он такой? Вероятно важная персона, иначе бы в его дворце не разместили наследника.

Отложив кулон в сторону, опускаю взгляд на другие находки и застываю от ужаса, разглядев среди пожелтевших бумаг и других побрякушек крошечные пинетки. Истлевшие и посеревшие от грязи, но ошибиться невозможно. Горло перекрывает от потрясения и шока.

Воображение начинает рисовать жуткие, чудовищные картинки, от которых живот начинает сводить спазмами. Все, хватит сходить с ума.

Тряхнув головой, отгоняю наваждение, засунув страшный клад обратно, оставив себе только кулон, закрываю отверстие в стене кирпичом и приказываю себе успокоиться.

Чтобы тут не происходило раньше, ко мне оно не имеет никакого отношения. Ни со мной, ни с моим малышом ничего не случится. Амиран вернется, и узнав о нашем ребенке, еще будет вымаливать прощение.

Он не причин мне зла. Никогда.

Я знаю это. Просто знаю и все…

Знаешь? Правда?

Так кого черта ты сидишь сейчас под замком, в душной комнате под самым сводом дворца?

Боже, почему я ничего ему не сказала?

Я ни в чем перед ним не виновата. Безумный, одержимый, ревнивый…. Мой.

Вернись… Вернись же за мной. Мне так страшно тут, Ран.

Никаких приведений?

Лжец…

Всхлипнув, зацепляю взглядом валяющиеся рядом исписанные листы. Я забыла их убрать вместе с другими находками. Дрожащей рукой беру самый первый.

«Будь весела и покорна, хабиби. Радуй мой взор, ублажай или следующая пуля попадет в цель.

Осмелишься сбежать еще раз — остаток своих дней проведешь в этой маске, чтобы больше никогда не искушала меня своей красотой. Усмири свою гордыню, склонись, прими меня, как властелина твоей души и тела, и я позволю тебе стать одной из моих наложниц, заставлю их принять тебя, как равную. Тебя, продажную рабыню из Шатров Махруса.»    

Несколько раз я читаю эти слова на арабском, чтобы убедиться в том, что все поняла правильно.

Однажды я спросила у своего отца, почему в эксклюзивных и самых дорогих коллекциях «Лакшери Корп» так часто фигурирует похожее на обнаруженную маску украшение. Не спорю, некоторые из них безусловно красивы, но другие внушают ужас и отторжение. Адам Саадат тогда ответил, что дизайнеры компании вдохновляются одной из старых анмарских легенд. Как бы там ни было, не для любования неизвестный мне шейх закрывал свою женщину в рабские кандалы, надевал на несчастную маску, а потом…не трудно догадаться, что он делал с ней потом. О таком не пишут в «Легендах Анмара».

Не удивлюсь, если он часами насиловал беззащитную женщину, и никто не слышал её криков, эхом отскакивающих от этих грязных стен, потому что несчастная едва ли могла кричать в этой сковывающей мышцы лица маске. Только издавать глухие стоны на радость жестокому господину. Мысли о детских пинетках намеренно гоню прочь, чтобы не довершать возникшие образы более ужасающими подробностями. Не хочу верить, что шейх мог измываться не только над своей любовницей, но и над маленьким ребенком.

Мои не радужные размышления обрывает звук накрапывающих капель дождя, ударяющихся о стеклянную поверхность крохотного окошка вверху, которое является для меня единственным источником дневного света.

Удивительно, дождь в Асаде — явление крайне редкое, но кажется, что даже погода сегодня отражает мое настроение и подавленность.

На фоне шума дождя различаю постукивание острых каблуков, отбивающих ритмичный шаг по ту сторону темницы.

Это снова Дайан. Я не упускаю возможность вновь подойти к двери и предпринять очередную попытку попросить стерву о помощи.

— Дайан, пожалуйста, — хрипло умоляю я снова.

Моя гордость, спустя три дня, испаряется окончательно. Сейчас мне важной выйти отсюда любой ценой, а не строить из себя высокомерную принцессу.

— Хватит ныть, — вдруг грубо отрезает Леманн.

 По телу проходит волна радости и облегчения, когда я замечаю, как стремительно поворачивается ключ в проклятом замке.

— Ну, как ты? Жива? — непреклонным тоном интересуется Дайан, проникая внутрь моей клетки, морщит курносый нос, пренебрежительно кривит тонкие губы.

— Дайан! Ты же не садистка. Как ты можешь поощрять своего брата и поддерживать его самодурство? — отчаянно всхлипнув, спрашиваю я, глядя прямо в глаза бесчувственной и ядовитой змее.

— Амиран приказал не выпускать тебя. Он сам это сделает, когда вернется. Когда это будет — пока не знаю, — скрестив руки на груди, немного спокойнее добавляет Дайан.

— Но я умираю здесь! Мне очень плохо, — измученным шепотом признаюсь я, обнимаю плечи ладонями, ощущая, насколько липкой и сальной стала моя некогда бархатистая кожа.

Я сама себе отвратительна сейчас. Проклятый шейх был прав — ничто не сбивает с женщины спесь так, как отсутствие душа.

— Я не посмею нарушить приказ брата. Даже не рассчитывай на то, что я сжалюсь и выпущу тебя. Если ты тут, значит действительно заслуживаешь наказания, — от ледяного и стервозного тона Дайан, даже воздух в этой душной темнице становится гораздо прохладнее.

Она — настоящая сука. А её брат сукин сын. Они оба друг друга стоят!

— Тебе это нравится, да? Нравится наблюдать за моими мучениями! — обычно я держусь стойким бойцом, но сегодня готова разрыдаться на глазах у Дайан.

— Чтобы я не сделала, он не имеет права так поступать со мной. Здесь очень жарко, — жалобно хныкаю я. Мне настолько плохо, что даже в присутствии Леманн я больше не могу строить из себя гордую и независимую тигрицу. И мне абсолютно плевать, насколько жалкой я выгляжу со стороны.

— Какие мы нежные, — манерно передразнивает Дайан, окидывая меня пренебрежительным взором. — Принцесса.

— Посмотрела бы я на тебя, если бы ты…, — «была беременна и тебя бы элементарно лишили свежего воздуха и радостей водных процедур», – чуть было не ляпнула я, но вовремя осеклась.

— Если бы что? — прищурив веки, уточняет Дайан.

— Неважно, — отмахиваюсь я. — Я плохо себя чувствую. Это правда.

— Притворяться ты не умеешь, — продолжает язвить злорадная бестия.

— Даже не пытаюсь. Сил нет, ты же видишь, — обессилена выдыхаю я. Внезапно, мое острое обоняние улавливает запах красной рыбы со специями. Я морщусь, ощущая болезненный спазм в горле.

— Ладно, мне нужно идти, — заканчивает со мной Дайан и снова направляется к выходу. — Радуйся, что я принесла тебе воду и чистую одежду. Этого хватит, чтобы устроить себе небольшой душ, — ведет рукой в сторону подноса, на котором оставила мне все самое необходимое.

Она с гулким хлопком захлопывает дверь с другой стороны, а я, поймав себя на приступе неконтролируемой ярости, хватаю в руки первый попавшийся мне под руку предмет и со всей дури запускаю его в стеклянное окно. Мой крик заглушает дребезжащий звук разбитого стекла. Подобно каплям дождя, его кусочки и микрочастицы стремительно падают на пол. Инстинктивно закрываю лицо руками, но осколки, к счастью, не долетают до меня.

— Ты с ума сошла? — судя по громкости голоса, Дайан стремительно вернулась в мою темницу.

Совершая глубокий вдох, я снова чувствую специфический запах красной рыбы. Зря Дайан принесла мне ароматный ужин, потому что очередной приступ тошноты становится настолько невыносимо сильным, что я вновь вынуждена побежать на свидание со своим лучшим другом.

Сдерживаться нет никаких сил. Падаю коленями на пол и крепко держусь за крышку унитаза, чтобы не упасть — настолько меня кружит, мутит и выворачивает. Болезненная дрожь адскими волнами атакует тело. Учащенное сердцебиение и давление в грудной клетке мешает свободно дышать.

Разум застилает густой и едкий туман. Наплевав, что нахожусь не одна, я выплёвываю остатки переработанной пищи и желчи, мысленно проклиная своего мужа.

Отчаянно шмыгнув в очередной раз, я замираю, пытаясь вернуть себе четкость зрения и ясность мысли.

— Ты беременна, — доносится до меня тихий и удивленный шепот. Почти незнакомый мне.

Это не вопрос, а констатация факта. Невероятно, но Дайан опускается на корточки, чтобы быть ближе ко мне.

— Амиран знает? — в её голосе звучат по-настоящему встревоженные нотки.

— Нет, я отравилась едой, которой ты меня пичкаешь! — мне не нужна её жалость! Наверное…

— Не неси чушь. Иначе тут и останешься, — строго перебивает Дайан, вглядываясь в мое лицо. Она протягивает мне бутылку, и я неистово присасываюсь к ней губами, словно уже неделю нахожусь без воды в раскаленной пустыне.

— Не знаю, — пожимаю плечами я. — Обычно он знает все. Поэтому, думаю, что да, — я правда не исключаю, что Амирану уже обо всем известно. — Но как видишь, на ребенка ему наплевать, — окончательно вспылив, едко добавляю я. Амиран, судя по всему, куда больше заботится о потомстве своих зверей, а не о своем собственном.

— Не думаю, что он бы запер тебя здесь, если бы знал…, — обеспокоенно рассматривая меня, выгораживает брата Дайан.

— Не смотри на меня так, — грублю я Дайан, не в силах выносить её внезапно возникшей эмпатии. — Я не больна, а беременна.

— И все же токсикоз у тебя сильный. Мне это знакомо. То еще мучение.

— Его не было, пока я не оказалась здесь.

Тяжело вздыхая, Дайан резко встает и протягивают мне руку.

Я не верю своим глазам, когда вижу перед своим лицом её длинные и тонкие пальцы с идеальным маникюром. Дайан, ты ли это? Или мне это снится?

— Вставай. Пойдем.

— Куда? Ты же не собиралась нарушить приказ брата.

— Амиран не вернется сегодня. Он практически не выходит на связь, у него нет времени даже на телефонный разговор. Не волнуйся, я не скажу ему. Ты это сделаешь сама, когда он вернется. С сегодняшнего дня ты будешь жить в своей комнате. Но отправишься сюда, когда служба безопасности сообщит о возвращении Амирана. Тебе нужно помыться и необходим комфорт. И будь добра быть с ним послушной и ласковой, чтобы мне не досталось за то, что я тебя выпустила.

Дайан фактически тянет меня к выходу из этого чистилища, и, если честно, я не могу испытывать к этой женщине сейчас что-либо, кроме глубокой благодарности. Впервые за все наше знакомство, она кажется мне такой красивой, мягкой и заботливой. Из её холодных глаз струится особый свет и согревающая теплота, ставшая для меня полнейшей неожиданностью.