Глава 17

Следующие дня я провожу в своей личной спальне. Кондиционер, душ, уход за собой — все это быстро приводит меня в приятное расположение духа, и я полностью восстанавливаюсь. Постоянная тошнота идет на спад, я даже нахожу в себе силы позвонить маме и убедить её в том, что у меня все в порядке. Все поняли причины нашего отсутствия на свадьбе по-своему и не стали задавать лишних вопросов.

Мое моральное состояние омрачает только желтая пресса, подливающая масла во внутренний огонь ненависти к собственному мужу: многие неофициальные источники, пишут, что Амиран снова замечен на частном острове в компании Искандера и обнаженных женщин. Да уж, не удивительно, что у него нет времени отвечать на звонки!

Самым удивительным фактом для меня становиться круглосуточная поддержка Дайан. Девушка заходит ко мне три раза в день, чтобы просто поговорить и узнать о моем самочувствии. До лучших подруг нам еще далеко, но забота Дайан подкупает меня. Впервые за все эти недели, я вижу, что я ей не отвратительна, а наоборот — интересна. Словно девушка сама мечтает понять, что её брат во мне нашел, но уже без злобы и колких фраз.

— Тебе нужно вернуться туда, Алисия. Амиран будет во дворце через час, — сообщает Дайан на третий вечер моего освобождения и фактически недельное отсутствие Амирана.

— Он знает, что я вышла? — интересуюсь я, продумав нашу предстоящую встречу с мужем до мелочей.

— Разумеется. Скрыть это было бы невозможно.

— Тебе достанется? — сочувствующе улыбаюсь девушке я, искренне не желая ей того, чтобы Амиран прошелся бы по сестре ураганом.

— Обо мне не беспокойся, — подмигивает мне Ди, направляясь к выходу из моей спальни. — Это я за тебя переживаю. Не тяни с новостью, Алиса. И он тебя не обидит.

Словно меня должно это радовать. Беременность — как иммунитет от жестоких наказаний мужа? А что потом, после того, как малыш появится на свет? Снова меня можно в раскаленный изолятор посадить?

Я подхожу к комоду, на котором стоит коробка с подарками Амирана, что доставил мне Нейтан. Аккуратно достаю все украшения, включая уже знакомое ожерелье.

 Что ж, я встречу своего мужа во всеоружии. И мы посмотрим, кто кого сделает на этот раз.

***

     В моей душной темнице гораздо свежее, чем раньше. Разбитое окно поспособствовало поступлению кислорода в помещение.  Я жду Амирана на деревянном столе, поджав под себя икры, и опустив бедра на пятки. При этом плечи мои идеально расправлены. Осанка ровная, свойственная будущей королеве.

       И если я хочу, чтобы Амиран обращался ко мне как к своей жене, а не как шейх к своей наложнице и рабыне, то я должна показать ему, что я не кроткая лань, которая проглотит и потерпит подобное к себе отношение.

      Я приготовила ему огромный сюрприз на эту ночь.

   Выдыхаю, погасив в себе остатки смущения, навеянные моим эротическим нарядом. Пояс из драгоценных камней и ниспадающие от него цепочки выглядят как богемная версия наряда первобытных людей. Низ представляет из себя небольшие треугольники, сотканные из камней и специальных нитей с платиновым напылением. Ожерелье завершает мой развязный, но чувственный образ. Я бы назвала это одеждой Клеопатры или Шахерезады…одно знаю точно, как бы ни был Амиран зол — он точно потеряет дар речи, когда увидит меня и сразу почувствует мое игривое настроение.

      Наконец, я слышу его тяжелые шаги. Кажется, будто все здание шатает, по ощущением ожидание Амирана сравнимо с землетрясением. Гулкие, пружинистые, размеренные, но не лишенные ярости шаги моего мужа отдаются точечными ударами сердца. Сердце заходится, тело обдает едва ощутимым ветерком, пронизывающим насквозь клеточки. Дверь резко открывается, я шумно вдыхаю, замечая Амирана на пороге своей темницы.

Меня накрывает волной ярости, тягучей и животрепещущей мужественности. Коктейль из его парфюма и запаха сигарет мгновенно задевают рецепторы обоняния, которые действуют на меня особенным образом. Я думала, что мое тело больше никогда не отреагирует на присутствие Амирана, но это черт возьми, невозможно. Я так много проклинала его все эти дни, мечтала расцарапать грудь, лицо, плечи; а вместо этого в животе все сводит от горячей истомы и ощущения его рядом.

Сердце заходится в бешенном танго, когда Амиран стремительно сокращает расстояние, между нами.

На нем черные брюки и рубашка в тон, расстегнутая на три верхних пуговицы. Глубокий вырез демонстрирует моему взору широкую грудную клетку мужчины — напряженную, рельефную, сильную.

Я скучала по нему. Немое признание самой себе звучит безумно, одержимо, болезненно. Но оно уже не имеет привкус стыда и отрицания. Все внутри меня к нему тянется… тонко, непроизвольно, инстинктивно.

Амиран рассматривает меня, словно сталкер, держащий жертву на смертельном прицеле. Хищно прищурив веки и склонив голову на бок. Долго, пристально изучает мой внешний вид и все цепочки, красиво подчеркивающие изгибы и чувственность тела. Взбугрившиеся желваки выдают его гнев — за то, что ослушалась. А внушительная выпуклость в районе молнии брюк — демонстрирует мужское возбуждение. В глазах цвета начищенной стали отражается голод, желание, тотальная потребность во мне. Эти эмоции обволакивают меня, заставляя сердце трепетать и дрожать, а грудь — не дышать вовсе…

Амиран подходит ближе, вплотную ко мне. Смотрю на него снизу-вверх, при этом не смею поддаваться его подчиняющему и подавляющему взору.

Этой ночью — власть над тобой в моих руках, Мир. 

Хотя я никогда не знаю, что он сделает со мной в следующую секунду…

И Ран, порывисто обхватывает мой затылок ладонью. Притягивает к себе, утыкается носом в мои волосы. Маниакально вдыхая, требовательно, разбирает меня на атомы одним касанием. Полной грудью вбирает в себя аромат моих волос и кожи. Второй рукой ощупывает скулы и губы, приоткрывает их, увлажняет моей слюной свои пальцы…стремительно спускается на шею, набирает пароли на пульсирующих и жизненно важных венках.

Словно неотвратимо одержимый, он касается меня хаотично и жадно, всасывая губами мочку моего уха…, захватив её зубами он скалится и глубоко рычит, вызывая во мне тихий и рваный стон.

Мой ласковый и горячий зверь. Я настолько сильно чувствую, как он скучал и нуждался во мне, что на миг забываю о том, какую боль он мне причинил, насколько сильно унизил.

Так нельзя, но я не могу поддаться нашему тактильному безумию…

Хочется бесконечно трогать друг друга, нюхать, вылизывать. Он заразил меня своими животными повадками и одержимостью. И я больше не боюсь своих первобытных желаний…я смотрю им в лицо. Я наслаждаюсь ими. Я беру, как он.

И буду выбрасывать, когда мне вздумается…как он.

— Моя сука, — разгоряченно выдыхает Амиран в мои губы. Едва касается их, словно хочет растянуть предвкушение их вкуса, до того, как поглотить, съесть, зацеловать до потери пульса. — Такая чистая и соблазнительная, tatlim. Вкусная, — его язык изучает область за моим ухом. Я чувствую, как кожа покрывается мурашками, становится сверх чувствительной. — Невыносимо сладкая. Моя.

Я молчу, давая Амирану возможность выговориться. Не отталкиваю его, не отвергаю. Позволяю себе учащенно дышать, показывая ему, что мне не хватало его прикосновений. Так и есть. Мне не приходиться играть и притворяться. Не время строить из себя гордую недотрогу, это с ним не работает. Я расплачусь с Амираном той же монетой.

— Значит это правда. Дайан тебя выпустила. Удивительно, как быстро спелись вы за моей спиной, — немного удовлетворив свой первый порыв, Амиран обхватывает мои скулы большим и указательным пальцем. — Ослушалась меня, tatlim. И что мне с тобой теперь делать? Как научить тебя быть покорной девочкой?

— Я уже научилась. Воспитательные метолы не прошли даром, Ран, — томным, бархатистым голосом усыпляю его бдительность. — Делай со мной все, что угодно, — слегка дрожащими пальцами, начинаю расстегивать пуговицы на рубашке. Нетерпеливо срываю с широких плеч. Не удержавшись, прижимаю ладони к вздувшимся грудным мышцам, ощущая, как бьют по ладоням вибрационные волны его внутренней мощи, власти и непоколебимости.

 Такой пленительный, весь мой. Или мне только кажется? Иллюзия? Или Амиран действительно помешан на мне с того самого дня, как увидел впервые?

— Или ты не хочешь? Все еще злишься? — ласково мурлыкаю я, целуя мужа в треугольник между ключицами. Покрывая поцелуями грудь, опускаюсь ногами на пол. Обвиваю его плечи ладонями, опускаясь ниже…, мой язык скользит по горячим мышцам, находит сосок, и я не оставляю ни один миллиметр его широкой груди без внимания. Спускаясь к солнечному сплетению, продолжаю покрывать бронзовую кожу поцелуями, ощущая железную хватку эмира в своих волосах. Его учащенное дыхание, горловое рычание… Он не может устоять, когда я такая. Хотя такая открытая и жадная до него впервые. Свободная, полностью позволяющая себе делать с ним все, что мне хочется.

— Хочу, но не уверен, что ты выдержишь, tatlim. Я чертовски голоден сегодня, — с глухой усмешкой предупреждает Амиран.

— Разве ты не наслаждался шлюхами в обществе своего дяди? — на всякий случай уточняю я, замечая, насколько быстро каменеют черты лица Амирана.

— Снова ревнуешь? — сильнее обхватив мои волосы, Амиран смотрит на меня сверху вниз.

Окончательно опускаюсь перед ним на колени, при этом отвечаю ему таким взглядом, словно мы общаемся на равных. И он это чувствует.

— Не стоит доверять журналистам, tatlim. Слушай только меня, девочка. Зачем мне беспризорные кошки, если дома меня ждет — моя?  Я голову от тебя потерял. Неужели не видишь? — глухо признается он, пленив меня искренним низким выражением голоса.

— Поэтому посадил меня сюда? Чтобы окончательно не потерять голову? — заговаривая ему зубы, окончательно расслабляю мужа.

Едва ли он способен сейчас ясно мыслить, особенно когда я наконец снимаю с него электронные часы и ремень, чтобы ничего не мешало. Освобождаю от брюк, кидаю их поближе к двери и рубашке. На Амиране остаются темно-серые боксеры, плотно натянутые в районе вздыбленного члена. Скольжу подушечками пальцев вверх, даже через ткань ощущая вздутые вены, горячую температуру, пульсацию крови. Провожу языком по боксером, забирая и вырывая из своего всесильного и жесткого мужа глухой и рокочущий выдох, свидетельствующий о том, что ему очень приятно сейчас.

— Я посадил тебя сюда в воспитательных целях, как и говорил. И очевидно, мои меры сработали, — надрывным голосом делает вывод Амиран. Я занимаю красивую позу, позволяя ему любоваться моей изогнутой спиной и аппетитными бедрами, прикрытыми замысловатым нарядом. Его взгляд темнеет. Черная поволока превращает его серые глаза в омут тумана, в котором так легко потеряться.

— И что дальше? Посадишь меня на цепь? — игриво продолжаю я, неумолимо и мучительно медленно лаская его член языком, при этом пока не спешу снимать последний и тесный элемент одежды.

— Если это будет иметь такой же эффект, — Амиран имеет в виду мое внезапное желание добровольно согреть его эрекцию в своем рту. — Хватит тянуть. Не дразни, tatlim, — произносит так, словно ему больно, и я его бью, а не изучаю языком и губами его ниже пояса.

— Насколько сильно ты хочешь почувствовать мои губы, Амиран? — продолжаю свою прелюдию я, спуская с него боксеры. Его мощная плоть пружинисто прощается с тканью, и я забираю его в сладкий плен из своих губ и рук.

— Да. Очень сильно, tatlim. Шайтан, ты охренительно теплая, —  хвалит меня, когда я вбираю багровую и гладкую головку в горячий и тесный рот.

Мне нравится делать Амирану минет. Нравится чувствовать его, нравится полностью совместимый с моими рецепторами вкус кожи. Такое чувство, что я владею его эмоциями и чувствами в этот момент, что я владею Миром…думаю, он чувствует тоже самое, забывая обо всем, улетая в открытый космос.

— Какая горячая девочка. Моя…вся…возьми глубже, tatlim, — я делаю, как Амиран просит. То, что не получается захватить ртом, любовно обвожу пальцами, спускаясь к подтянувшимся яйцам. Не оставляю ни единого сантиметра без ласки, нежно и чувственно исполняя его желания, читая мысли. Мы оба получаем удовольствие в этот момент, и я бы соврала, если бы сказала иначе. И я не чувствую себя шлюхой, падшей женщиной или предательницей своей первой любви.

Я приняла решение, я окончательно выбрала Амирана. И теперь я научу обращаться со мной, до тех пор, пока он не решил, что я буду проглатывать все, что он со мной вытворяет, выходящее за рамки нормальности. Глотать я готова только в нашей постели. И я послушно делаю это, когда мощная струя его фееричного удовольствия обжигает небо, а гортанное рычание мужа и хаотично блуждающая рука в моих волосах становится ласковой наградой за мои старания.

— Алиса…сегодня я ожидал от тебя чего угодно, но не этого, — хрипит Амиран, падая на кровать, что стоит рядом.

— Я хочу, чтобы ты знал, что я твоя. И полностью тебя принимаю, — нежно воркую я, прижимаясь грудью к его торсу.

— Продолжаешь меня удивлять, tatlim, — обхватывая мою челюсть, Амиран жестоко целует меня в губы, скрепляя мои слова страстной печатью. — Я уже начинаю скучать по твоему упрямству и глупости.

— Учитывая, какая я, скучать по ним придется недолго. Чего сегодня хочет мой принц?

— Ты подозрительно щедрая, Алиса. Я бы не отказался от танца, который ты мне задолжала с того вечера. Ты же не зря надела этот наряд?

— Разумеется. Ты читаешь мои мысли, Ран. Сегодня все для тебя. Особенный вечер.

— Он связан с тем, о чем ты хотела мне сказать? — немного нахмурившись припоминает Амиран и по его слегка растерянному взгляду я понимаю — он не знает о моем секрете.

— Именно. Скажу позже.

— Интриганка, — рычит Амиран, откидывая голову назад. Он все еще чертовски расслаблен после моего покушения на его достоинство.

Я быстро встаю, не вызывая у Амирана никаких подозрений. Направляюсь к выходу, пока он потягивается на кровати с закрытыми глазами. Поднимаю все его вещи с пола, прижимаю к себе.

Закрываю дверь с другой стороны, достаю из штанов ключ-карту и удовлетворенно улыбаюсь.

Посмотрим, как быстро ты вызовешь охрану без телефона и часов. Посиди здесь, Амиран. Хотя бы сутки. И может поймешь, что я Алисия Саадат, твоя жена, и как только мы будем квиты, все проблемы в дальнейшем будем решать разговором.

Амиран

Услышав щелчок, я резко открываю глаза и, прежде чем дверь захлопывается, успеваю заметить, как полуголая Алисия выскальзывает в коридор, прихватив с собой всю мою одежду.

Проходит несколько секунд прежде чем приходит осознание, что мне не померещилось, и Алиса действительно сбежала, заперев меня, абсолютного голого, в комнате для наказаний.

Ещё несколько секунд мой порядком измученный мозг тратит на принятие факта , что это не глупая шутка, и возвращаться она не намерена.

Следующие пару минут я тупо смотрю в потолок, испытывая смешанное желание окончательно вытрясти дурь из своей жены и пристрелить каждого, кто пялился в камеры видеонаблюдения в тот момент, когда Алиса в одних верёвочках на обнажённом теле спускалась по лестнице в свою спальню. В аппаратной за мониторами следят как минимум трое охранников. Стараниями Алисии сегодня была их последняя рабочая смена.

Когда же, Шайтан её раздери, она научится думать, прежде чем совершать опрометчивые поступки?

И как ей удалось меня одурачить на этот раз? Почему не увидел фальши? Слишком устал после недельного довольно спорного и непростого совещания с Его Величеством и поэтому позволил себе принять желаемое за действительное?   Хотелось поверить в разыгранный спектакль или просто нуждался в мягкой нежности и согревающей страсти?

Она абсолютно сумасшедшая, без тормозов, стыда, совести и всего остального, что отличает порядочную жену от непокорной бесстыжей суки.

От удовлетворения и быстрого, но яркого удовольствия, доставленного притворщицей, не остаётся и следа. Концентрация ярости в крови достигает критического максимума, вытесняя все недавние мысли о перемирии.

Стиснув зубы, порывисто встаю с кровати, рывком сдергиваю простынь и оборачиваю ниже пояса.

Ты окончательно достала меня, tatlim. Надеюсь у тебя хватило ума спрятаться понадёжней. Если я найду тебя быстро, то ты сильно пожалеешь о своей глупой выходке. Хотя пожалеешь ты в любом случае.

Услышав торопливые тяжелые шаги по коридору, иду прямиком к двери. Она распахивается как раз перед моим лицом.

— Слишком долго, — грозно рявкаю на подоспевших охранников.

Игнорируя оправдания старшего по смене, стремительно направляюсь вдоль запертых комнат, толкаю кованную дверь и натыкаюсь на воинственно взирающую на меня Дайан. Бегло окинув меня опешившим взглядом, сестра заметно бледнеет, потом краснеет. Весь её запал почти полностью испаряется, оставляя место смущению и неловкости.

— А ты почему голый… почти? — задаёт абсолютно нелепый и бестактный вопрос. Степень моего раздражения прыгает ещё выше, выходя в открытый космос.

— Угадай, ­— грубо рявкаю, сдвигая сестру в сторону. — Уйди с дороги, Дайан.

Жесткий приказ действует на Ди, как тяжелая оплеуха. Она даже вздрагивает от неожиданности. Отступает, позволяя мне пройти. Но не оставляет в покое, как поступила бы любая благоразумная женщина на её месте, а навязчиво семенит следом.

— Что ты с ней сделал, Ран? — спрашивает дрогнувшим голосом. Я криво ухмыляюсь.

— Пока ничего. Но сделаю, будь уверена, — обещаю зловещим тоном.

— Ран, ты больше не тронешь её! Слышишь меня? Ты сам пожалеешь! Не смей! — задыхаясь кричит Дайан, вприпрыжку спускаясь за мной по лестнице.

— В этом доме приказываю только я, — сообщаю стальным голосом на случай, если сестра тоже забыла, кто командует на моей территории. — Ты тоже нарушила приказ. Ещё слово и отправишься под замок, заменив свою подружку.

— Не говори со мной в таком тоне, — возмущается Дайан. — Если не прекратишь издеваться над Алисой, я вернусь в Нью-Йорк, — в ход идут угрозы, которые она никогда не воплотит в реальность.

— И подвергнешь опасности себя и своих сыновей? — не оглядываясь, сворачиваю с лестничного проема в холл, ведущий к комнатам жены.

— Не забывай, из-за кого мы оказались в опасности, Амиран, — импульсивно бросает Дайан.

— Что ты сказала? — резко остановившись, я оборачиваюсь, впиваясь в побелевшее лицо сёстры разъярённым взглядом. Она молчит, открыв рот и растерянно хлопая глазами. — Повтори! — гневно требую я.

— Я не то... Я не подумала, Ран, — виновато лепечет Дайан, хватает за руку. — Прости меня, — подносит мои пальцы к губам и целует. Я одергиваю ладонь, не принимая запоздалое раскаяние.

— В этом и состоит ключевая проблема многих женщин. Вы думаете всегда после. Сделай так, чтобы я не видел тебя пару дней.

Светлые глаза Дайан наполняются слезами. Я застываю на мгновение. Она так похожа сейчас на нашу мать. Слезы, отчаяние, беспомощность и бесконечное чувство вины — Ди, как зеркало, отражает картинку из детства. Непрошенное воспоминание бьёт без предупреждения в область солнечного сплетения.

— Амиран…, — жалобно всхлипывает, усиливая эффект.

— Иди спать, Дайан, — приказываю, не повышая голоса, и указываю взглядом направление. Она опускает голову, выражая тем самым полную покорность, и развернувшись, поспешно удаляется.

— Где? — перевожу фокус внимания на безучастно ожидающего распоряжений охранника. Он понимает меня без лишних слов, показывая на дверь спальни Алисии чуть дальше по коридору. Секунда, и я там, нажимаю на резную изогнутую ручку. Криво ухмыляюсь. Заперто.

— Ключ, — протянув ладонь забираю у охранника карту и прислоняю к датчику, снимая блокировку замка. Нешироко открыв дверь, решительно прохожу внутрь и громко захлопываю за собой.

Мое появление не застает Алисию врасплох. Она наверняка слышала нашу перебранку с Дайан и успела морально подготовиться. Только этого преимущества надолго не хватит. Одарив жену свирепой многообещающей улыбкой, на пару метров сокращаю дистанцию между нами. Испепеляющий гнев наливает мышцы свинцом, и Алиса не может не заметить, как они раздуваются под кожей. её страх осязаем, как и звенящее напряжение, усиливающиеся с каждым судорожным вздохом.

— Не подходи! — предупредительный возглас вырывается из побелевших губ жены.

Алиса стоит возле туалетного столика. Лицом ко мне, бледная, но дико злая. Застывшая оборонительная поза, расправленные плечи, приподнятый подбородок, холодный вызов в голубых глазах. Бесцеремонный и откровенный осмотр она выдерживает, не дрогнув. Только едва прикрытая грудь взволнованно вздымается от частого дыхания.

— Не подходить? Почему, tatlim? — низким голосом вкрадчиво интересуюсь я. — Мы кое-что не закончили наверху. Помнишь, я предупреждал, что дразнить меня можно только в том случае, если в итоге я получаю обещанное? — Алиса плотно сжимает губы, предпочитая оправданиям смиренное молчание. Неубедительно, девочка.

— Я все еще жду свой танец, — опускаю тяжелый горящий взгляд на выступающие под сексуальным одеянием соски.  Алиса возмущенно вспыхивает и прижимается задницей к столешнице, хватаясь за нее дрожащими пальцами. — Если мне понравится, я укорочу срок твоего наказания до трех дней.

— Я серьезно, Ран. Не приближайся. Уходи. Давай поговорим утром, — смышлёная тигрица прибегает к очередной обречённой попытке отсрочить воспитательные меры.

— Уговариваешь меня?  — обманчиво бархатистым голосом спрашиваю я, бесшумно подкрадываясь ближе. — Или боишься? — она с опаской наблюдает за каждым моим движением. Я жестко ухмыляюсь, делая еще один шаг вперед. — Жена боится мужа, если чувствует свою вину. Как кошка, которая прячется, нагадив в углу.

— Амиран, сравнение отвратительное, — напряженно отзывается Лиса. — Тебе лучше уйти. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы отдавать отчет своим словам и действиям.

— Твоя заслуга, tatlim, — мрачно соглашаюсь я.

Еще один неторопливый шаг, и Алиса, пискнув, плотнее вжимается в туалетный столик. Зеркало отражает её голую спину и ягодицы, опутанные поблескивающими нитями. Она успела снять только колье. Опускаюсь взглядом к своей рубашке, небрежно брошенной на спинку стула, штанины брюк неряшливо свисают с сиденья.

— Какая аккуратная и заботливая у меня жена, — насмешливо комментирую увиденное. Наши взгляды вновь сталкиваются, образуя полыхающий портал прямиком в адскую бездну.

— Я могу быть такой, Ран! Но не в приказном порядке. Ты запер меня и исчез на наделю. И плевать тебе, что я задыхалась и едва не теряла сознание от жары. Ты… ты…

— Я просил тебя не лгать, — грубо обрываю на полуслове. —  Единственное требование, но ты и с ним не справилась.

— Единственное?  — распахнув глаза, хрипло возражает Алисия. — Да я шагу не могу шагнуть без твоего разрешения. Моя ложь была вынужденной, она никому бы не навредила. Я все объяснила Хамдану, и он ушел. Что ужасного я сделала, Ран? Моя вина минимальна. Это ты довел его до отчаяния, намеренно издевался над ним. Никто бы не выдержал!

—  Я довел? — свирепо рычу, угрожающе надвигаясь на растерявшую всю свою уверенность трясущуюся от страха жену. — А не ты? Твои взгляды из-за моей спины, улыбки тайком, поощряющие знаки, которые, как ты считала, никто кроме вас двоих не видит? Ничего не сделала, да? Вынужденная ложь? Я тиран, а ты святая? Долго будешь держать меня за идиота? Если бы он тебя отымел прямо в кабинете, ты бы тоже скрыла?

— Хамдан бы никогда… — едва слышно начинает лепетать опешившая Алиса.

— Он прямо сказал, чего хочет, — снова затыкаю её грозным рыком. — И ты не особо сопротивлялась, пока этот одуревший от похоти щенок терся об тебя, ностальгируя о том, как вы славно совокуплялись до моего появления. Захотелось повторить, tatlim? Или утешить бедного брошенного мальчика? — яростно шиплю я. Между нами остается не больше трех метров… — Дала бы ему трахнуть себя напоследок, если бы была уверенна, что никто не узнает?

— Замолчи! — издав оглушительный вопль, Алисия хватает со столешницы хрустальную шкатулку и швыряет в меня. Она промахивается буквально на пару сантиметров. Я успеваю услышать свист и ощутить дуновение ветра на щеке, вызванного скоростью несущегося мимо моей головы снаряда, прежде чем тот врезается в стену. Удар такой силы, что от шкатулки не остается ничего, кроме россыпи мелких осколков, разлетевшихся по полу сверкающим ковром. Обернувшись, я смотрю на образовавшуюся вмятину в стене, мысленно прикидывая, какие последствия для моей головы имел бы этот выброс ярости со стороны взбесившейся жены. Какого черта она вытворяет? Инстинкт самосохранения у нее есть или полностью атрофирован?

— На ложь так не реагируют, tatlim. Значит, я все-таки прав, и ты была не прочь поскакать еще на одном члене. Блудливая сука,  — шиплю сквозь зубы, и резко поворачиваюсь, наталкиваясь взглядом на собственное свирепое отражение в зеркале.  Алисия успела сбежать на другой конец комнаты, воспользовавшись моим временным замешательством.

— Убирайся, Амиран. Оставь меня в покое! — её голос дрожит, срывается, губы и подбородок трясутся.

— Есть только одно место, где ты почувствуешь себя спокойно, — угрожающе оскалившись, я неумолимо надвигаюсь на нее. — И ты пойдешь туда сама, но сначала прикроешь свое бесстыжее тело, если не хочешь, чтобы я поувольнял всю охрану. Еще раз выйдешь раздетая из комнаты, и я выжгу глаза каждому, кто успеет посмотреть, а тебя высеку ремнем. И не в качестве прелюдии к сексу, а чтобы неделю потом сидеть не могла. Поняла меня? — спрашиваю стальным тоном.

— Только попробуй тронуть меня, и я сама тебя убью, — глухим шепотом обещает вконец ошалевшая Алисия. Я даже замираю от изумления. Не знаю, что она видит сейчас на моем лице, но в её лихорадочно-блестящих глазах читается неприкрытый, откровенный ужас. — Никаких наказаний, Амиран. Я не твоя собственность.

— Моя! — бешенный рык стирает последние краски с её лица. — Моя собственность, и я буду наказывать тебя так, как считаю нужным.

— Не будешь! — тряхнув головой, небрежно смахивает левой рукой слезы и выкидывает вперед правую. В зажатых в пальцах поблескивает канцелярский нож для вскрытия корреспонденции. Когда она успела его прихватить? Оторвав взгляд от короткого острого лезвия, смотрю в потемневшие глаза жены, полные решимости сражаться до конца.

Приехали, блядь. 

— Дай сюда, — приказным тоном требую я, протянув открытую ладонь. Отрицательно качнув головой, Алиса сдвигается в сторону, продолжая угрожать своей «зубочисткой». — Быстро, Алисия, — рычу сквозь зубы, вплотную приближаясь к направленному на меня ножику. Острый конец лезвия задевает кожу чуть ниже соска. Пальцы жены предательски дрожат. Неуловимое движение вперед и заточенный металл оставляет наливающуюся кровью царапину.

‍

— Не надо. Пожалуйста, просто уйди, — отпрянув, всхлипывает напуганная тигрица. Задыхаясь от переизбытка эмоций, она снова перемещается, держась на расстоянии вытянутой руки.

— Хочешь, чтобы ушел, ударь, — подначиваю я, двигаясь следом. — Давай, tatlim. Если считаешь, что права, не сомневайся, — стиснув зубы, она смотрит на меня с полубезумным взглядом.  — А если нет, то отдай мне нож, и мы поговорим.

— Нет, — она недоверчиво качает головой. Я неподвижно стою, не отрывая от её лица пронизывающего взгляда. — Нет, — беззвучно повторяет сухими губами.

— Я ничего тебе не сделаю, Алиса. Будешь спать здесь, а завтра разберемся, как жить дальше, — сдержанным тоном взываю к её здравому смыслу.

Рвано выдохнув, она измученно закрывает глаза. Сдается, устало привалившись к стене, нервно облизывает губы. Опустив руку, прижимает её к животу, продолжая стискивать лезвие в ладони.

— Черт, — сипло шипит, порезавшись, и инстинктивно расслабляет пальцы, роняя свое грозное оружие на пол.  Пока я наклоняюсь за ножиком, сумасшедшая дикарка, отрывается от стены и бежит через всю спальню к ванной комнате. Выпрямившись, я резко оборачиваюсь, фиксируя взглядом голые ступни и щедро усыпанный стеклами пол.

— Стой, ненормальная. Стой, мать твою, tatlim, — гневно рычу, молниеносно метнувшись следом. — Поранишься, идиотка, — поймав её за плечи, рывком прижимаю к себе. Она трясется, рыдает, проклинает меня. Подхватив бьющуюся в истерике жену на руки, прижимаю её у груди, заглядывая в зареванное лицо.

— Что? Говори, я не понимаю. Болит где-нибудь? — стараюсь смягчить интонацию, но получается все равно грубо. её безумные выходки однажды меня доконают. Алиса хлюпает носом и отрицательно мотает головой, прижимаясь лбом к моему плечу.

— Хорошо, — с облегчением выдыхаю в её макушку и несу выдохшуюся тигрицу в кровать. — Все хорошо, успокойся, — несколько осколков успевают впиться в подошвы ног, но я не останавливаюсь, не обращаю внимания. Это не та боль, которую нельзя вытерпеть.

Положив Алисию на постель, в первую очередь осматриваю её ступни, потом пальцы, которыми она хваталась за лезвие. Убедившись в отсутствии серьезных повреждений, склоняюсь над отрешенно смотрящей в потолок женой. её взгляд застывает на моем лице, растерянный, несчастный, измученный.

— Вот это танец ты мне устроила, tatlim, — тяжело выдохнув, убираю белокурые волосы с покрытого испариной лба, погладив кожу костяшками пальцев.  Холодная, бледная, словно выгоревшая изнутри. Еще бы — такой пожар учинила.

— Повторить? — у нее еще хватает сил дерзить. Удивительная стойкость.

— В другой раз, — я невольно улыбаюсь, дотрагиваясь губами до виска.

Застываю без движения, считывая учащенный пульс. Время замирает, скрываясь за стенами спальни. Молчание между нами впервые несет успокоение. Наверное, мы оба выдохлись после бурного эмоционального выплеска. Для меня подобное впервые. Никогда ещё не слетал с катушек, не позволял ярости выключить здравый смысл.

Я ласково глажу изящную тонкую спину, расслабляя напряженные мышцы, поднимаясь выше, массирую область шеи.

Алиса лежит смирно, дышит ровнее, глубже, не брыкается, не рычит, не рвется на волю. Мое сердце гулко колотится о ребра. её — стучит в том же ритме. Я чувствую удары ладонью, прижатой к теплой округлости груди. Запустив пальцы в растрепанные пепельные локоны, мягко обхватываю затылок Алисы, несильно тяну назад, чтобы взглянуть в глаза бунтарки, а вижу только длинные опущенные ресницы, выгоревшие на самых кончиках.

— Ты спишь, tatlim? — шепотом спрашиваю я, скользнув большим пальцем по полным сомкнутым губам.

Она молчит, но её веки реагируют на вопрос легким подёргиванием. Лиса сжимает их плотнее, нервно вздрагивает, ощущая почти невесомые прикосновения к скулам, бровям. Склонив голову, трогаю горячими губами холодный кончик капризного носа. Она снова напрягается, задерживая дыхание.

— Я не должен был говорить тебе всех этих слов, Алиса. Они несправедливы, вычеркни их из своей памяти, — ответом служит судорожный вздох. — Я не считаю, что ты способна на предательство и измену. Я знаю, что обман не был намеренным и даже понимаю, почему ты постоянно так отчаянно защищаешь Каттана, несмотря на всю абсурдность его поступков, — тихо признаюсь, целуя соленый уголок повлажневших закрытых глаз. Она распахивает ресницы, взглядом посылая вопрос. — Потому что я точно так же хочу защитить тебя. Чтобы ты не вытворяла, этот инстинкт сильнее всех остальных. Я всегда буду обеспечивать твою безопасность, но даже я не могу предусмотреть и предвидеть все возможные угрозы. Ты тоже должна помочь мне, услышать, наконец, и осознать, чьей женой стала. Однажды, тот кому ты доверяешь, точно так же сможет войти в твой кабинет и принести тебе смерть. Даже влюблённые мужчины способны на страшные поступки.  Ты слишком доверчива, tatlim. Это опасно, понимаешь? — поддев пальцами упрямый подбородок, заглядываю в посветлевшие голубые оазисы.  — Или твой инстинкт самосохранения отключается только, когда ты видишь Каттана? — она не отвечает, молчит. Слишком долго… — До тебя я не знал, что такое ревность, tatlim. Мне не нравится это чувство. Уничтожь его, — выдыхаю в приоткрывшиеся теплые губы.

— У тебя нет повода для ревности, Ран, — тихо отвечает Алисия, неуверенно касаясь моих волос. — И никогда не будет. Я принадлежу тебе. Ты все для этого сделал, и даже перевыполнил план, — в уголках её губ тлеет горькая улыбка. — Но я обещаю, что превращу твою жизнь в сущий ад, если ты еще раз посадишь меня в клетку.

— Не могу ничего гарантировать, tatlim, — уклоняюсь от клятв, которые вряд ли получится сдержать. — Твое поведение непредсказуемо и не поддается никакой логике. Ты бросилась на меня с ножом сегодня…

— Я защищалась, — в голубых глазах вспыхивает возмущение. Заводится с одного слова и так же быстро гаснет. Тяжело вздохнув, я убираю непослушный локон за маленькое аккуратное ушко. Выражение её глаз неуловимо меняется, радужка стремительно темнеет, засасывая меня в глубину расширившихся зрачков.

— Ты утверждал, что все обо мне знаешь, — приглушенно шепчет Лиса.

— Знаю, — уверенно подтверждаю я, ласково поглаживая высокие скулы. — Больше, чем ты сама.

— Не все, — она отрицательно качает головой, прикрывает глаза ресницами, словно собираясь с духом, чтобы раскрыть мне чудовищный секрет. Вряд ли я услышу что-то, способное пошатнуть мой мир, с иронией думаю про себя… и ошибаюсь.

— Я беременна, Амиран, — оглушает меня новостью Алисия.

Ленивая улыбка стремительно сползает с моих губ, челюсть тяжелеет от напряжения. Я резко отстраняюсь, одергивая руку от её лица и застываю, не сводя с бледного лица tatlim пронизывающего тяжелого взгляда. Она ждет каких-то слов, смотрит с усиливающейся тревогой и растерянностью, а у меня горло немеет, перед глазами туман, а в голове хаос от жужжащих, как рой ядовитых ос, мыслей. Минута, две, молчание затягивается, давит, звенит в ушах пульсацией закипающей в венах крови. Я думаю, анализирую, считаю, перебирая варианты. Tatlim не выдерживает первой.

— Если ты не хочешь детей, надо было предохраняться с самого начала, — толкает меня ладонями в грудь, уязвлённая отстраненной реакцией.

— Не заводись, Алиса. Я этого не говорил, — протягиваю руку, но она силой ударяет по кисти, и отползая подальше от меня. — Сначала мы должны убедиться, что…

— Убедится в чем? Я знаю, что беременна, — хрипло рычит Алисия. — Только попробуй спросить, чей он, — я не отвечаю, продолжая сверлить её испытывающим взглядом. — Боже, ты и правда сомневаешься, ­— вспыхивает, прикрывая губы ладошкой, глаза наливаются слезами.

— А ты сама уверена, что ребенок мой? — изучающе смотрю в побелевшее, как мел, лицо. В ответ мне прилетает звонкая пощечина, обжигающая правую щеку. — Ты сдурела, tatlim?

Отпрянув назад, она замирает, испуганно хлопая ресницами. Схватив жену за руку, дергаю на себя и с утробным рычанием, опрокидываю на спину. Припечатав тонкие запястья к подушке, наваливаюсь сверху, удерживая вес своего тела на локтях.

— Не делай так больше. Договорились?  — она подавленно кивает, глотая беззвучные слезы. Беспомощное, несчастное выражение её глаз разбивает последний бастион на моем сердце.

— Умница. Я не злюсь на тебя. Ты можешь мне сказать, если сомневаешься, если есть вероятность, что… — закончить фразу оказалось гораздо сложнее, чем идти голыми ногами по битому стеклу. Склонив голову, ласково собираю губами соленые дорожки с щек. — Не плачь, сладкая, — успокаивающе шепчу в дрожащие губы, но мои слова производят обратный эффект. Она начинает рыдать в голос, отчаянно и горько.

Впервые столкнувшись с настоящей женской истерикой, я теряюсь, чувствую себя совершенно беспомощным. Мысль о докторе появляется и тут же гаснет. Отпустив её руки, я перекатываюсь на бок и осторожно привлекаю к себе заливающуюся слезами жену, обхватываю обеими руками.   Она доверчиво жмется, ткнувшись мокрым носом в мою шею, впивается пальцами в плечи, пока я укачиваю её, перебирая пальцами шелковистые локоны.

Через пару минуту судорожные всхлипывания становятся все реже глуше, пока окончательно не стихают. Мы лежим еще какое-то время в полной тишине, слушая ровное дыхание друг друга и синхронное биение сердец.

— Я не плакса, Ран. Это нервы… или гормоны, — прерывисто бормочет она мне в шею, когда я уже начинаю думать, что моя перепуганная тигрица уснула.  Ее голос немного сиплый, бесконечно печальный. — Я не планировала стать матерью так рано, но мне нечего скрывать, а тебе не за что на меня злиться.

— Я понимаю, — отвечаю абсолютно искренне, касаюсь ладонью её щеки, сухой и горячей. Алисия выпутывается из моих объятий, отстраняется, запрокидывая голову. её взгляд отражает целую бурю эмоций, переполняющих неподготовленное сердце, выплёскивающихся через край. её взгляд говорит, что она мне не верит, что я не могу понять.

— Меня пугает твое молчание, — тихо признается tatlim.

— Я не знаю, что сказать, — и это тоже правда, — Пока не знаю, — поправляю, пока она не напридумывала себе всякого. — Ты же не сегодня поняла, что беременна, так? — я не спрашиваю, ответ и так известен. Она хотела сказать мне еще неделю назад, когда я забрал её с работы. Она знала, что ждет ребенка, когда говорила с Каттаном.

Так, о чем же ты сожалеешь, tatlim?  

О том, что он мой…

Или о том, что он не его?

Эта мысль прошибает насквозь, обжигает горло горькой желчью, и невозможно определить какой из этих двух вариантов бьет сильнее.

Алиса закрывает глаза, пряча от меня ответы и бушующие эмоции, ресницы предательски дрожат, а я продолжаю трогать её губы, скулы, подбородок, провожу пальцами по шее, хрупким ключицам, ложбинке между упругими полушариями, опускаю ладонь на живот, ощущая напряжение брюшных мышц и теплый бархат кожи. Она вздрагивает всем телом и издает сдавленный толи вздох, толи всхлип, словно снова собираясь разрыдаться. Никакая ты не тигрица, tatlim. Котенок, маленький, перепуганный. Такая чувствительная хрупкая девочка. Хрустальная. Я научу тебя, ты никогда не разобьешься.

Сдвинувшись вниз, убираю ладонь и прижимаюсь все еще горящей от пощечины щекой к плоскому животу. Полной грудью вдыхаю аромат своей женщины, слушая грохот её сердца, ощущая нервную дрожь, сотрясающую стройное тело, её страх и сомнения, горечь обиды и боль. Я нежно глажу её бедра, перетянутые серебристыми нитями, и закрываю глаза, отключаю разум, всегда требующий доказательств и оснований, я выпускаю на волю основные инстинкты, животные, дикие, неподвластные логике. Они никогда не лгут, не ошибаются в самом главном. Я доверился им однажды, увидев в шатре Адама Саадата его дерзкую белокурую дочь, потребовавшую отдать её тигренка.

Еще тогда она нарушила все возможные правила, приковав к себе внимание каждого, кто находился внутри. Никто не смотрел на меня так прямо и открыто уже много лет. Ни тени почтения и раболепства в голубых смелых глазах. Непосредственное любопытство и шаловливый вызов. Маленькая девочка, обещающая стать потрясающей ослепительной женщиной. Мне хватило нескольких секунд, чтобы четко представить её через пять, десять, пятнадцать, тридцать лет, и осознать – хочу смотреть, как эти годы будут бежать мимо нас.

Я дочь шейха, а вы?

Она понятия не имела, кто перед ней, а мне хватило одной минуты, чтобы принять решение.

Я твой будущий король, Алиса. 

Я твой будущий муж, tatlim.

А сегодня мне хватило одного прикосновения, чтобы почувствовать, или скорее учуять, в ней свое продолжение.

— Мои. Оба, — целый ураган незнакомых эмоций заливает грудную клетку. Так много одновременно еще не было. Я улыбаюсь, целуя аккуратную впадинку пупка. Она напрягается от моей ласки, хриплого шепота, и быстро расслабляется, в её ответном вздохе сквозит облегчение.

— Ты думаешь их двое? — испуганно спрашивает Алиса, дотрагиваясь ладонью до моих волос.

— Дурочка, ВАС двое, — приподняв голову, я любуюсь её встревоженным лицом, охваченным неуловимым сиянием. Я видел его и раньше, но сегодня оно совсем другое, светлее и ярче. — Боишься, что не справишься с близнецами, tatlim?

— Боюсь, — честно признается Алиса. — Мама намучалась с братьями.

— Мы справимся, — обещаю я с улыбкой.

— Нет, даже не шути так, — хмурится моя пугливая принцесса. — Эй, ты что делаешь? — возмущается tatlim, когда, приподнявшись над ней, я начинаю бесцеремонно стаскивать с её тела сексуальные веревочки.

— Собираюсь поближе познакомиться со своим сыном, — со смешком сообщаю я, избавив Алисию от последнего хлипкого лишнего элемента одежды.  Она ошарашено смотрит на меня, заливаясь стыдливым румянцем. Сущий ребенок. — Или ты против? — выгнув бровь, я снова медленно сползаю к её ногам, нетерпеливо впиваюсь пальцами в упругие бедра и развожу их в стороны.

— Черт, Амиран, это не та часть тела, которую наш сын должен увидеть первой, — ворчит Алиса, смущенно глядя на меня сверху-вниз.

— В глаза посмотрю, когда он родится, — хрипло смеюсь, покрывая поцелуями низ её живота, гладкий лобок, провожу языком по нежным складочкам, всасываю горячими губами комочек клитора.

— Подожди… Ран, — пыхтит tatlim, задышав чаще от активных и наглых движений моего языка. — С чего ты взял, что будет мальчик?

— Мне чертовски не хватает мужской солидарности в этом доме.