Глава 15

Алисия

Четыре месяца спустя после благотворительного приема

Терпкий и кислый вкус красного вина вяжет язык и небо. Несколько жадных глотков «успокоительного» отдаются горечью в горле, но приводят к легкой атрофии неприятных чувств и эмоций. Останавливают круговорот беспощадных мыслей, из-за которых я не высыпаюсь уже пятый месяц.

Сначала я искала умиротворение в нейролептиках, полностью отключающих боль и превращающих меня в выпотрошенную куклу. Но потом осознала, что это путь в никуда и вернулась к прежнему лекарству — полное погружение в рабочие процессы редакции и пару бокалов алкогольного напитка по пятницам.

Слегка заторможенным движением опускаю опустевший сосуд на туалетный столик, расположенный рядом с набранной до краев ванной. Подтягивая себя за специальные поручни, резко встаю из воды, непрерывно глядя в зеркальные стены санузла.

Обнаженная кожа блестит и сверкает в свете неоновых ламп и горящих свечей, мелкие капли наперегонки несутся вниз по изгибам точеной фигуры…раньше, подобное зрелище приводило в восторг моего мужа. Заставляло Амирана терять разум и алчно облизываться, сканируя миллиметры моего тела присваивающим и похотливым взором. Развращающим, призывающим к полному грехопадению. Но сейчас — действующий эмир Анмара не задержал бы на мне своего королевского взгляда и на секунду.

Его вкус изменился: мой муж с недавних пор предпочитает жгучих брюнеток.

Или брюнетку.

Невинную до него, верную, красивую, послушную, покорную, и конечно…способную родить ему долгожданного наследника.

Поспешно вытираюсь полотенцем, и аккуратно тянусь к плечикам с рубашкой Амирана. Он оставил их в старой резиденции в неприличном количестве. Каждый день сплю в новой, самовольно отправляя себя на моральный эшафот.

Прижимаю ткань из рельефного хлопка к обнаженной груди, и, напоминаю себе маниакально-одержимую маньячку, подношу накрахмаленный воротник к носу. Прикасаюсь к нему скулами, губами, веду им вниз по венам шеи, подавляя внутри бурю эмоций и агонизирующую магму чувств, обжигающую лабиринты души.

Этот проклятый кусок ткани до сих пор пахнет Миром. 

Потрясающе мучительное свойство дорогих арабских духов — они дарят мне возможность вновь ощущать присутствие мужа в моей постели.

На моей коже…рядом, со мной, во мне.

Ныряю в мужскую сорочку, утопая в широких плечах Амирана. Снова чувствую себя маленькой, хрупкой, счастливой, нужной…сладкая иллюзия перед очередной ночью в одиночестве, наполненной мертвым холодом и кошмарами. Полетом в кромешной неизвестности.

В зеркальном отражении замечаю потухший взгляд своих прежде красивых глаз. Слез больше нет, их давно не осталось. Они замерзли внутри, превратив мой взор в копию дешевых стекляшек.

Медленно выхожу из ванной, направляясь в нашу с Амираном спальню.

Пойти поработать в кабинете или остаться в постели и ответить на важные письма с планшета?

Обычно, я специально довожу себя до такого состояния, когда мозг настолько устает обрабатывать информацию, что на смену образам и мыслеформам приходит всепоглощающая пустота. Зыбкая, непроглядная…черная бездна, образно напоминающая идеально ровное круглое отверстие от сквозной пули, выпускаемой в лоб.

Иногда мне кажется, что в тот роковой день, одна из них попала в меня, и никто, кроме Амирана не способен её достать, вынуть из плоти, спасти меня.

Она гниет и убивает изнутри, подобно смертельному паразиту, медленно пожирающего свою жертву. И чем больше времени от момента ранения проходит — тем глубже она прорастает в пораженных до обуглившихся краев, тканях.

Стараясь не думать о моменте, когда наш брак и клятвы друг другу превратились в пыль, включаю телевизор. Мне страшно спать одной, поэтому я засыпаю под музыку и мелькающие видеоклипы.

Однако то, что мне приходится услышать из новостей, меня совершенно не радует. Прямое включение по всем телеканалам Анмара напрямую относится к Амирану и его новой возлюбленной — Вирджинии.

— «Вся страна готовится к поистине грандиозному событию! Король Анмара женится второй раз. Помолвка состоится уже завтра. Наши инсайдеры посвятили AsadNews в некоторые детали торжества: модный дом Bulgari изготовил для высокопоставленных особ эксклюзивные помолвочные кольца. Авторская паранджа от самого популярного модельера в Анмаре уже готова и ждет своего часа — она без всяких сомнений, идеально подчеркнет красоту новой принцессы…,» — я терпеть не могу этот рафинированный и пафосный телевизионный бред. Мой слух просто отключается, отказываясь воспринимать эту действительность. 

Я уже не слышу, как диктор с упоением перечисляет элементы роскоши, предоставленные и купленные к «долгожданному» событию. Лишь чувствую, как пол под моими ногами резко уходит, рассыпается под стопами в щепки, заставляя терять равновесие и ощущение опоры.

Вместо слов ведущего я слышу ультразвуковой шум, перетекающий в пульсирующий ток крови. Барабанные перепонки гудят и стреляют тупой болью. Кажется, что я вот-вот просто взорвусь изнутри, оставив на стенах нашей спальни с Амираном кровавые следы. Именно так я себя чувствую, когда пялюсь на совместные фотографии Амирана и Джины, мелькающие в чертовом репортаже. Совершенно разные кадры, где мой муж то элегантно помогает Вирджинии выйти из автомобиля, то обращает на будущую вторую жену пристальный взгляд, какой дарил лишь мне.

Последнее видео, где Амиран и Вирджиния запечатлены за совместным ужином, смеющиеся и улыбающиеся друг другу (никаб позволяет мне видеть лишь смущенный взор Вирджинии, но я без труда дорисовываю под тканью улыбку по его выражению), не оставляет мне сомнений: он уже трахнул свою невесту. Когда люди переходят на новый уровень близости это всегда заметно невооруженным взглядом.

Мне не хочется в это верить, но факт остается фактом: скорее да, чем нет. Мой муж не из тех мужчин, что способны четыре месяца сидеть на «сухом пайке» и мастурбировать под одеялом.

Сука. Я выцарапаю ей глаза, если она хоть еще раз посмотрит на Амирана так, словно он — её мужчина. 

Хотя скромности и покорности на фотографиях в Вирджинии куда больше, чем в той беседке, где она бесстыдно лапала Амирана.

Интересно, он все-таки спал с ней, когда она жила у нас дома? Лгал мне прямо в лицо уже тогда? Когда мы оба стояли на пороге счастливого совместного будущего? Или же, в тотальном крахе нашей семьи виновата только я, и заслужила подобную кару всего лишь за то, что не смогла сдержать своих эмоций по отношению к умирающему на моих глазах человеку? 

Меня бросает в дрожь от одного лишь визуального образа страшного воспоминания: из шеи Нейтана хлестал целый фонтан крови, и я была уверена в том, что это последние секунды его жизни.

Нейтан чудом остался в живых, но едва ли когда-то будет прежним. А вот наша с Миром любовь умерла, не протянув и три года.  Умерла на глазах десятков журналистов.

Заткнули не всех, но в Анмаре громкого скандала избежать все-таки удалось. Если что-то и просачивалось в сеть, то тут же блокировалось, не доходя до потребителя. Тотальный внутригосударственный контроль над информацией, пользователями и сетями связи по-прежнему регулируется моим мужем. Но слухи, перешёптывания, закрытые чаты, заголовки иностранных изданий... Я впадала в панику, с мазохистским упорством выискивая и пропуская через себя всю эту грязь в сети и обреченно понимала, что Амиран тоже все это видит. Видел… пока новая, не заставившая себя долго ждать, грандиозная сенсация уверенно не заняла топы новостей, заставив мир забыть обо мне.

Король, мать его, женится.

— Амиран, — имя мужа в пространстве спальни звучит так сладко, звонко, но беспощадно врезается шипами в изнанку горла.

Дерет до невыносимого кашля. До удушливой сухости. Сама не замечаю, как уже пять минут сжимаю одну из подушек, периодически остервенело впиваясь ногтями в ткань и пуховую набивку.

Не могу больше так…это слишком больно. 

Глухой, подавляемый всеми силами крик, надрывными вдохами рвется из зажатой груди.

Каждую клеточку тела трясет в ознобе, нервная дрожь отдается ломотой в свинцовых мышцах. Рубашка Мира теперь ощущается как непосильная ноша, которую хочется сорвать с себя вместе с кожей.

Дрожащими пальцами срываю пуговицы, резко раскрываю полы мужской сорочки, ощущая, как ткань предательски прилипает к влажному телу, будто её истинный владелец специально намагнитил её на меня. Чтобы помнила, чья сучка.

Моя сучка. Моя хорошая. Моя девочка. Сладкая…моя, маленькая, ласковая тигрица.  

Амиран полностью контролирует мою жизнь, мои мысли, мои цели и планы, и даже мое чертово дыхание. Расстояние и затянувшееся молчание ему для этого не помеха. Где бы я ни находилась, Ран всегда дышит мне в затылок. Держит за глотку, не отпуская ни на секунду.

Не в силах сдерживать эмоции и пытливую агонию, я срываю вещь мужа со своего тела и беспощадно рву её на мелкие части, чувствуя, как горят ладони и немеют от одержимого восторга пальцы. Оставшись абсолютно обнаженной, наедине с собственными звериными всхлипами, я кромсаю лоскуты ткани, пока хватает сил, обиды, горечи, боли, отчаяния. Освобождения от безысходности, неминуемости, неотвратимости.

Частично освободив себя от деструктивных чувств, впервые за долгое время, без сил падаю на постель.

Голая, дрожащая, беззащитная, забытая, ненужная, нелюбимая, не последняя, не единственная.

Я не видела его четыре месяца. 

За это время — от Мира не было ни одного звонка, ни одного сообщения. Мои письма до Амирана просто не доходят — мне понадобилось несколько недель, чтобы понять, что муж хладнокровно отправил меня в черный список.

Везде.

Бескомпромиссно и жестоко вычеркнул из жизни. Без сожалений удалил из своей памяти женщину, которую присвоил себе еще десять лет назад.

Жжение в груди нарастает, в легкие проникает не кислород, а ядовитая кислота. Сердце печет, беспощадный пожар переходит на диафрагму, поражая соседние органы. Перед внутренним взором, словно издеваясь над моей измученной психикой, мелькают последние кадры нашей встречи: Амиран резко закрывает дверь машины прямо перед моим носом, предварительно бросая на меня взгляд, вскрывающий меня заживо.

Его взгляд отпечатался в воспоминаниях ядовитым лезвием. Настолько острым, что способно телепатически высечь любой приговор на теле провинившейся жены.

Взгляд — сила и власть, одними вибрационными волнами, стирающими меня об наждачку. В крошку, в пепел, на мелкие частицы, что невозможно собрать и склеить внутри.

Я виновата…я сама все разрушила, убила, сожгла. 

Я не знаю.

До сих пор не понимаю.

Как все могло произойти таким образом?

Когда увидела, с какой скоростью Нейтан, подставившийся под пулю, теряет кровь, будто переместилась в другую вселенную. Мир, переполненный туманом, истошными криками, страхами и хаосом. В тот момент я даже не думала о том, что роковые пули предназначались мне и Рану.

У меня даже мысли в голове не возникло о том, что с Амираном может что-то случиться.

Мой мужчина несокрушим, как скала — Амиран сам убедил меня в этом. Всю планету может поразить ядерной войной, но мой Мир выживет даже в эпицентре взрыва. Я настолько сильно была уверена в этом, что и предположить не могла, что одна из пуль террористов достигнет цели.

Нейтану не нужна была моя жалость, а Амирану — тем более. Я облажалась по полной, но на момент покушения, не могла отреагировать иначе: мой муж сам месяцами убеждал меня в том, что он неуязвим и бессмертен.

Теперь бесполезно винить себя или пытаться оправдывать: все произошло так, как произошло. Неужели я сама забила последний стальной гвоздь в крышку гроба нашей любви и брака? Неужели я не заслуживаю хотя бы малейшего шанса поговорить с Амираном, объяснить ему все? Спросить, выяснить, посмотреть в глаза, прикоснуться…неужели он не хочет этого, не скучает, не вспоминает меня? Как посмотрел бы на меня, если бы сейчас видел перед собой? Что творится в его упрямой гордой голове? Или меня там больше нет? Возможно ли такое? Мгновенно выключить горящее в солнце, обратив любовь в пепел?

Неужели Мир действительно не понимает, что я кинулась к Нейтану не из-за великой любви, а просто потому, что привыкла опекать его, защищать, буквально выгрызать ему место под солнцем? Он мне как младший брат, с тех самых пор, как моей душой единовластно завладел Амиран.

Нас связывал целый мир. Мы вместе ждали ребенка, вместе оплакивали потерю, вместе прошли через животрепещущий ад, вместе построили доверие и близость, и наконец, верили в начало нового и светлого настоящего — без недомолвок, упреков и оглядок на прошлое. Планировали, мечтали, обещали…

— Я люблю тебя.

— Я тебя больше… 

Я не могу забыть. Даже если ты наймешь лучших гипнотизеров и психологов мира и сотрешь мне память, я не смогу забыть и поверить в то, что ты больше совершенно ничего не чувствуешь, ко мне, Амиран! 

Первобытная жажда и одержимая тоска по моему мужчине проникает в вены.

Я не могу без него.

Как чертову наркоманку ломает.

 Физически, ментально, душевно.

 Хочу прижаться к горячей груди, захватить в свой жадный плен родные губы. Почувствовать жар его, власть и силу, мощь и глубину Мира. Почувствовать, насколько он огромный. Как Бог, как Вселенная, как тысячи их. Поглощать, греть, ласкать, пробовать, терзать, лизать, любить, пока оба не потеряем дыхание, пока не поднимется до опасных отметок танцующий пульс.

Уже знакомое вожделение раскаленной ртутью закипает под кожей.

Все отдала бы за то, чтобы Амиран сейчас был здесь.

Целуй меня, кусай, бей по губам своими, пей до дна, люби, прости, держи, вернись…только вернись. 

— Пожалуйста, Амиран. Вернись ко мне, — изможденно шепчу я, сквозь слезы, ощущая тянущую пульсацию в груди и внизу живота. Чувствительные точки на теле наливаются кровью, тяжелеют и умоляют о касаниях рук и губ моего мужчины. Соски превращаются в твердые камушки, которые он всегда жадно втягивал в рот.

Действую инстинктивно, рефлекторно, рвано. Хватаю одну из подушек у изголовья кровати и плотно зажимаю её между своих ног. Так глупо, но чертовски приятно. Мучительно больно и стыдно. Как помешанная, повторяю его имя, сопровождая тяжелые выдохи ритмичным вращением бедер. Я настолько мокрая, что Амирану пришлось бы удовлетворять мой безумный голод в несколько раундов…и я не хочу сейчас думать о том, что его это давно не интересует.

Просто представляю, что он здесь. Мир рядом. Подо мной, когда я опускаюсь на вздыбленный холм постельного белья сверху и двигаюсь против шероховатой ткани, пытаясь утолить свой одержимый голод.

 Захлебываясь слезами и именем мужа, я двигаюсь в его ритме, представляя, как Ран меня трахает. Ласкаю пальцами грудь, втянутый живот, взмокшую шею, мечтая ощутить его сильную ладонь на своем горле в тандеме с твердостью члена внутри. Я делаю все, чтобы заглушить боль, хотя бы на считанные секунды, проведенные в забвении оргазма…

— Мир, Мир, Мир. Пожалуйста, Ран, — маниакальным полушепотом слетает с губ. Короткие выдохи, которыми я повторяла его темп. Простонав в голос, я запрокидываю голову назад, вспоминая, как кончала подобным образом на его бедрах, а не на долбанном одеяле. Содрогаюсь каждой клеточкой тела, ощущая, в каком бешенном ритме сокращаются внутренние мышцы, жаждущие быть заполненными его членом.

Черт, я сумасшедшая, безумная, совершенно дикая…и помешанная.

 Изогнувшись всем телом, резко падаю на постель, оставшись абсолютно без сил.

Я противна сама себе и весьма поверхностно удовлетворена.

Наверное, со стороны это представление выглядит жалко. Я похожа на наркоманку, готовую вколоть себе что угодно, хоть издалека, напоминающее запретный и недоступный наркотик.

 Когда слезы высыхают, я довольно быстро собираюсь с мыслями и надеваю джинсы, футболку и паранджу. Смотрюсь забавно, учитывая то, как развратно я выглядела пару минут назад. Мышцы лица сковывает горделивая маска, которую изо дня в день видит охрана. Я выхожу из спальни и направляюсь в свой кабинет в сопровождении парочки секьюрити. С большим удивлением нахожу в рабочей зоне, организованной в резиденции свою помощницу — Лейсан Хабиб. Все сотрудницы работают в офисе, кроме нее — миссис Хабиб все время нужна мне под правой рукой и справляется она со своими обязанностями отлично.

— Ты еще здесь? — удивленно бросаю беглый взгляд на время, обращаясь к своей ассистентке. Часы показывают полдевятого вечера, а Хабиб продолжает над чем-то усердно трудиться, сконцентрировав свой взгляд на экране ноутбука. — Так поздно, Лейсан.

— Ох, простите, Алисия, — по предварительной договоренности мы называем друг друга по именам, без лишних формальностей. — Я совершенно потеряла счет времени. Через пятнадцать минут я закончу верстку макета нового выпуска. Хотела успеть создать его до выходных, — я одобрительно киваю, замечая искреннюю радость в обсидиановых глазах Лейсан.

 Ей, как и мне, работа помогает улететь в другой мир, подальше от разбитой на осколки реальности.

— Благодарю. Не знаю, чтобы я без тебя делала, — благосклонно хвалю женщину, радуясь тому, что очередной выпуск интернет-журнала наконец-то выйдет в срок. Последние три, пока я пребывала в депрессии, выходили с весомым опозданием, а ведь аудитория нашего издания увеличивается как в Асаде, так и в США — ни в коем случае нельзя терять в качестве и снижать планку.

— У вас что-то случилось, госпожа? — окликает меня Лейсан, когда я касаюсь ручки двери своего кабинета, заставляя меня замереть на месте. — Может, поделитесь со мной? Станет легче, — её взгляд полон искреннего сочувствия.

Жалость... я вижу её в глазах окружающих постоянно. Мне тошно от обилия желающих подставить плечо, хотя совсем недавно сама была такой же жилеткой для девушек, оказавшихся в сложных жизненных обстоятельствах. Я ни на секунду не задумывалась о том, а нужно ли им мое сострадание, и то, что происходит сейчас — не более чем обратная реакция, благодарность за проявленное неравнодушие, женская солидарность. Так почему мне не становится легче?

— Я видела новости, Алисия… — мягко напоминает о своем присутствии Лейсан.

Ее жизнь тоже ни раз претерпела крушение, но она находит силы улыбаться, дышать, готова протянуть руку помощи другим, таким же раненным, обожженным.  Смогу ли я когда-нибудь снова стать собой?

— Если что, я всегда готова выслушать, — медленно выдыхаю, считая до десяти. Как объяснить, что я не хочу говорить? Не могу, не способна, потому что, если начну, то не остановлюсь, сорвусь в истерику, возненавижу себя за слабость.

— Может быть, чай с мятой? — Лейсан встает из-за рабочего стола и спешит к барной стойке, расположенной в пространстве её кабинета и по совместительству импровизированной кухни. На скорую руку делает мне ароматный и горячий напиток, и я официально сдаюсь, опускаясь на ближайший диван.

— Я чувствую себя такой разбитой, — тихо признаюсь. — Больше мне нечего добавить, Лейсан, — не знаю, почему, но с Лясей я могу поговорить и на личные темы. Хотя Амирана я стараюсь не обсуждать ни с мамой, ни с Ками, ни с отцом.

Они, к слову, никак не комментируют его поведение — сами находятся в шоке. Как могут, окружают меня вниманием и заботой, приезжают почти каждый день, бесконечно звонят. Первые недели мама жила со мной. Наверное, боялась, что я вытворю какую-нибудь дикую глупость. Я бы могла..., но не было сил, а потом... потом все потеряло смысл. Я отправила маму домой и запретила родным упоминать имя мужа в моем присутствии.  Возможно, закрыться в себе было не лучшей идеей.

Наверное, поэтому, хоть немного... совсем чуть-чуть решаюсь излить душу своей ассистентке.

— Мне так жаль, госпожа. Возможно, все не так, как вам кажется. Амиран любит вас. Но таковы законы нашей страны. Вторая, и даже третья жена — это абсолютная норма. Да, так бывает, и поначалу мужья уделяют больше внимания новоиспеченной невесте, но в последствии всегда одаривают своим присутствием и вниманием жен в равной доле. Так велел им Аллах. Все вернется на круги своя. И первая жена все равно является главной.

Но я росла в восточной семье, где мужчина любил, уважал, признавал, хотел и почитал только одну женщину. Вторая жена — это за гранью моей реальности, если мужчина дорожит и ценит первую. 

— Наверное, ты права, — не озвучиваю последнюю мысль я, оставляя эмоциональное возражение в глубинах души. — К сожалению, менять волю Бога не в моей компетенции.  Я могу помочь лишь в самореализации нуждающимся в этом девушкам. Жаль, что никто не может помочь мне и отменить многоженство, — горько усмехаюсь я.

— Вы, итак, делаете многое для нас всех, Алисия. Мне очень жаль, что такая чудесная и добросердечная девушка, вынуждена страдать. Все обязательно образуется, госпожа, — ассистентка старается деликатно подбодрить меня, соблюдая субординацию и деловой этикет. — Проявите мудрость и терпение. Вы — первая леди Анмара, и ваш муж не может об этом забыть. Поверьте, я прекрасно знаю, каково это чувствовать себя брошенной и преданной. Я стала третьей женой для своего мужа. Я два года оплакивала дочь, когда потеряла её. Страшное время. Недавно из жизни ушел и хабиби. И до сих пор…нет ни дня, чтобы я мысленно бы не разговаривала с ним. Даже после смерти, его мнение остается для меня нерушимым законом, — с благоговением вспоминает о покойном Лейсан.

— Я так тебе сочувствую, — теперь я понимаю, почему Лейсан так неравнодушна к моему состоянию. Ей хочется вытянуть меня из той ямы, на дне которой она когда-то сама безвольно барахталась и наверняка мечтала о помощи.

— Алисия, я уверена, что король скоро даст о себе знать. Возможно, у него временное помутнение, связанное со скоротечной смертью отца, внезапной коронацией. Что-то вроде кризиса среднего возраста. Слишком много всего свалилось на его плечи!

— Спасибо за поддержку, Лейсан, — искренне благодарю я, глядя на понимающе улыбающуюся ассистентку. Невольно улыбаюсь в ответ, пытаясь даже в самое темное время, отыскать для себя безмятежный островок тепла, признания и света.

И буду продолжать улыбаться, скрывая все то, что горит внутри.

Все мои чувства. Каждая моя мысль. Только для тебя. Так ты сказал, помнишь? 

Я задерживаюсь в кабинете еще на час — до тех пор, пока не начинаю засыпать прямо над раскрытым лэптопом. Это уже ни в какие ворота не лезет.

Пребывая в сонно-коматозном состоянии, закрываю его и возвращаюсь в спальню, попросив охрану держаться подальше от меня. Внезапный телефонный звонок выводит меня из осознанной полудремы, и заметив на дисплее имя близкой подруги, я поспешно принимаю вызов:

— Ди, привет, дорогая. Очень хотела бы поболтать с тобой, но уже лежу в кровати и…

— Ты такая лгунья, Алисия, — отзывается Дайан, и только спустя пару секунд, я понимаю, что её голос раздается не только из динамика моего телефона. — Почему тогда я слышу твои шаги в коридоре?

Боже, не может быть! Дайан здесь? Наконец, прилетела в Анмар?

— Дайан! — я молниеносно выбегаю в холл и гостиную.

Заметив замершую на пороге в холщовом пальто подругу, беззаботно рассказывающей о нелетной погоде в Нью-Йорке, кидаюсь к ней.

— Я так тебе рада! — заключаю её в свои крепкие объятия. Ди обнимает меня в ответ, пока мы обе пищим от радости. Она, как глоток свежего воздуха, так необходимого мне в моей душной клетке.

Дайан так изменилась, похорошела. В глазах — нескрываемая радость, лоск, уверенность в завтрашнем дне, в себе и своих силах. Ну и безусловно, — в женских чарах, которыми она одурманила своего будущего мужа. Надеюсь, Дайан прилетела в Анмар, чтобы сообщить мне куда более радостную новость, чем помолвка Амирана с другой женщиной.

— Привет, дорогая. Я так скучала по тебе, — проникновенно шепчет Дайан, периодически всхлипывая и сжимая меня кольцом тонких рук.

— И я, очень-очень…, — внезапно, голову озаряет совершенно нерадостная мысль. Дайан наверняка прилетела в Анмар на официальную помолвку брата. — Ди, ты здесь…из-за того, о чем я думаю?

Слегка отстраняясь от меня, Дайан опускает взор в пол и осторожно кивает. Ободряюще гладит меня по спине, но та уже обрастает ледяной броней и шипами.

—  Дайан, я не знаю, что делать, — честно признаюсь я. — Я не могу это принять. Не могу. Не хочу верить. Что он говорит тебе?

— Он никак не комментирует. Он не разговаривает со мной о тебе, Алисия. Вообще. Когда я пыталась…, — я поспешно киваю, без слов понимая, что она имеет в виду.

— Так, будто меня не существует? — каждое произнесенное слов отдаётся агонизирующей резью в сердце.

— Да, — её короткий и многозначительный ответ забивает ядовитые колья в еще свежие раны. — Но тебе нужно увидеться с ним. Я все придумала, Алисия, — взгляд Дайан озаряется ослепляющим светом безумной идеи, что уже давно созрела в её влюбленной не признающей границ головке.

— Но как, Ди? Я заперта тут, словно долбанная Рапунцель в несокрушимой башне. Ко мне приезжают только родители, самостоятельно мне передвигаться по Асаду — не позволено. Я все перепробовала, все предлоги и способы. Все тщетно. Он не хочет меня видеть. И делает все, чтобы держать меня подальше от себя. Избегает меня, — добавляю с вибрирующим отчаянием, устало взмахивая руками. — Если бы он еще хоть что-нибудь ко мне чувствовал…он бы не смог…не смог бы так долго…, — последние слова «без меня» жесткими камнями застревают в горле.

Может быть, моя реакция на ранение Нейтана на благотворительном вечере сыграла Амирану на руку, и он нашел весомую причину обзавестись второй женой, которая прямо сейчас готова продолжить его несравненную королевскую кровь. Черт. Я не верю, что он может так думать и мыслить, воспринимать женщину, как мясо. Он другой. Но пока, других объективных причин творить все это безобразие я не вижу.

— Ты перепробовала все, кроме личной встречи, — напоминает Дайан, протягивая мне шероховатый конверт с печатью Анмара. Это пригласительное на помолвку Амирана и Вирджинии. К горлу подступает густой комок желчи и неприятной пульсацией раздирает горло.

— Я не могу. Убери от меня это, — вспыхиваю я, не узнавая собственный голос. Из губ вырывается характерное шипение Саваж, когда её неправильно гладят или наступают на хвост.  — Не хочу это видеть.

— Ты — его жена, Алисия! Она — пока никто. Ты — все для Амирана, Алисия. Я знаю это, — продолжает убеждать меня Дайан. — Соглашайся, Лиса. Вам необходимо поговорить. Ему нужно тебя увидеть, он сам не понимает, что нужно…

— Уже нет. Я тоже никто… Я …я виновата, — задыхаясь накопленной болью, упорно противостою этой упрямой женщине я.

— Ты! Не ви-но-ва-та, — по слогам чеканит Дайан, весьма решительно настроенная на победу. — Иди и поговори с ним.

— Предлагаешь мне унизиться и потерять все, даже свою гордость? — высоко вскидываю подбородок, несмотря на то что внутри себя я уже приняла единственно верное решение.

— Нет же…уверена, ничего терять не придется, Алисия. Даже если у него есть причины избегать тебя, они исчезнут, как только он увидит тебя.

— Хорошо. Может быть, ты и права, — окончательно сдавшись и признав, что безумно хочу к Миру, отвечаю я. — Если это единственный способ...

 Мне так нужно увидеть Рана. Почувствовать его. Сказать ему…все. Все, что он посмел забыть.

— Но как я попаду туда, как договорюсь с охраной? Никто не пойдет против запрета короля.

— Я уже все придумала, — успокаивающе подмигивает мне Дайан, и вновь заключает в удушающие объятия. Кажется, эта безумная даже подпрыгивает от радости, предвкушая наше примирение. — Завтра. Мы все разыграем, словно по нотам. Доверься мне, я и не такие дела проворачивала за спиной своего вездесущего брата.