Глава 16

Алисия

Наверное, в этот день нам с Ди помогли сами звезды.

Сейчас, когда я уже нахожусь на полпути к торжеству, где мой муж совершенно не ожидает меня увидеть, я могу выдохнуть с облегчением и с нервным смехом вспомнить, чего стоила нам с Дайан её авантюра.

Во время завтрака я виртуозно разыграла перед секьюрити острое отравление не прожаренным омлетом и закрылась в своей спальне. Затем окольными путями пробралась на подземный паркинг резиденции, где Ди уже ждала меня внутри заведенной машины. Тонировка задних стекол авто помогла мне сохранить режим невидимки на посту охраны и незаметно покинуть территорию дворца.

Звучит все довольно просто, но на самом деле за пару часов я потеряла немало нервных клеток. Да и сам план был бы неосуществим и нереален без помощи Дайан. К моему удивлению, подруга действительно продумала все до мельчайших деталей, и тот факт, что все получилось доказывает то, что её конспираторским навыкам позавидует даже Медина Каттан.

— А если они прямо сейчас обнаружат, что я сбежала? — все еще терзая себя сомнениями, обращаюсь к Ди.

За рулем дерзкой гоночной машины, одетая в кремовый брючный костюм, девушка и правда напоминает мне опытного «крота» и агента под прикрытием.

— Как? — покровительственно фыркает Дайан. — Ты проскользнула на парковку мимо камер, придерживаясь слепой зоны. Я выучила её наизусть, когда сбегала из дворца. Амиран так и не знает о том, что со Стивеном я познакомилась еще в Асаде, но это другая история. До следующего утра они не обнаружат твое исчезновение, будь спокойна. Бодигарды ведь не врываются в твою комнату просто так, от нечего делать, — из её уст звучит вполне логично, но в моей голове по-прежнему не укладывается то, что я впервые за долгое время, покинула пределы резиденции.

— Они вскроют мое исчезновение, в тот момент, когда Амиран увидит меня на помолвке. И уволит их к черту, за то, что они вообще допустили мой побег, — мне прекрасно знакомо насколько Мир категоричен в таких вещах.

— Ни о чем не волнуйся, Лиса, — Ди снова благословляет нашу сумасшедшую идею. — Подумай о себе, о вашей семье. Лучше пойти на риск и остаться счастливой навсегда, чем плакать в неведении и одиночестве. Я верю в то, что разговор изменит многое. Амиран увидит тебя…пелена забвения спадет с его глаз, и он перестанет вести себя так, словно новый брак накажет тебя! В первую очередь, он накажет его. Я не верю в его чувства к Вирджинии, хотя свадьбу с ней он также никак не комментирует. Возможно, она всегда по нему сохла, но Амиран оставался равнодушным долгие годы, — ободряющая улыбка Ди, вселяет в меня надежду, что это правда.

Вчера Дайан долго убеждала меня в том, что Амиран и Джина никогда не были близки.

Она ни разу не замечала химии и взаимного влечения между ними. Это оставляет мне крошечную надежду на то, что мой муж по-прежнему верен мне… Я совсем глупая, да? Раз так отчаянно на это рассчитываю и хочу верить в то, что его брак с Джиной — фальшивка, подделка, политическая договоренность, что угодно! Но только не ужасающая реальность.

Оставшуюся дорогу в пути до мероприятия, Дайан рассказывает о своих новых отношениях, о том, как её новый мужчина общается с её мальчиками. У него тоже есть дочь. За это время они успели стать хорошими друзьями несмотря на то, что их роману всего несколько месяцев. Дайан не мечтает о том, что Стивен заменит Кристиану и Бредли отца, но искренне верит в то, что теплые отношения с её сыновьями станет отличным началом чего-то большего.

Я безумно счастлива видеть, как горят глаза девушки. И еще сильнее меня колошматит от собственных переживаний, связанных с предстоящей встречей с Раном. Я испытываю первые, неподдельные, радостные и живые эмоции за последние четыре месяца…и они, ощущаются как первая капля дождя, после долгой засухи.

Как первый глоток воздуха, после длительного кислородного голодания под водой.

Как нежное прикосновение губ к ступням, поцелуями исцеляющих шрамы, что оставил мне бег по пеплу.

Наконец, мы с Дайан добираемся до королевского дворца. Я стараюсь отключить перед внутренним взором кровавый и ужасающий хоррор, в деталях повторяющий все произошедшее здесь четыре месяца назад.

Но не могу. Так или иначе, сердце все равно заходится в истеричном танце, тонкая кожа покрывается внушительным слоем инея.

Перед тем как выйти из автомобиля Дайан, я тщательно заматываю на лице никаб, оставляя в черном платке прорези для глаз.

— Кто с вами? — на входе во дворец нас останавливает охрана. Вполне ожидаемо и волнительно. Мое сердце пропускает удар каждый раз, когда я представляю, что меня узнают, раскроют, и немедленно отправят назад, так и не подарив возможности поговорить с Амираном.

— Это троюродная племянница Искандера Аль-Мактума. Шантия Аль-Мактум. Она со мной, — я намеренно опускаю взор, чтобы у секьюрити не было и малейшей возможности распознать меня по глазам. — Девушка из очень строгой семьи, ей не позволено открывать лицо. Надеюсь на ваше понимание, господин Джархан.

— Да, разумеется. Проходите, госпожа Леманн, — как только преодолеваем этот жесткий фейс-контроль, мы с Дайан с облегчением переглядываемся.

— Я же говорила, что ко мне лишних вопросов не будет. Я — твой ключик от всех дверей…

— Моральная поддержка в одном флаконе. И страшная авантюристка, — заканчиваю за Дайан я, с благодарностью заглядывая в её горящие глаза, еще больше сияющие от осознания того, что в нашем плане не нашлось и единой фальшивой ноты.

‍

Это так странно… после стольких месяцев полного игнора вновь оказаться во дворце, в котором провела так много времени с Раном, и осознавать, что теперь он делит его с другой женщиной. Но я здесь не для того, чтобы фокусироваться на своей обиде и боли, чувстве вины, а для того, чтобы посмотреть в глаза и прочитать его мысли без лишних слов и показных кадров, которыми завалены все популярные СМИ.

Я здесь, чтобы напомнить ему… Что он мой истинный король. Он мой действующий муж. Он — мой единственный мужчина, чье имя выжжено на моем сердце. Каким бы острым лезвием не разорвалась наша связь, его печать — несокрушима. Я принадлежу ему. А он — мой Мир. И я никому его не отдам. Если понадобится, то я выгрызу, вырву зубами, словом, делом, лаской и борьбой. Чужие когти никогда не коснутся души Амирана. 

Гостей на торжестве не так много.  Кажется, что репортеров и персонала — в разы больше, чем Аль-Мактумов. Пространство холла наполняют звуки живой музыки, виновниками которой является огромный оркестр. Очень обидно видеть все это праздное великолепие, учитывая то, что у меня ни помолвки, ни свадьбы настоящей не было. Закусываю губу от досады, но тем не менее держу себя в руках.

 Официанты разносят безалкогольные напитки и легкие закуски, движутся в настолько идеально отработанном ритме, что мероприятие начинает казаться мне постановочным, выверенным, отрепетированным. Ощущение — будто я оказалась на съемочной площадке, но возможно, они ошибочны.

Мой интерес к интерьеру и атмосфере торжества мгновенно теряется, когда я наконец вижу его. Замечаю Амирана, и весь мир вокруг исчезает, растворяется, меркнет, теряет значение.

Я чувствую его энергетику всей кожей, она всегда вероломно проникает сквозь поры и заставляет всех людей обращать на него взор и внимание. Амиран находится в тридцати метрах от меня. Пребывая в полном отрицании этой реальности, я наблюдаю за тем, как его крупная ладонь переплетается с маленькой женской ладошкой, пока они с Вирджинией фотографируются для кричащих заголовков AsadNews.

Мое сердце стремительно падает вниз, будто пробивает фундамент дворца, достигает самого дна. Едва стою на ногах, саднящий крик застревает в горле, по позвонкам струится ледяной пот.

Я не знаю, сколько проходит времени, пока я смотрю на мужа, чей взор обращен на другую женщину, и медленно умираю внутри.

У тебя получилось, Мир. Бежать по пеплу больнее, чем видеть тебя рядом с ней.

Сейчас, мне кажется, что даже сгореть заживо не так страшно. 

Я понимаю, что не могу подойти к Амирану сейчас, когда он находится с этой фальшивой сукой, под прицелом десятков камер. Одного моего триумфального публичного выступления ему уже хватило.

Я стараюсь абстрагироваться, занять выжидающую позицию, чтобы не завыть в голос. Амиран с Искандером ведут сосредоточенную беседу, и второй периодически вскидывает к небесам кисти рук, произнося имя Аллаха. Очевидно, радость будущего тестя не знает границ — пусть и не самым легким путем, но этот прожорливый коршун снова вернулся в королевскую знать, которой наверняка был одержим с тех пор, как потерял все титулы, звания и почитание в родной стране.

Вдруг, я замечаю, что Амиран дает характерный сигнал охране. Касаясь кнопки на своих смарт-часах, принимает вызов, поспешно прощаясь с Искандером. Он уходит куда-то без своих секьюрити?

 У меня дыхание схватывает, когда я понимаю, что Амиран направляется прямо в мою сторону. Я прячусь за декоративной и пышной пальмой, находящейся на углу холла и гостиной для мероприятий.

Амиран достает телефон и идет прямо к мужской комнате, расположенной в десяти метрах ходьбы по длинному коридору за моей спиной. Хм, разговор наверняка срочный, и он не хочет тратить время на то, чтобы подниматься в спальню, решив воспользоваться тишиной гостевого санузла.

Быстро пячусь назад, и успеваю спрятаться в женской уборной, до того, как Мир повернет в холл и обнаружит меня. Надеюсь, я правильно просчитала пункт его назначения. Подождав две минуты, я выхожу из женского туалета и уверенно врываюсь в мужской.

— Я перезвоню, — Амиран мгновенно прощается со своим собеседником, как только я проникаю в комнату и одним рывком снимаю с себя никаб. Еще одним резким движением избавляюсь от абайи, скидываю ее к ногам, оставаясь в коротком корсетном платье без бретелек.

Наши воинственные взгляды пресекаются в отражении. Кажется, что их сила и мощь может разбить зеркальное поле нашего невербального поединка.

Лед глаз Амирана проникает в мою сердечную мышцу точечным ножевым ранением. Не смертельным, но сбивающим с ног. Безжалостным, неумолимым, жестким.

Мой мужчина, смотрит на меня так, словно я — это последнее, что он сейчас хочет видеть.

Плевать. Мне плевать, насколько хорошо ты умеешь играть и блокировать свои чувства, Мир. Я воскрешу нас из пепла, если ты откроешь мне сердце…снова. 

— Амиран, — все страхи мгновенно растворяются, я действую инстинктивно. Так, как хочу. Не могу себя сдерживать, притворяться, играть в холодную и гордую.

Я живая, почувствуй меня. Вспомни. Только со мной хорошо, не избегай, не отворачивайся. Я твоя сила, а не слабость. Сам сказал. Ты мой океан, а я твой источник. Я ни слова не забыла, Ран. Не смотри на меня так, словно чужая тебе и далекая.

— Амиран, — повторяю я на коротком выдохе и за считанное мгновение преодолеваю расстояние, между нами. Неистово прижимаюсь к его широкой спине. Руки обвивают торс мужа, с губ так и просится хриплый стон. Воздуха не осталось.

Дыши за меня. Дыши...

Мои пальцы жадно скользят по шелку рубашки, по гладким пуговицам. Вожделенно расстегиваю их, замечая, что Мир шумно вдыхает воздух, вбирая в свои легкие мой аромат.

Дикий хищник, который никогда не мог надышаться мной.

Это была сиюминутная слабость с его стороны. Через секунду, Ран обдает меня ледяными вибрациями. Ощущается скалой — холодной, неприступной, нерушимой. Сердце Мира, чьи гулкие удары я отчетливо слышала только что, превращается в замерзший гранитный камень.

— Мир, это ты, — щебечу какой-то несвязный и очевидный бред, не в силах пока нормально формулировать свои мысли. — Почувствуй меня. Амиран, я здесь. Я скучаю..., — последнюю фразу произношу рвано, почти беззвучно.

— Что. Ты. Тут делаешь? — бесстрастным тоном отрезвляет меня Амиран. Ледяным лезвием впивается глубже в грудную клетку. Это больно, но я лишь сильнее прижимаюсь к нему, словно безумная.

Я, итак, уже понеслась грудью на наконечник стрелы, мне терять уже нечего — насквозь им пробита, поражена. Глубже, сильнее, ближе…мы одним на двоих копьем сейчас ранены.

Лучше рискнуть, чем жалеть, что не попыталась…

— Молчи. Лучше молчи, только не притворяйся, что тебе все равно. Я знаю тебя наизусть, я чувствую, — и это тоже правда, потому что я не могу ошибаться. Все равно слышу сбивчивые удары сердца, отбивающие неровный пульс об изнанку этой брони, выкованной из стали. Я расплавлю её…вопрос времени, сам знаешь.

— Я задал тебе вопрос! — сквозь зубы бросает Амиран, немигающим пронзительным взглядом наблюдая за тем, как я расстегиваю на нем рубашку.

Никакой внешней реакции на мои действия не следует. Я знаю, что должна говорить с ним, времени не так много…, но сначала, так хочется прикоснуться. Почувствовать, вдохнуть.

Сойти с ума от любви не сложно…если, впустив её в сердце однажды, не согласишься на меньшее. 

— Какого черта ты тут забыла? —  новый удар без предупреждения летит в открытое настежь сердце. В ответ распахиваю черную рубашку на Амиране, касаясь бронзовой кожи мужа. Я провожу по мышцам пресса, наслаждаясь близостью. Одержимая. Его тело такое горячее, обжигающее, на контрасте с его внутренним обледенением. Знакомое даже вслепую, любимое, восхитительно мужественное.

Я знаю каждую родинку, шрам, и даже оттенки вздувающихся вен на руках.

— Мир, скажи мне. Скажи, что все это — театр. Что это ложь, постановка. Ты не женишься на ней, — утверждая, не спрашивая, иступлено шепчу я, упираясь сначала лбом, а затем носом в зону между лопаток. Мышцы Амирана характерно напрягаются, как у тигра, перед прыжком. Должно быть, я сейчас выгляжу, словно сумасбродная лань, добровольно предлагающая хищнику, как можно скорее вцепиться клыками в её тонкую шею.

— Ты меня знаешь, Алиса. Я ничего просто так не делаю, — сухо бросает Амиран.

Мои пальцы, что еще секунду назад мягко скользили по его груди, меняют направление непрошенной ласки. Царапаю до белых отметин твердый пресс, наслаждаясь горловым и утробным рыком Мира. Наши взгляды вновь вскрывают друг другу вены через отражение, и на этот раз я уже сама готова хорошенько покусать его, пока в себя не придет и не скажет мне правду.

— Остановись, — тяжело дыша, приказывает Ран. Его черты лица заостряются, искажаются сдерживаемыми эмоциями, которые я не могу прочитать, разгадать.

Его пресс напрягается сильнее, становится каменным. Я знаю, что не только пресс…когда он так дышит, у него всегда член стоит колом. Амиран возбужден до предела, я вижу, и чувствую, что между нами — все будто осталось по-прежнему, стало даже мощнее…а он блокирует это, скрывает, уничтожает.

Он думает, что сможет меня обмануть? Зачем? Не может простить…действительно считает, что я люблю другого мужчину? Нет, не может быть, что причина в этом.

Да и когда его это останавливало? 

— Еще секунда, и я вызову охрану, — сдавленно хрипит Амиран, испепеляя меня своим взором. — Все, кто допустил твое появление здесь, будут уволены. Уходи, Алисия. Я не изъявлял желания тебя видеть.

Ты противоречишь сам себе, Амиран. Прекрасно чувствую, чего ты хочешь сейчас. И это не секс, не близость, не даже слова…я чувствую, как ты кайфуешь от того, что наши Вселенные вновь соприкоснулись и стали единой. Мы сильнее, когда просто делим пространство и воздух друг с другом. Чертовы сообщающиеся сосуды и реактивы.

 Значит жива еще она, наша Вселенная, надежда есть…

— Я твоя жена. Пока единственная!  Не верю. Не хочу верить. Объясни, что произошло?

— Ты отлично помнишь, что произошло, Алиса, — его стальной взгляд оставляет ледяные ожоги на моем лице, плечах. — Многие помнят, — мрачно добавляет он. — Хочешь разворошить улей, явившись сюда в таком виде?

— Никто меня не узнал, Амиран. Я пришла, чтобы объяснить.

— Достаточно слов. Ты уходишь прямо сейчас, — бескомпромиссно отрезает Ран.

— Что я должна была сделать, Мир? — восклицаю с глухой болью. — Хамдан истекал кровью, живой человек. Я думала, что ты несокрушим и бессмертен... Не бояться за тебя — ты так часто мне это твердил. Кто виноват, что я поверила? Мне безумно жаль, но произошедшего не вернуть. Давай забудем, вычеркнем тот день, прошу тебя. Я тебя выбрала, Ран.  И всегда буду выбирать, пока ты мне верен…, — пытаюсь прочитать ответ на свой немой вопрос в его глазах. — Ты мой мужчина, мой Мир, — бью ладонями по бетонной груди. — Думаешь, я просто так уйду? После того, как ты месяцами сражался за нас? — Амиран поворачивается, будто вспоминая, о чем я толкую.

Нам нельзя быть порознь. Вместе мы раздвинем океаны, зажжем звезды на небесах, свернем горы. Моя нежность и его сила — станут причиной взрыва, который изменит весь мир к лучшему. Мы перевязаны…мактуб.

Эмоции бьют через край. Между нами, стремительно разворачивается вращающаяся галактика. Пока наконец смотрим друг другу в глаза по-настоящему, а не через искаженное отражение. Воздух мгновенно покидает легкие, голова кружится, бабочки все разом восстают из мертвых.

— Скажи мне правду, — почти требую, умоляю его я.

— Мне нечего тебе сказать, tatlim, — обезличенным тоном отзывается Амиран, автоматически произнося последнее слово, выдающее часть его правды.

Я не одна здесь, в агонии. Мы вместе, танцуем по пеплу в шаге от пропасти. У него есть причины лгать мне…

— Скажи, Амиран, мы со всем справимся. Вместе. Не смей делать вид, что тебе все равно! Я знаю, что это не так, — ударяю крохотным кулаками по непробиваемой груди мужа и сразу же обвиваю его за плечи и шею и льну к нему, в поиске защиты и истины.  — Я тебе не верю, — отчаянно мотаю головой, ощущая, как едва сдерживаемый поток слез, разъедающей кислотой скапливается в уголках глаз.

— Придется поверить, tatlim, — опуская ресницы, Амиран начинает медленно застегивать пуговицы. Его взор снова меняется, и теперь он смотрит на меня, как на свою пуму, когда с его губ срывается хлесткий приказ «место».

— Нет, — упрямо мотаю головой.

«Ты не жена короля, Алисия. Ты моя единственная жена и королева, и всегда будешь ею.»

— Я любил тебя, Лиса. Но в мире действительно нет ничего вечного. Даже самый сильный пожар гаснет, во время дождя. Остается пепел. Но тебе об этом известно лучше меня.

— Ты лжешь, Мир, — отчаянно сопротивляюсь его равнодушию я, понимая, что теряю последние остатки гордости.

Наплевав на последствия, на его внешний холод и лед, я рывком прижимаюсь к нему. Жадно касаюсь губами его губ, захватываю в плен рта, втягиваю их грешную чувственность, пробуя на вкус. Я ничего не забыла, это также убийственно сладко и горячо. Больно. Взгляд плывет, разум накрывает поволокой тумана…срываю с Мира рубашку, ощущая, как он отвечает мне, властно стискивая в мощных ладонях талию. Бог мой…да.

Спускает корсет, оставляя налитую грудь частично оголенной. Прижимаюсь к нему чувствительными сосками, сильнее, плотнее. Даже игольное ушко не пройдет, между нами. Мое тело плавится об его — горячее, напряженное, сотрясающее своим величием. Потеряв самообладание, Мир целует меня так, словно залпом хочет опустошить и выпить все то, что хранила для него четыре месяца…ловкий язык скользит по моему, чувственный и жадный рот стискивает губы, втягивая, кусая, присваивая, забирая. Вкус похоти, любви, страсти, нежности, несказанных слов многообразием вкусов тает во рту.

Приоткрываю глаза, когда Мир сталкивает нас лбами. Он дышит прерывисто, я отвечаю в такт. Выражение его лица искажает гримаса боли, словно наш поцелуй стал для него невыносимой пыткой. За миг, все вновь меняется, и Мир вдруг до рези в костях, обхватывает меня за скулы и выдыхает около губ:

— Уходи, — бросает коротко. Жестко. Бескомпромиссно.

— Скажи, что не любишь меня, — дрожа всем телом, требую я.

Ответом мне служит горловой рык, от которого каждый волосок на моем теле встает дыбом. Нас по-прежнему разделяют считанные миллиметры.

— Скажи мне, — царапаю рельефы его спины ногтями. — Скажи, что не любишь меня. Что не любил, когда оберегал меня. Не любил — когда ждал нашего сына. Не любил — в той чертовой лодке, когда твои глаза блестели от счастья. Не любил — когда лежал со мной в больнице и беззвучно оплакивал его! Скажи, что не любил, когда подарил мне тот самый платок в машине, и сказал…

— Заткнись, tatlim! — рявкает Амиран.

— Скажи это все, и я уйду. Мир…нельзя так. Нельзя. Ты помнишь? Я тебя больше, — едва дыша, обвожу контур его губ большим пальцем, повторяя слова мужа. — Не забывай…я не забыла. А ты помнишь? — трусь об него грудью, всем телом. Его руки, едва касаясь, теперь ведут вниз по талии. — Помнишь? — беру его ладонь в свою и запускаю в свои волосы. Перебирает их пальцами, без всяких сомнений повторяя про себя мое имя.

— У меня нет амнезии, tatlim, — чужим, незнакомым голосом отзывается Ран. В глазах сталь, в пальцах нежность, и одна агония на двоих. Зачем ты нас мучаешь, Мир? — Ты будешь заперта в резиденции ... временно. А потом посмотрим, что мне делать с тобой.

— Потом? Потом — это после свадьбы с хитрозадой сукой? Или на этот раз ты не стал ждать? Когда ты начал её трахать, Амиран? Когда, твою мать? — снова бью его по груди, не сдержав своей главной боли внутри.

— Алисия, уходи, пока мое терпение не закончилось, — его взгляд чернеет от гнева, и он вновь уходит в закрытый бессердечный режим. Меня непроизвольно мотает назад, ноги не держат, в голове — абсолютный хаос.

Почему Амиран до сих пор не вызвал охрану? Мог бы, раз видеть не хочет.

— Достаточно, Алиса. Диалог закончен, — решительным тоном бросает он. Упрямо сжав губы, я делаю шаг вперед и застываю на месте, когда Амиран резко выставляет вперед руку, разрушая бастион той внеземной любви между нами, которую я по ходу сама себе и придумала.

Быстро одевает рубашку, торопливо застёгивая ряд пуговиц, нажимает на смарт-часах кнопку вызова бодигардов.

— Ран, — с мольбой качаю головой, все еще отказываясь принимать действительность. — Скажи правду. Скажи, что не прекращал любить меня, что у нас есть шанс все вернуть... дай мне его. Дай сам, потому что я не отступлю, и тебе не позволю!

— Прикройся, — равнодушный приказ заставляет меня съежиться. — Ты ничего не решаешь, Алиса. Пора бы уже это понять, — сухо произносит Амиран, устремив на меня пустой холодный взор и одним четким ударом разбивает мое горячее, живое, вверенное ему сердце.

— Это не ответ на мой вопрос, — с маниакальным стремлением к самоуничтожению настаиваю я, обхватывая руками свои дрожащие плечи. — Не сдвинусь с места, пока не скажешь, — с вызовом смотрю в неприступное лицо, вспоминая каким оно может быть... нежным, полным обожания, страсти, восхищения. Больше не для меня?

Вернись ко мне, Мир. Где бы ты не прятался сейчас, вернись.

— Я тебя не люблю, — мертвым голосом ставит он точку, в упор глядя в мои глаза.  Я закрываю свои... потому что на этот раз я ему верю. Так блестяще — сыграть невозможно. Я не чувствую ударов сердца. Боль растворяется, исчезает, и это еще хуже, чем ощущать её. Боль — это хорошо, в сравнении с тем, когда её нет. Ты уже мертв, когда ничего не болит…тебя просто нет. Меня для него нет.

— Выведите её через запасной выход и отвезите домой, — отдает распоряжение своим людям, когда дверь позади меня с хлопком раскрывается.

— Амиран! — вскрикиваю я, отчаянно вырываюсь из захвата толпы секьюрити.

— Ни слова, Алиса, — очередной ледяной приказ взрывает плотину оголенных эмоций.

Я не замечаю, как оказываюсь в коридоре, щурюсь от ярких вспышек. Толпа репортеров наседает со всех сторон, накинувшихся на «свежатину» словно прожорливые ястребы. Я будто вновь оказалась в одном из своих последних кошмаров, которые вижу из ночи в ночь, пытаясь исправить... и просыпаюсь в слезах и одиночестве. Сердце надрывается, горит, а щелчки навязчивых камер ближе, громче. Вопросы, гвалт голосов.

Ненавижу их всех...

Активировав последние силы, я резко вырываюсь из рук секьюрити и оборачиваюсь к Амирану. Он стоит там, где я оставила его. Расставив ноги и глядя на меня немигающим, требующим убраться с его глаз взглядом. Воцарившаяся тишина оглушает, но я не могу не чувствовать десятки прикованных ко мне взоров, они ловят каждый жест, воруют каждый вздох.

— Ты потеряешь меня навсегда, Амиран! Сначала разведись со мной! Сделай это сейчас, если все решил. Потому что я никогда не буду одной из двух! — выкрикиваю, одержимая болью, обидой и ревностью. Его черты каменеют, зрачки заполняют почерневшую радужку.

— Отлично. Наконец-то наши желания совпадают, — Амиран неумолимо приближается, жестом отдавая приказ охране, чтобы удерживали меня на одном месте. — Я развожусь с тобой, Алисия.

— Нет… Не надо… — недоверчивый, испуганный, едва слышный шепот заполняет пространство между нами.

— Встретишь мои слова с улыбкой? — бессердечно добивает меня Мир.

— За что? — почти без звука шелестят онемевшие губы.

— Я развожусь с тобой.

Кислород превращается в яд, взгляд Амирана темнеет, красноречиво рассказывая о том, что он ни черта не шутит. Он разводится со мной. Безжалостно уничтожает меня под прицелом направленных на нас объективов камер. Это что? Око за око? Холодная месть? Зачем так…

— Амиран, нет…

— Да, Алисия, — уверенный ледяной ответ, не оставляющий ни одного шанса...

Эхо брошенных фраз грохочет в голове, бьет безжалостно, наотмашь, не касаясь, одними словами, свинцовой тяжестью ударяющими прямо в сердце. Я жмурюсь, не в силах выдержать лавину боли, обрушившейся на меня. Реальность плывет, исчезает, стирая меня, нас, последнюю надежду… Беззвучные рыдания жгут горло.

Зачем так…

Амиран вдруг обхватывает мое лицо горячими ладонями, приближается вплотную. Проводит большим пальцем по скуле, так, как никогда не касался. Прощается, отпускает в то время, как мне хочется молить об обратном. Отключить понимание происходящего. Едва касается губ, выдыхает:

— Не делай глупостей, tatlim. Ты всегда будешь принадлежать мне, этого не изменить, — произносит так тихо, что я едва могу разобрать слова.

— Никогда этого не будет. Ты меня освободил. Сам, — задыхаясь от удушливых слез, нарочито пренебрежительно вытираю губы паранджой, что в спешке успели накинуть на меня секьюрити. — Будь счастлив, Амиран, — собирая в кулак остатки гордости, даю отпор охране:

— Не нужно меня держать! Сама уйду.

В состоянии

посторонней

оборачиваюсь

выходу, умоляя себя не оборачиваться на бывшего мужа.

передвигаться без помощи, — резко и направляюсь к

Мне не жаль, что я попыталась, что смогла попрощаться, прикоснуться в последний раз...чтобы пойти на такое, нужно сойти с ума от любви. А это дано не каждому.