Глава 18

Алисия

На смену самобичеванию, жалости к себе, четырехмесячной тоски по Амирану и депрессии пришла ослепительная ярость. Но именно в ней я решила найти ту самую силу, которая поможет мне восстать из пепла и обернуться свободным, ярким, непревзойденным фениксом, который больше никогда и никого не подпустит к себе так близко.

Больше ни один мужчина…. Будь он на земле кем угодно — принцем, королем, эмиром, возомнившим себя Богом. Ни один не заберется под кожу, ни один больше не ошпарит мне крылья.

 Я сама сожгу теперь кого угодно, и Амирана аль-Мактума в первую очередь, если он когда-либо посмеет «очнуться» или изменить свое решение вовремя идда.

Конец есть конец. С нетерпением жду официального расторжения брака!

И неважно, что было в голове у моего бывшего мужа, когда он с надменно каменным выражением лица произнес «я развожусь с тобой» — временное помутнение разума или банальное желание унизить, наказать меня за чрезмерную эмоциональность, что должна быть чужда королеве… Я не прощу его! Ни-ко-гда.

Все эти четыре месяца я отчаянно винила себя в своем неуместном поведении, проявленном во время теракта. Но вчера, побывав на помолке Рана и Вирджинии, я осознала: Амиран противоречит сам себе. Отвечает на мой поцелуй так, словно я единственный источник кислорода на глубине в двадцать метров, и в то же время, разводится со мной на глазах у десятков камер, не брезгуя опозорить себя, меня, мою семью и отца. Не гнушаясь выставить меня — свою первую жену и дочь шейха, как вероломно пробравшуюся на банкет дворнягу, в которую можно прилюдно бросить камнем.

Это уже за гранью. Это не поведение мужчины, которого я любила всем сердцем.

Я не понимаю тебя, Амиран. Но если все сказанное тобой вчера — правда, то я отпускаю тебя, вычеркиваю из жизни. Не факт, что получится сделать это также легко, как тебе, в этом мне не повторить твоего триумфального успеха.  Гордость не позволит мне искать с тобой новых встреч.

Но стоит моему сердцу обрести ледяной коркой, как броню его начинают терзать ряд новых противоречий и введенных Амираном правил, о которых я узнаю на следующий день.

— Госпожа, — обращается ко мне новый начальник службы безопасности, бегло представившись. — С этого дня вам позволены перемещения по Асаду. С минимальным отрядом секьюрити.

Я благосклонно киваю, вглядываясь в лицо нового бодигарда. Не знаю, радоваться ли мне обретенной свободе или плакать по поводу того факта, что Рану глубоко плевать на меня, если он ослабил охрану и снял запрет на передвижения.

С тобой безопасно, да? Чего теперь стоят твои слова?  

Ничего не стоят. Ведь тебя рядом нет. 

А, значит, нет и никакой опасности, оправданий его поведению, и причин, о которых я не знаю. 

Однако ценность уведомления секьюрити в первый же день моего «свободного» путешествия в ближайший торговый центр, приравнивается к нулю. Не успев толком вдохнуть кислорода за пределами своей крепости, я замечаю сопровождающих нас с Дайан «гражданских» и «просто прохожих», явно полагающих, что им удается сохранить инкогнито.

Наивные.  За годы жизни «под колпаком» я прекрасно научилась распознавать своих телохранителей. И с уверенностью могу сказать, что такого количества блюстителей моего спокойствия я не насчитывала даже после покушения на строительной площадке центра.

А это значит, что цирк продолжается. Амиран усилил охрану…, но очень хочет, чтобы я думала иначе.

Что-то не так.

Я же знаю это, всем нутром чувствую. Но почему он не сказал мне, хотя бы не намекнул на правду, пока мы были наедине? Возможно, Амирана шантажируют. Хотя такое даже представить трудно. К тому же, развод со мной никакой шантаж не оправдывает — слишком искренне он оборвал оставшуюся хрупкую нить между нами.

В этот же вечер, я уделяю час времени тому, что поочередно засовываю все рубашки Мира в камин. С нездоровым удовлетворением смотрю на то, насколько стремительно их пожирает адское бушующее пламя.

Вот так, сильнее. В труху их, в пепел. Чтоб я больше даже не думала надевать их: скучая, тоскуя, вспоминая запах и текстуру его кожи… Чтобы ничего не осталось от Амирана здесь, ни одного явного напоминания.

Хочу скорее переехать к родителям или снять для себя апартаменты недалеко от редакции, но мне, конечно же, этого не позволят, пока не закончится срок идда.

Как типичной женщине, которой буквально вчера разбили сердце, мне как можно скорее хочется начать «новую жизнь» — без бывшего мужа. Возможно даже, попробовать общаться с другими мужчинами. Почему нет? Естественно, без всяких «навсегда», «люблю», и «никогда». Слова, как выяснила на своем горьком опыте, те еще пустые звуки.

Как только получу официальный развод, я смогу позволить новые знакомства. Стыдиться общения с мужчиной, который не является моим мужем, я не стану: наша семья, итак, уже опозорена. Хуже некуда. Быть прилюдно брошенной королем — худшего бесславия и представить нельзя, хотя общественное мнение меня мало волнует.

— Все кончено, Амиран. Ты прав, — я вычищаю истлевшую золу из камина самостоятельно, тщательно мою его, смывая все что осталось от одежды Амирана в унитаз. Затем, отправляюсь к себе в кабинет, предвкушая глоток насыщенного и терпкого вина. Дайан уже второй час щебечет по видео со своим любимым, поэтому о её компании просить не приходится.

К моему огромному удивлению, ни в спальне, ни в кабинете, ни на кухне не осталась излюбленного «успокоительного», а полки с алкоголем превратились в коллекцию успокаивающих и гармонизирующих чайных листов.

— Рада, принеси мне вина, пожалуйста, — обнаружив пропажу, немедленно набираю домоправительницу.

— Госпожа, из ваших запасов попросили убрать весь алкоголь. Что я и сделала. Не злитесь, я всего лишь выполняю приказ эмира, — извиняющимся тоном отвечает Рада.

— Он что, издевается? — вспыхиваю я, мысленно пытаясь найти хоть какую-то логику в действиях Амирана.

— Простите, госпожа. Я лишь делаю то, что мне велят. Вина в доме нет.

— А как насчет…

— И более крепких напитков тоже, — куда более строго и осуждающе отрезает Рада.

Теперь я окончательно не понимаю Амирана. Вчера он развелся со мной, сегодня убрал из моего дома алкоголь. Это еще что? Акт заботы или желание лишить меня всего, что принадлежит ему? Может, мне стоит отдать ему все украшения, что он подарил мне? Все духи, одежду, чертовы сумочки? Я сожгу их к черту. Завтра же займусь этим. А еще туфли, платья, нижнее белье. К Шайтану твою щедрость, Амиран. Ничего не хочу.

Боже, я готова все сжечь, что попадает мне под руку. Чувствую себя драконом, способным изрыгать огонь. И с каждым новым днем горю все ярче. Моя ярость только наращивает обороты, наполняя нервной энергией. Держись, любимый, главный огненный залп оставлю для тебя.

Из-за отсутствия в резиденции алкоголя я переживаю недолго. Режим «заточения» окончен, и я собираюсь торжественно отпраздновать его, отправившись на объект — работа над реабилитационным центром находится на стадии завершения.

За последние месяцы здесь произошло много изменений — главный корпус отстроен в современном модернистическом стиле. Литые зеркальные стены здания отражают небо, олицетворяя дух свободы и покорения новых горизонтов. К сегодняшнему дню также достроено несколько дополнительных жилых комплексов для пострадавших и нуждающихся девушек. Каждая деталь центра продумана до мелочей и все это великолепие — заслуга Рамазана Бахира.

Архитектор устраивает мне полноценную экскурсию по каждому зданию, терпеливо и четко отвечая на все мои вопросы.

— Ты отлично поработал, Рамазан, — искренне хвалю мужчину, с неподдельным восторгом рассматривая отштукатуренные белые стены, которые очень скоро превратятся в полноценную студию со всем необходимым для проживания. Зелено-карие глаза Рамазана становятся ярче и теплее, как только его польщенный взгляд, встречается с моим — прямолинейным, не скрывающего масштабов восхищения проделанной работой. Все эти месяцы мы поддерживали связь по видеоконференции, но видеть центр вживую, а не через экран монитора — это совершенно другие эмоции и ощущения.

Если мне есть за что благодарить Амирана, так это за то, что наш развод не повлиял на его взгляды, касающиеся прав и свобод анмарских женщин. Наша страна стоит на пороге глобальных изменений, и именно при моем, почти бывшем муже она станет прогрессивным и развитым государством, где женщина является таким же полноправным членом общества, как и мужчина. При этом традиции и ценности нашей страны, почитание религии не будут нарушены и обесценены. Баланс во всем — ключ к счастью подданных Анмара и процветанию королевства.

— Я поражена до глубины души. Все сделано с такой любовью и скрупулёзным вниманием, продумано до мельчайших деталей.

— Благодарю, Алисия. Твоя похвала — наивысшая оценка за многомесячный труд, — Рамазан коротко кивает, задерживая на мне взгляд чуть дольше, чем позволяет себе обычно.

 Он наверняка видел мое триумфальное падение в сводках новостей, но не подает виду. Смотрит на меня, как прежде. Как на самодостаточную девушку, не нуждающуюся в сочувствии и жалости.

— Думаю, продолжишь ты в том же духе, — успеваю ответить прежде, чем наш разговор прерывается звонком, вибрацией разрывающим телефон Рамазана Бахира.

— Осталось не так много…только детали интерьера и инфраструктура, — Рамазан опускает взгляд на смартфон и мгновенно мрачнеет. — Прошу меня извинить, Алисия. Срочный вызов по другому строящемуся объекту. Небольшая техническая авария.

— Конечно, поезжай, а я пока огляжусь тут.

— Так не вовремя, ­— раздосадовано хмурится мужчина. ­— Я планировал, что мы с вами решим ряд бюрократических моментов.

— А конкретнее?

— Сметы, договора и необходимо подписать документы на финальный этап финансирования. Я могу оставить вам… — Бахир показывает на свой дипломат.

— Я не подписываю документы в спешке. Приезжайте вечером в резиденцию моего отца. Сегодня я буду там. Я предупрежу охрану о вашем визите.

— Это будет уместно? — брови Рамазана сдвигаются к переносице. Еще бы, не каждый захочет встречаться с бывшей женой эмира в неформальной обстановке. Даже если он очень сильно в нее влюблен — а в этом сомнений не возникает. Чувства Рамазана заметны невооруженным взглядом.

— Более чем, — уверенно киваю.

— Я очень сожалею, что приходится прервать нашу встречу, — коротко отвечает Рамазан и еще раз извинившись, поспешно ретируется.

Безусловно, этот мужчина мне приятен. И тот факт, что Рамазан так аккуратно держит дистанцию, несмотря на то что влюблен в меня, говорит о том, насколько он достойный внимания человек. Воспитанный, галантный, мужественный, наделенный креативным мышлением, художественным вкусом, неоспоримым талантом и интеллектом. Разочаровавшись в одном мужчине, не стоит ставить крест на всех остальных, и я не собираюсь этого делать.

     На этом насыщенный день не заканчивается. Волнение и горечь сдавливают грудную клетку, как только я въезжаю на территорию родительской виллы. Страшно представить, каким взглядом наградит меня отец после недавнего позора. Мама, конечно, поддержит, но от этого на душе не легче. Я столько огорчения им принесла за последний год, но и они тоже... мне.

— Алиса, я так соскучилась. Эти стены так тебя ждали, — мама кидается ко мне с теплыми и крепкими объятиями. Давно заметила, что заботливые ладони матери имеют исцеляющий эффект, на какое бы дно не довелось упасть.

  Дома я всегда чувствую себя в безопасности. Но не так, как когда-то ощущала себя рядом с Раном. Его присутствие ничем не заменить…

Нет, нет, нет!

Заменить можно и еще как!!!

Я обязательно продемонстрирую ему это. Рано или поздно, я вновь выйду замуж. К тому времени у Рана и Вирджинии, возможно, будет уже не один ребенок. Думать об этом — все равно что раз за разом ковырять незаживший шрам.

— Ты доволен, пап? — первая вступаю в конфликт с отцом. Моими устами говорят горечь и обида, и я не могу и не хочу притворяться, что мне не больно.

Вместо того, чтобы обнять меня, Адам Саадат неподвижно стоит у подножия лестницы в холле и внимательно рассматривает меня с ног до головы. Мурашки по телу, вызванные сосредоточенным взором стальных глаз Адама Саадата, напоминают мне ощущения, которые я испытывала позавчера, находясь в одном пространстве с эмиром. Адам и Амиран — чертовски разные мужчины, но я нисколько не сомневаюсь в том, что женщины выбирают партнера с набором черт, которые доминируют в их отце. В данном случае, это сила, власть, обрамленная нежностью, стремлением оберегать и заботиться о своей женщине, а еще жестокая неумолимая непреклонность в принятии решений.

— Я вышла замуж за того, кого ты выбрал. Приняла, смирилась и умудрилась полюбить мужчину, от которого готова была бежать на край света. Выходит, сердце не обманывало меня, пап. Лгали мне только вы… и он.

— Алиса… — Адам с бесконечным сожалением смотрит мне в глаза и шагает навстречу.

— Хватит, — отступаю назад, отрешенно и устало мотая головой. —  Я достаточно всех вас слушала, — в голосе дрожат слезы, стекают по щекам, я небрежно смахиваю их. — Он развелся со мной. Прилюдно вычеркнул, ничего не объяснив.

— Я был у него сегодня…

— Отлично, — не даю договорить. — Поздравил с помолвкой?

— Я потребовал ответов.

— И? Получил? Ответы? — язвительно спрашиваю, а в действительности замираю в ожидании, и снова леденею изнутри, когда отец отрицательно качает головой.

— Нет, — отвечает Адам, но где-то на задворках моей отчаявшейся души тлеет микроскопическая надежда.

— Я очень надеюсь, что это не политический цирк, который устроили шейхи, — продолжаю негодовать, распираемая гордыней, обидой и яростью. — Я не приму по отношению к себе подобных «розыгрышей», — сканирую отца на ответную реакцию, в надежде на то, что он выдаст себя.

— Алиса, ты рассержена, я понимаю, ­ ­— миротворческим тоном произносит Адам.

Почему? Почему он подозрительно спокойно реагирует на прилюдный инцидент, который без всяких сомнений подарит ему немало осуждающих взглядов в правительстве.

— Рассержена? — я повышаю голос и едва не взрываюсь от клокочущего внутри гнева.

Неминуемый пожар тушит мама. её руки обнимают мои плечи, дарят нежность и утешение.

— Успокойся, Алиса. Мы как-нибудь справимся с этой непростой ситуацией. Все вместе. Милая, нам безумно тяжело видеть, как ты изводишь себя, — мягко говорит Мелания.

— Я не знаю, что происходит, Алисия. Мы во всем разберемся, но то, что творит Амиран — недопустимо, недостойно… — ожесточенно выдает отец и стремительно преодолев расстояние, между нами, заключает в объятия. Я судорожно всхлипываю, утыкаясь в рубашку отца. Теперь мы обнимаемся втроем. Я чувствую их любовь, но её мало… мало, чтобы исцелить разбитое сердце.

— Алиса, тебе не стоило тайком пробираться на помолвку, — погладив меня по волосам, вздыхает отец. Я замираю, приготовившись обороняться. —  Но тогда ты не была бы нашей взбалмошной и любимой дочерью, — добавляет Адам.

— Ты не считаешь, что я — позор и проклятье для всей семьи? — хлюпая носом, уточняю я.

— Нет, дорогая. Ты наша гордость, — отец с нежностью вытирает мои слезы большими пальцами. — И мы с тобой, на твоей стороне, чтобы не происходило. Поступки Амирана не поддаются логическому объяснению, но я не верю, что его чувства к тебе испарились. Он изменит свое решение, вот увидишь.

— Я не хочу, чтобы он менял решение! Мне ничего от него не нужно! — слегка отталкивая отца, упрямо сопротивляюсь я.

— Тебе необходимо взять себя в руки, Алисия. Хотя бы на время. Сегодня у нас семейный ужин, как в старые добрые времена. Камила тоже приедет поддержать тебя.

— Я не знаю, как успокоиться и взять себя в руки. Мне нужны объяснения, четко озвученная причина. Не могу так… — жалко всхлипываю, снова кутаясь в родительские объятия. — А он может, пап. Может…

— Милая, — не зная, что еще сказать, как утешить, отец крепко прижимает меня к сердцу, качает как маленького ребенка.

— Ты когда-нибудь разводился с мамой?

— Скорее я хотела развестись с ним, — нервно поправляя выбившийся из прически локон, вставляет мама, отступив назад. Я её прекрасно понимаю маму: жить с отцом, все равно что танцевать на пороховой бочке. Хотя она не раз повторяла, что отцовство сделало его намного мягче и сдержаннее, чем в молодые годы.

— Только через мой труп, melegim, — резко отзывается отец, отпуская меня и переключаясь на жену. С бесконечной нежностью покрывает кожу её виска короткими поцелуями.

Я невольно любуюсь ими, удивляясь тому, насколько юно и непосредственно они выглядят.

Они такие…потрясающие, бесконечно и безусловно любящие друг друга. Их отношения и чувства проверены временем и преградами. Целой оравой детей и десятком кризисных периодов. Я мечтала о такой семье, о такой мощной любви…, но моя история закончилась, уложившись лишь в пару глав жизни.

Семейный ужин проходит в приятной, хотя и не лишенной горечи, атмосфере. С трудом, но мне удается немного отвлечься от оплакивания своего горя. С близнецами и Анжелиной не соскучишься. Последняя довольно сильно выросла за последнее время. Стала более загадочной, закрытой и сдержанной, что совершенно на нее не похоже. У меня создалось впечатление, будто сестра скрывает какой-то страшный секрет, и лишний раз молчит, не смея сболтнуть лишнего. Надо будет поговорить с ней…

Но как только я собираюсь уединиться с младшей сестрой и хорошенько попытать Эни, домоправительница оповещает меня о том, что на территорию виллы въехал Рамазан Бахир.

— Личная встреча с мужчиной? — предостерегающим взглядом останавливает меня отец, когда я спешу выйти из-за стола, чтобы уделить внимание деловой встрече.

— Пап, мы с Рамазаном работаем уже несколько месяцев.

— Алиса! — предостерегающий тон не предвещает ничего хорошего. — Не усугубляй свое положение новым скандалом.

— Амиран сам назначил Бахира на строительство центра. Я не просила.

— Тем не менее, это недопустимо, — категорично заявляет отец. —  Здесь не офис, и не дом свиданий.

— Я несколько месяцев была заперта в стенах резиденции, — горячо возражаю я. —  Ты даже представить не можешь, сколько накопилось дел. Бахир не задержится надолго. Я изучу срочные документы, поставлю несколько подписей, и он уедет. Это действительно важно, — посылаю маме умоляющий взгляд. Она едва заметно кивает, и склонившись, к отцу что-то шепчет на ухо.

— Полчаса, — недовольно хмурясь Адам озвучивает вердикт. — И в присутствии охраны.

— Под конвоем? — закатываю глаза к потолку. — Пап, Бахир — уважаемый человек, а я почти разведенная женщина.

— Алиса, — угрожающий рык затихает, смятый маминым поцелуем.

—  Вернусь через час. Мы обсудим все вопросы на террасе, чтобы никого не смущать, — и прежде, чем отец очнется, я покидаю столовую, в надежде на то, что он с пониманием отнесется к тому, что я в ответе за свой будущий центр и не хочу задерживать финансирование его строительства.

Находясь на открытой веранде наедине с Рамазаном Бахиром, я чувствую на себе десятки пристальных взглядов. И меня терзают смутные сомнения, что за мной наблюдает служба безопасности Саадатов. Больше, чем уверена, что это Амиран приставил ко мне целое войско, которому открыты все двери, включая ворота моего родного дома, где я нахожусь под покровительством отца.

Следующие полчаса мы с Рамазаном вместе изучаем пакет документов и план третьего этапа строительства, а точнее — отделки и развития инфраструктуры центра. Бахир терпеливо отвечает на все мои вопросы, поясняя даже самые запутанные и сложные пункты. К тому времени, когда необходимые соглашения скреплены моей подписью, на улице царит тьма, украшенная яркими звездами и полной луной. её свет озаряет наши лица, и я с интересом отмечаю, что у Рамазана выразительные черты лица и приятная улыбка.

— Алисия, благодарю, что выделила для меня вечернее время, — Бахир встает из-за стола, и я повторяю его действия. Подхожу к ограждению террасы, с целью вдоволь налюбоваться зажжёнными в темноте звездами. — Хочу, чтобы ты знала, что во всем можешь на меня положиться и просить о любой помощи. Я круглосуточно в твоем распоряжении, — его голос звучит приглушенно, чувственно, обещающее.

— Я так похожа на женщину, которой нужна помощь? — горько усмехаюсь, кидая на него лукавый взгляд исподлобья. Немного флирта сразу после развода мне не помешает. Включаю все свои женские чары, в надежде на то, что концерт придется по нраву службе безопасности Амирана.

Пусть все ему докладывают. Во всех, черт подери, подробностях. Если Миру еще не все равно — реакция мужа на мои шалости будет мгновенной.

— Ты похожа на женщину, которую хочется оберегать, брать за нее ответственность, быть для нее твердым фундаментом, на котором она возведет дом, полный тепла и изобилия, — несмотря на то, что слова Рамазана звучат немного высокопарно, я чувствую, что мужчина говорит вполне искренне и понимаю, что он имеет в виду.

Творческим людям всегда нужна муза, и кажется, Рамазан избрал меня на эту почетную роль.

— Обладая таким развитым навыком красиво говорить, удивительно, что ты до сих пор холостяк, — легкий порыв ветра срывает с меня платок, открывая взору Рамазана часть светлых волос. Я знаю, что блондинки редкость в Анмаре и на них особый спрос.

Мужчина невольно засматривается на меня, расплываясь в ошеломленной улыбке. Этот тоже попался, поддавшись на мою "невинную" манипуляцию. Легкая располагающая улыбка Рамазана демонстрирует мне его скулы и ямочки на щеках.

— На данный момент в Анмаре есть лишь одна женщина, которой я готов предложить руку и сердце. В любой момент спасти её от падения, — низким шепотом признается Рамазан, и от его слов у меня схватывает дыхание. Ого, это уже звучит как открытое признание в чувствах. Весьма смело с его стороны, учитывая то, что эмир развелся со мной всего пару дней назад, и мы находимся на территории владений шейха центральной провинции.

Судя по многочисленной охране, которая то и дело мелькает в саду, притворяясь что совершает вечерний обход — моему бывшему мужу далеко безразлична моя нравственность. Или это снова мое богатое воображение ищет свидетельства неравнодушия Амирана?  Проверить можно лишь одним рискованным способом, но решится подставить Рамазана и соблазнить его — недопустимо и в высшей мере эгоистично.  Хотя, это могло и бы стать лучшим тестом на искренность решения Амирана.

— Хочу, чтобы ты знала. Я весьма состоятелен. В моих жилах не течет королевская кровь, но, если ты позволишь мне окружить тебя вниманием…, — издалека начинает Рамазан, осмелев окончательно. Только сейчас, я начинаю понимать, что расстояние, между нами, едва ли насчитывает полметра.  — И, если, твой отец позволит.

— Рамазан, мне приятны твои слова, но не стоит портить деловые и дружеские отношения между нами, — аккуратно беру его ладонь в свою, невзначай проводя языком по нижней губе. Непозволительные действия для среднестатистической Анмарской женщины. — Давай вернемся к этому разговору через несколько месяцев. Сейчас слишком рано.

Устроенный спектакль — откровенная и нечестная игра с моей стороны, но на этом он будет закончен.

Легкого флирта достаточно, чтобы спровоцировать Амирана. Не удивлюсь, если он прямо сейчас общается с секьюрити, которые передают ему все происходящее в прямом эфире. Но Рамазан явно считает, что это только начало и мгновенной ответной реакции со стороны «сдержанного тихони» я не предвидела.

    — Четыре месяца — слишком большой срок для меня, — Рамазан стремительно приближается ко мне, и последние слова его фразы обдают горячим дыханием мои дрожащие губы.

Бахир за мгновение припечатывает меня к одному из столбов, удерживающему стеклянную крышу террасы. Крупные ладони берут в цепкий плен мою талию, большие пальцы требовательно скользят по ребрам.

Шайтан, что он делает? Мысли путаются в голове, сердце взволнованно колотится в груди. Я на все это не подписывалась.

   — Рамазан, остановись! — умоляю я, вынося ему первое предупреждение.

 Я не даю явный отпор, прекрасно зная, что охрана наблюдает за каждым нашим действием.

Если в ближайшие пару минут они остановят его и выставят за пределы виллы, то вселенское равнодушие, что так отчетливо читалось в глазах Амирана — не более чем фарс и неподражаемая актерская игра. Он постарался на славу — ни один физиогномик не придерется.

— Останови меня. Иначе, это выше моих сил, Алисия, — самозабвенно и горячечно бормочет мой деловой партнер.

Прикрываю веки, зажмурившись…когда губы, а потом и язык Рамазана начинают с настойчивой лаской скользить по моей шее. Я абсолютно ничего не чувствую, но обвиваю тугим кольцом шею и плечи мужчины. Вонзая ноготки в мышцы спины, провожу вдоль шелка рубашки…

Как тебе такое, Мир? Приятно, нравится? Смотреть на то, как я проделываю с другим мужчиной то, что каждую ночь вытворяла с тобой? 

Тебе всегда так нравилось, когда твоя тигрица выпускает когти. Когда бывает разной, оставляя на тебе полосы разной глубины и цвета. Белые — хочу нежно и долго, красные — хочу глубже, сильнее, жестче.

 Мы понимали друг друга без слов…, как животные, которым всегда чертовски мало друг друга. 

Губы Рамазана достигают моих ключиц, а меня бросает в озноб. Думаю, он трактуется мужчиной, как мелкая дрожь, вызванная желанием. В следующую секунду, Рамазан, явно забывшись и одурманенный страстью, полностью смахивает с меня платок, импульсивно бросая его на пол. Запускает расставленную пятерню в мои волосы, грубее захватывая в кулак локоны.

Мать вашу, охрана, вы там уснули?

И Рамазан…как он не боится? Ответ на этот немой вопрос следует незамедлительно:

— Я потерял от тебя голову, Алиса. Прости меня… Я никогда не видел женщины прекраснее, — словно в бреду заверяет меня Рамазан, захватывая мою ладонь в свою. По очереди целует костяшки пальцев, бросая на меня одержимый полыхающий желанием взгляд.

— Замолчи, Рамазан! Остановись, иначе потеряешь все, чего так долго добивался. Ты понимаешь это?

— Да. Понимаю, — судя по взору архитектора, он сейчас мало что осознает в этом мире. Еще один сумасшедший, потерявший голову от недоступной для него женщины. Я торопливо отворачиваюсь, заметив, что Рамазан тянется к моим губам.

Где же охрана? Где она? 

— Отпусти меня. Хватит! — запоздало начинаю сопротивляться, изрядно затянув свою опасную игру против бывшего мужа.

Ты сам виноват, Амиран.  

«Я тебя не люблю, Алисия», — глухим эхом отдаются в памяти его недавние слова. 

— Прекрати, Рамазан, — разгневанно кричу я, с яростью отталкивая мужчину.

Мужчина отшатывается в сторону, проводит дрожащими ладонями по лицу, ошеломленно хмурится. Взор Бахира хаотично мечется по террасе, он отрицательно мотает головой, словно не верит в то, что две секунды назад вытворял…

На веранду вбегает дюжина телохранителей с явным намерением схватить Бахира и устроить публичную казнь, но я успеваю остановить их, уверенно обратившись к главному.

— Не трогайте его. Он не причинил мне вреда. Я в полном порядке!

— Алисия, я правда не хотел…не знаю, что на меня нашло, — тяжело дыша, оправдывается Бахир. Ругается на арабском и с выраженным потрясением на лице, приглаживает всклокоченные волосы: — Такой позор. Я сожалею и приношу свои искренние извинения.

— Это охрана Амирана аль-Мактума, — указательным пальцем стреляю в людей в глубине сада, что наблюдали за всем представлением, даже не подумав шелохнуться. — И они все видели.

— Это конец? Для меня…, — побелевшими губами произносит Бахир.

— Масштаб последствий известен только королю, но, как видишь, он не спешит тебя четвертовать, — вытираю губы и скулы, невербально выражая свое возмущение. Да и я понимаю, что тем, что начала ему отвечать, отчасти спровоцировала мужчину…что ни в коем случае не оправдывает его поведение.

И все же. Казни он не заслуживает. А мне еще предстоит все это шоу как-то объяснить мрачному, как тень, отцу, решительно направляющемуся через сад в мою сторону.

— Прости, Алисия. Этого больше не повториться. Я был ослеплен…я сдерживался, каждый раз, когда видел тебя…

— Думаю, будет лучше, если дальнейший диалог вы будете вести с моей ассистенткой Лейсан, — отворачиваясь, перехожу на деловой тон. Плотно закрываю накидку, все еще испытывая отвращение к тому, что чужие руки касались меня. — А объект мне будет показывать ваш ассистент, — отрезаю сухо.

— Да. Ты права, Алисия. Если я как-то могу восстановить твое доверие и загладить вину…, — продолжает сокрушенно извиняться Рамазан, но я решительно указываю ему на выход.

— Тебя проводят, Рамазан. Если у вас есть личный самолет, я настоятельно рекомендую вам вылететь в Штаты и просить о политическом убежище, — я покидаю террасу первая, прикладывая ледяную ладонь к горящему от стыда лицу. Сегодня, сейчас, я поняла: я никогда не смогу выносить прикосновения другого.

 По крайней мере, я поставила еще одну точку над «и»: Амиран мне не лгал.

Все кончено.

Но уже следующее утро приносит новый виток сомнений моей измученной душе. Лейсан застает меня врасплох ранним звонком с новостью, что Бахира Рамазана в срочном порядке отстранили от строительства центра и направили в Кемар.

Едва ли не давлюсь глотком кофе, сложив в голове дважды два…нет никаких сомнений в том, что это Амиран отправил Рамазана в ссылку. Не казнил, нет. Но не похоже на отсутствие ревности с его стороны.

Рамазан, конечно, легко отделался. Если бы подобное случилось пять месяцев назад, Ран бы кастрировал того, кто посмел так похабно прикасаться ко мне.

Но сейчас…

Что происходит?

Я еще больше ничего не понимаю.

Никто не остановил нас вчера, кроме взбешенного отца, остаток вечера, потратившего на вразумительные беседы с непутевой дочерью, а сегодня я узнаю, что Амиран по-прежнему считает меня своей собственностью.

«Не делай глупостей, tatlim. Ты всегда будешь принадлежать мне, этого не изменить.»

Что ты имел в виду, Амиран? Как долго еще собираешься измываться надо мной? Не хочешь глупостей? Нет ничего проще. Просто скажи мне правду. Объясни… Амиран, это невыносимо вытерпеть. Невозможно. Немыслимо. 

Не находя себе места, погрязнув в тяжелые и угнетающие размышления, я отправляюсь гулять по дворцу. Ноги сами несут меня на верхний этаж резиденции, ведут в душную темницу, где я когда-то в отместку заперла Амирана. Я хорошо помню, как он первый заточил здесь меня. Голую и униженную, оскорбленную и беременную. Тогда на его лице тоже не дрогнул ни один нерв, а ведь он любил меня. Злился, рычал, наказывал, но любил. Сейчас я это знаю, но тогда готова была растерзать.

Наши отношения — чертова борьба, бег по пеплу, бесконечная вереница взлетов и падений.

Я устала, Амиран, я хочу просто знать …но ты играешь со мной. Как всегда, диктуя в игре свои правила, о которых мне знать не положено.

Не отдавая отчета в своих действиях, я опускаюсь коленями на горячий каменный пол и просунув руку в уже изученное углубление, достаю из тайника пулю, которую убрала к остальным находкам, когда, остыв после выяснений отношений с мужем, возвращалась за разорванным ожерельем.  Вещица нанизана на шелковую нить, хоть та и находится на последнем дыхании. Время и насекомые изрядно потрепали её. Невольно любуюсь изделием, больше напоминающим кулон, чем приспособление для заряда огнестрельного оружия. Не удержавшись, беру её с собой, поддавшись внезапной идее.

В своей коробочке со старыми детскими вещами, я нахожу три браслета из черных маленьких камней, которые лично собрала на Бали и уговорила папу проделать в них крошечные отверстия. В том возрасте я жутко любила что-то делать своими руками — мастерить, плести фенечки, и даже видела себя в будущем дизайнером украшений.

Это как медитация, благотворно влияющая на внутреннее состояние — я могла бесконечно нанизывать камни на ниточку. Что ж, возможно, в этом я найду спокойствие и сейчас.

Хочу носить эту пулю на своем теле. Хочу смотреть на нее и помнить о всех плохих днях, что были у меня с Амираном. 

Хочу, чтобы каждый раз, она отрезвляла меня, когда я вновь захочу бросить все и сорваться к нему. А я хочу, каждую секунду своего существования — хочу к нему. 

Только он больше ничего не хочет, как бы не горела внутри меня потребность верить в обратное. Ссылка Рамазана Бахира — недостаточный повод для сомнений. Мой бывший муж ясно дал понять, что больше меня не ждет. 

Однажды, кажется, целую жизнь назад, стоя на краю обрыва, где совершались убийства, чести я сказала наследному принцу Анмара почти пророческие слова: "Ты вырвал у меня сердце и даже не дрогнул. Пропасть, о которой ты рассуждаешь, не так уж велика. И ты прав, я боюсь, что однажды упаду в нее, и ты не протянешь мне руку, а будешь смотреть, как тогда.»

Так и случилось. Мой самый главный страх отозвался сполна, реализовавшись в нашей кривой опаленной реальности.

Я ошиблась только в одном, думая, что он вырвал мое сердце в самом начале, разлучив с Нейтаном. Амиран сделал это сейчас – разлучив меня с собой, а я ... а я все еще ищу в темноте его руку.

Я бежала от тебя, бежала босыми ступнями по расплавленному песку, и теперь мне, как никогда, понятна причина — сердце всегда чувствует бездну, в которой ему предстоит разбиться.

Ты не океан, Амиран. Ты моя пропасть.