Глава 25

Амиран

   — Уже поздно, Джина. Что ты здесь делаешь? — не поднимая головы от клавиатуры, спрашиваю у вошедшей в кабинет девушки.

Я узнал её по шагам: Вирджиния аль-Мактум обладает достаточно тяжелой поступью для женщины маленького веса, и по запаху духов, резко контрастирующим с ароматом, от которого я так и не успел отвыкнуть.

— Я видела, как автомобиль твоего ассистента покинул резиденцию, и решила, что ты освободился, — не очень убедительно аргументирует свой визит незваная невеста.

— Не знал, что окна твоего коттеджа выходят на подъездную дорогу, — нейтрально отзываюсь я. Глубоко сомневаюсь, что её наблюдение было случайным.

— Я гуляла в саду, — поясняет Джина, присаживаясь в кресло напротив моего стола. Конечно, именно так я и подумал.

— В полночь? — закрывая окно электронной почты, снимаю очки для работы за компьютером и перевожу дисплей в спящий режим.

— Не могла уснуть….

— Что произошло? — потерев переносицу, обращаю взгляд на выжидающе смотрящую на меня Вирджинию.

— Отец ожидает, что мы составим ему компанию на финальном этапе скачек в это воскресенье, — слегка нахмурившись, произносит Вирджиния.

Сложно не обратить внимания, что она немало провела времени в саду прежде, чем «случайно» заметить отъезжающий автомобиль моего ассистента. Яркий макияж, уложенные в локоны волосы, неприкрытые платком, и изумрудного цвета абайя с россыпью драгоценных камней — все это идеально подходит для ночной прогулки в саду.

—  Ты так и не ответил на официальное приглашение, и он попросил меня узнать лично, будем ли мы присутствовать, — Джина озвучивает непосредственную причину своего визита.

— В воскресенье меня не будет в Асаде, — глянув в расписание, отвечаю я. — Но ты можешь поехать без меня.

— Уже дважды, Ран, — в голосе Вирджинии слышится напряжение.

— Прости? — уточняю с недоумением.

— Я дважды была с отцом на публичных мероприятиях. Одна. Это нелегко. Для меня, — она не лукавит. Ей действительно приходится сложно. Давление негодующей женской половины общества, вынужденная компания отца, с которым девушку связывают непростые отношения.

— На открытие начала соревнований я присутствовал, — припоминаю, устало нахмурившись.

— Месяц назад, — Вирджиния бросает на меня выразительный взгляд.

— Мой график не резиновый. Искандер, как никто, понимает, что лимит свободного времени у меня весьма ограничен. Ты живешь на территории королевской резиденции. Вряд ли твой отец может упрекнуть меня в отсутствии должного внимания к невесте.

— Я вижу тебя не чаще двух раз в неделю, — возражает Вирджиния. Я бы даже сказал, укоряет. Я не сразу отвечаю, минуту-две сканирую её изучающим взглядом. Она не сдается, упрямо задрав нос кверху. — Ты говорил, что будешь держать меня в курсе событий.

— Так и есть. Ты в курсе событий, — заверяю я, что абсолютно подлинно. — Вирджиния, по-моему, мы обсуждали с тобой на начальном этапе, как все будет происходить, и позже снова возвращались к данному вопросу и пришли к согласию.

— Да, все так, — насупившись, кивает Джина. — Отец уверен, что я счастлива и вовсю готовлюсь к свадьбе.

— Тогда в чем проблема? — требую конкретики, чтобы быстрее закончить диалог и вернуться к делам.

— Дата церемонии не назначена. Отец настаивает, что бы мы определились.

— А он имеет право настаивать? — саркастично ухмыляюсь.

— Конечно, нет, — с тяжелым и немного усталым вздохом, Джина тянется за моей пачкой сигарет, оставленной на краю стола, вторую кисть запускает в распущенные по плечам шоколадные волосы. — Ты же знаешь, насколько мне отвратительно его общество. Я смотреть не могу на своего «любимого папочку», а приходится… чтоб его, — закурив, девушка раздраженно бросает зажигалку на столешницу. — Ненавижу его. Ты даже представить не можешь…

— Более тесное общение вас не сблизило? — сухо интересуюсь я.

— Это невозможно, Ран, — она отрицательно качает головой, глядя на портрет поверх моей головы, который я до сих пор не снял.  — Тебе это должно быть знакомо, как никому.

— У меня не было ненависти к Арьяну, — опровергаю абсолютно неверные выводы. — Это глубокое чувство необходимо заслужить.

— Мой отец заслужил, — с неприкрытым отвращением фыркает Джина.

— Уверена, что потом не пожалеешь?

— Нет, — эмоционально отвечает Вирджиния. — Если бы я могла лично его пристрелить, поверь, я бы не сомневалась, но не хочется гробить собственную жизнь. Предоставлю это вам.

— Скажешь, если начнешь сомневаться?

— Никогда не начну, — заверяет девушка.

— Ты нервничаешь, Вирджиния. Я вижу, что тебя что-то гложет.

— Это не имеет отношения к моему решению, — Джина стряхивает пепел в хрустальную емкость, окинув меня пристальным взглядом. Теперь пауза обоюдного молчания затягивается до трех минут.

— Почему не я? — наконец, спрашивает Вирджиния, нервно закусывая нижнюю губу и съедая часть ярко-красной помады.

— Потому что она, — отвечаю, удерживая зрительный контакт. — Если тебе тяжело...

— Мне не тяжело, — отрицательно качнув головой, Джина поправляет ворот изумрудной абайи. ­— Я ей завидую, — честно признается она, отводя взгляд.

— Зря. Сейчас Алисии никто не завидует.

— Потому что не знают правды, — печальная улыбка появляется на губах Вирджинии и сразу исчезает.  — Пойду спать. Спасибо за разговор, Амиран.

— Доброй ночи, — мягко прощаюсь я. Она суетливо встает, словно ей не терпится вырваться на воздух.

— И тебе, Ран. Не работай до утра.

— Я не настолько одержим.

— Я вижу, когда в кабинете гаснет свет, — с улыбкой отзывается девушка, и, кивнув на прощание, направляется к двери.

— Джина, — окликаю уже на пороге.

Вздрогнув, она оглядывается, и от надежды, мелькнувшей в её глазах, мне становится не по себе, потому что я знаю, что через пару минут это выражение сменится разочарованием.

— Я ценю твою помощь, и ты всегда в будущем можешь рассчитывать на мою поддержку.

— Я не сомневаюсь, Амиран... и думаю, что она тоже не сомневается, — вымученно улыбнувшись, она прячет погасший взгляд и выходит в коридор, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Оставшись в одиночестве, какое-то время отрешенно пялюсь в погасший монитор, пытаясь собраться с мыслями. Рабочий настрой безвозвратно утерян, как минимум, до утра, и сна, как назло, ни в одном глазу. Смертельная усталость вкупе с ежедневно растущим бессильным гневом обрушивается на плечи свинцовой тяжестью.  Чувствую себя настолько дерьмово, насколько вообще, возможно. Причин на это столько, что можно сбиться со счету и не уложиться в целый том, толщиной с палец.

Закрыв ненадолго глаза, медленными вращениями растираю виски, как делала когда-то tatlim. Она часто заходила по вечерам в кабинет, когда я работал дома, вставала за спинкой кресла, и, приложив прохладные пальчики к моей голове, за несколько минут снимала многочасовую усталость. Она не мешала мне, даже когда садилась на колени, и, уткнувшись лицом в мою шею, обнимала обеими руками и шепотом напевала ненавязчивые мелодии, напоминающие чувственное мурлыканье.

Счастье любит тишину. Никогда не понимал смысла этой фразы до этих обволакивающих теплом и умиротворением моментов. И я, хоть убей, не помню, говорил ли я ей хоть раз за них спасибо. Мне казалось — она знает, как каждый раз я жду момента, когда раздастся за дверью лёгкий шорох её шагов, как скучаю по её пальцам и звуку голоса… Ровно в час ночи, Алиса решительным жестом закрывала крышку ноутбука, забиралась на край стола, сдвинув в сторону все лишнее, и обхватив мое лицо ладонями говорила: «Все». Потом её губы касались моих, я понимал, что ни черта не «все», ночь только начинается, но теперь она принадлежит только нам двоим.

Сейчас меня некому остановить, свет в моем кабинете иногда не гаснет до рассвета, и я курю, не открывая окон. Tatlim убила бы меня за это. А, может быть, помиловала, узнав, что с часу ночи до утра я наблюдаю за тем, как она без сна мечется в кровати, и иногда неотрывно смотрит в глазок микрокамеры, который давно нашла, догадываясь или чувствуя мое незримое присутствие. Теперь это мое любимое мучительное кино.

— Полгода, tatlim, — произношу шепотом, щелкнув по клавиатуре и выводя на весь экран монитора изображение с камеры, установленной в спальне Алисии. — Полгода, — повторяю с хриплым рычанием, запустив ладонь в волосы.

Смотрю на знакомые очертания комнаты, разобранную кровать и Алису, в напряженной позе застывшую на самом краю. Поджав ноги к груди и обняв колени, она сидит спиной к глазку камеры. Неподвижная, отрешенная, в ночной шёлковой брючной пижаме с распущенными по плечам белокурыми локонами, так и взывающих к моим пальцам и губам. Я чувствую статическое покалывание в тех местах, которыми хотел бы сейчас прикоснуться к ней, и болезненное возбуждение в том, которым хотел бы погрузиться в нее. Каждую чертову ночь…. Разрывающий душу сериал с единственной актрисой в главной роли. Ни одна слеза tatlim, не прошла мимо меня, только сквозь, обжигая сердце, словно кислотой.

  — Это гребаный ад, — хриплю пересохшим горлом. Она внезапно оглядывается, словно услышав или интуитивно почувствовав мой взгляд, приклеенный к её затылку, опущенным плечам и свободно спадающим по спине волосам. Смотрит прямо в объектив, стирая ладонями стекающие по щекам слезы. Изображение настолько четкое, что, приблизив его, я различаю весь шквал эмоций на бледном осунувшемся лице, все грани отчаяния и злости.

— Убирайся! — её громкий крик отражается от стен моего кабинета, звенит в ушах. — Убирайся, — еще громче, до резонирующей вибрации. Схватив подушку, она со всей силы запускает в сторону камеры. Я дергаюсь назад, словно снаряд достиг цели…, и он достиг.

 — Оставь меня в покое, Амиран, — севшим безжизненным шепотом. — Ненавижу, — последнее почти беззвучно.

— Прости меня, tatlim, — в легких исчезает запас кислорода, во рту разливается горечь. Она опускает взгляд, прислушиваясь к тишине, и черт его знает, как ей удается понять…

— Никогда, — одними губами. Качнув головой, она бросается на кровать, и, погасив свет, накрывается с головой одеялом. — Никогда.