Глава 29

Это Рада? Нет, не похожа…вторая волна паники беспощадно разбивает львиную долю моих нервных клеток. Поднимаю голову вверх, узнаю в знакомых чертах лица, сжатых выражением обеспокоенности и тревоги, Лейсан.

— Лейс, ты жутко меня напугала! — возмущаюсь я, ощущая как каждое слово рассыпается в горле скрипучим сухим песком. — Что ты тут делаешь? Я не вызывала тебя, — стоит мне заметить это, как на всей территории резиденции включается вечернее освещение.

— Не хотела оставлять тебя в тяжелую минуту в одиночестве, — сочувственно улыбнувшись, ассистентка мягко обхватывает мое запястье. — Представляю, как тяжело осознавать, что в той машине мог оказаться твой бывший муж, — ненароком давит на больную мозоль Лейсан.

— Госпожа, вы направлялись в свою комнату, — один из самых внимательных секьюрити встревает в разговор, поравнявшись с нами. Все остальные обычно держатся на расстоянии десяти метров от меня, но Адас уже не в первый раз проявляет особую осторожность. За что я его не осуждаю. Наоборот, благодарю за похвальную бдительность, которая не понадобится мне в компании Лейс.

— Все в порядке, Адас. Ты же знаешь Лейсан. Я переговорю с ней и немедленно отправлюсь в спальню. Вызови моей ассистентке водителя, — взглядом подаю Адасу невербальные знаки, после которых он учтиво кивает и отходит к дюжине остальных бодигардов.

 — Ты же не против, Лейс? Не стоит тратиться на такси. Я несу ответственность за своих гостей, — ненавязчиво предлагаю Лейс помощь, не забывая о строгом велении Амирана. — За меня не переживай. Я побуду с Ди, — веду плечом в сторону дворца. — Спасибо тебе огромное за заботу, — благодарю я, действительно чувствуя себя немного лучше.

Встреча с Лейсан немного отвлекла от тревожного звонка Амирана и потушила панический приступ.

 — Я надеюсь, что с Вирджинией все будет хорошо. Самые лучшие врачи Анмара сейчас борются за её жизнь, — произношу абсолютно искренне.

— Надеешься? — изумлённо отзывается ассистентка. — Разве ты хочешь, чтобы Амиран в итоге женился на ней?

— Это довольно личное, Лейс, — я четко расставляю границы. Несмотря на то, что мы с Лейсан довольно близки, обсуждать свою приватную жизнь сейчас с ней я не намерена. — И конечно, я хочу, чтобы Вирджиния выжила. Неужели ты можешь желать ей обратного? — ощущая, как немеет язык и небо, я невзначай проверяю моральные ценности своей ассистентки.

Кажется — на этот раз они не совсем совпадают с моими.

— Да, разумеется. Дай Аллах ей здоровья, — возводя ладони к небу, картинно обращается к небу Лейсан. — Я во всем согласна с тобой, Алиса. У тебя такое большое и чистое сердце. Но мне было бы тяжело отключить эмоции на твоем месте, — быстро сглаживает заострившийся угол нашего диалога Лейсан.

— Я никому не желаю смерти. Нет ничего важнее человеческой жизни, Лейс. В такие минуты осознаешь, что все в нашем мире такое зыбкое и невесомое…уязвимое. Безусловно ценное. Важен каждый день, каждый час, каждый вдох.

— Да, ты права. Мне хорошо известна ценность каждого вдоха, когда их количество у близкого тебе человека весьма ограниченно. Прости, что вмешиваюсь, Алисия., но я так сильно беспокоюсь за тебя.

— Я справлюсь, Лейс. Давай закроем эту тему.

— Ни одна женщина не заслуживает того, что выпало на твою долю, — проигнорировав мою просьбу, продолжает ассистентка. — Предательство, вторая невеста, публичный развод, и ты как-то находишь в себе силы сопереживать сопернице. Твое сердце вмещает в себя так много доброты, Алисия. Мы все её ощущаем, находясь рядом. И, если бы моя дочь выжила, я бы хотела, чтобы она была похожа на тебя. Наверное, по это причине я принимаю все твои взлеты и падения слишком близко к сердцу, — приложив правую ладонь к груди, она шумно выдыхает, пытаясь унять заново вспыхнувшую в груди боль. Обсидиановые глаза Лейсан искрятся от накопленных слез и напоминают ночное небо, обрамленное звездами.

Уровень внутреннего напряжения начинает спадать. Мне показалось, наверное, я уже подозреваю абсолютно всех. Это маниакальная паранойя: Лейс все время со мной, она не опасна. Мышцы шеи расслабляются несмотря на то, что шестое чувство буквально кричит мне о том, что я немедля должна спрятаться в своей спальне и ждать Мира.

— Да…я понимаю, как тебе больно думать о дочери, — вновь проникаюсь печальной историей Лейс. Не хочу даже представлять то, через что пришлось пройти молодой матери, чья дочь умерла на её руках.

— Молли — мой самый большой подарок и самая глубокая рана.

— Ты бы не хотела бы снова стать мамой? Современная медицина справится с такой задачей, — из самых светлых и добрых побуждений, аккуратно интересуюсь я.

Почему бы и нет? Лейсан еще нет и пятидесяти. По современным меркам — детородный возраст, только под наблюдением. Она категорично заявляла, что брак ей не нужен, а вот о детях всегда говорила с особой тоской.

— Нет. Не могу, — болезненно поморщившись, категорично отрезает Лейсан. — Я уже слишком привыкла быть одна. Довериться мужчине — все равно что засунуть голову в глотку голодного льва. Эти высокомерные, гордые и хищные животные — до смерти одинаковы. Они окружают себя прайдом из лучших самок, и иногда снисходят до одной из них. Бесконечно ходят по кругу. Гаремы есть у всех мужчин, будь то наложницы шейхов и первых лиц государства, развратные любовницы клерков с Уолл-Стрит или наивные дурочки, прыгающие в постель к женатому подонку, в расчете на то, что он рано или поздно выберет их. Период влюбленности и окрыленности всегда проходит, …какими бы благородными и чистоплотными эти гордые самцы не притворялись. Они не побрезгуют поиметь в своей постели новую женщину, а потом и еще одну. Им ничего не стоит оприходовать очередную жертву, забив на списанную и уже давно опробованную «старушку». В Анмаре все усложняется: попользованные девочки уже никому не нужны. Это в крови у анмарских мужчин. Если девушка не невинна — она грязная, — каждое слово Лейсан произносит с плохо сдерживаемым гневом и пренебрежением, ядовитыми каплями засоряющим молекулы воздуха. Яд и желчь буквально течет из её рта. Чувствую, как предостерегающе внутри сжимается сердце и область солнечного сплетения. Хочется убежать или оказаться в надежном укрытии, где безумные откровения Лейсан не коснутся меня.

— Прости, Алисия, я не имею в виду всех поголовно. Не знаю, что на меня нашло, — она пытается исправить откровенные намеки на Амирана. Если честно, я несколько опешила от её пламенной речи. Будто язык проглотила, не нашла в себе сил ответить на столь злобный выпад сразу.

Лейсан не права. Она живет фатальными категориями, правилами и обобщениями. Все люди разные, а разбитых и преданных мужских сердец можно насчитать в мире не меньше, чем женских.

 — Ты сама все это знаешь и понимаешь. Я считаю, что женщины — по факту рождения обречены нести тяжелое бремя и быть лишь дополнением к мужу. Посмотри правде в глаза, Алисия. На нашу религию, законы и правила. Мужчина — солнце, с ног до головы в белом. Мы — лишь тени, отбрасываемые самими Богами, облаченные в скудные черные одеяния.   Посмотри на ход истории всего мира. Двадцать первый век ничего не изменил: мы для мужчин только скот. Инкубаторы, созданные всевышним для продолжения их рода. Рождение девочки — не плохо, но явление на свет сына — настоящая гордость и праздник. Где справедливость?!

Я наконец начинаю осознавать, что происходит нечто неправильное. 

Меня бросает в дрожь от мысли, что может скрываться за словами Лейсан на самом деле. 

Не позволяя страху сковать мое сознание, я продолжаю тянуть необходимое время. Это все, что я могу, остальные варианты чреваты непоправимыми последствиями. 

В любой другой ситуации я немедленно вызвала бы охрану. Но в случае с обезумевшей Лейсан нельзя совершать резких движений. Особенно теперь, когда ассистентка начинает подбираться все ближе ко мне.

Я должна оставаться спокойной и незаметно подать знак Нейтану, со вчерашнего вечера возглавившему мою охрану. Боковым зрением я замечаю вдали его крепкую фигуру. До этого момента он ни разу не приблизился ко мне, не заговорил, но я по-прежнему знаю, как заставить Нейта слушать… понять, что я хочу сказать. Я сделаю это, как только точно пойму, с кем мы имеем дело.  С безутешной матерью, потерявшей дочь, несчастной женщиной или …

— Не могу согласиться с тобой, Лейсан, — осторожно опровергаю её вышесказанные утверждения. — Я наблюдаю в истории совершенно обратное: роль женщины в обществе никогда не стоит недооценивать.

— Красивые слова, но не более, — ожидаемо не соглашается со мной Лейс. — Реальность такова, что мы обязаны нести на своих плечах ношу боли. Покорности. Молчания. Мы должны быть верными и пресмыкающимися, ублажающими и вдохновляющими. Идеальными, но интересными. Послушными, но не слишком — иначе «Царь» заскучает и найдет игрушку эмоциональнее. Должны быть не слишком худыми и не слишком полными. Не чрезмерно развратными и не излишне скромными. И так в любых крайностях. А мужчины, Алисия? Они ничего не должны. Система заставляет нас принимать их такими, какие есть. В то время, как мы вверяем им все: сердце и душу, они в любой момент могут пойти и найти себе новую жену или новую сучку для развлечений.

Сомнений больше нет — Лейсан одержима, озлоблена и, вероятно, очень опасна.

Первый инстинктивный порыв — забить тревогу, закричать, что есть сил…, но внутреннее чутье умоляет не делать спонтанных движений, не рубить с горяча. Если Лейсан представляет опасность, от нее можно ожидать чего угодно. Прямо сейчас, я ступаю по тонкому льду, который начинает трещать под моими ногами и расходится ломанными осколками. Здесь важно ступать как профессиональный сапер и не провалиться в ледяную воду.

— На западе так поступают и женщины. Лейс, послушай: не все мужчины такие…

— Они вытирают об нас ноги, используют! Очнись, Алисия. Поголовно недооценивают нас! До тебя, женский труд в стране ни во что не ставили. Он никак не оценивался. Почти все эти женщины, что трудятся в твоей редакцией, были рабынями своих отцов и мужей. Их сестер забивали камнями или сбрасывали с обрыва. Насиловали и избивали. Ты и сама была отдана Амирану против воли. Хоть кто-то спросил твоего мнения, прежде чем выдать замуж? И что в итоге? Ты использована и брошена. Заперта и оставлена. Я как никто понимаю, что ты чувствуешь, засыпая одна, — окончательно разошлась в своей агонии женщина. — Ты помогла многим из нас сейчас, но как быть тем, чья психика уже давно сломлена тиранами и узурпаторами, а душа разбита вдребезги? — морщинки между бровей Лейсан становится настолько глубокими, что она мгновенно становится старше на десять лет.

Мимолетным взглядом я нахожу среди своих бодигардов Нейтана. Мой бывший друг и возлюбленный совершает мимолетный кивок головы — с этой минуты тесный контакт между нами установлен.  Мои жесты не ускользают от соколиного взгляда обезумевшей Лейсан.

— Не смей подзывать охрану, Алиса, — с холодной улыбкой, ассистентка преодолевает расстояние, между нами.

Я отступаю назад, она неумолимо приближается, все больше оттесняя меня к обрыву. Если Лейсан захочет сбросить меня вниз, то невысокое ограждение вряд ли станет для её замысла серьезной преградой. К тому же я слышала, что психически больные люди невероятно сильны физически.

— Ты больше шагу не сделаешь с этого места, пока я тебе не позволю, — объявляет она, когда я упираюсь спиной в каменную преграду. Голос женщины становится едким, вкрадчивым. — Если, конечно, не хочешь, чтобы через три секунды от здания редакции ничего не осталось, — добавляет стерва. Мое сердце обрывается, а она тем временем демонстрирует мне дисплей своего телефона. Не нужно быть военным сапером, чтобы понять, что это снимок бомбы, заложенной в подвальные помещения небоскреба. Меня попеременно бросает то в жар, то в холод от осознания, сколько людей могут пострадать, если я не смогу остановить свихнувшуюся Лейсан.

Внутренний ужас обрастает ядовитыми щупальцами и обхватывает ими мою грудь, живот, берет в смертельный захват шею и разум.

— Ты уверена, что Камила задержалась в офисе, чтобы доделать отчет? — продолжает «капать» ненормальная. — Или что Рами не вернулась за оставленной на рабочем столе книгой? Я уже не говорю об остальных сотрудницах. Один короткий сигнал и большой бум разнесет там все, прекратив в горстку каменной пыли и пепла. Но мне бы очень не хотелось этого делать — меньше всего я хочу убивать таких же несчастных, как мы. Это всего лишь моя страховка, Алисия. И способ отозвать охрану. Да-да. Кроме этой несчастной кучки тупых олухов, рядом больше никого нет.

Каждая мышца в теле превращается в камень, при этом сердце стучит так, будто вот-вот выпрыгнет из груди и упадет за ограждение обрыва.

— Не живи прошлым, Лейс…мой центр примет всех женщин, которым нужна помощь, — я прилагаю весь свой внутренний резерв выдержки, чтобы сохранить внешнее спокойствие и самообладание. — Я хочу помочь … Ты можешь мне все рассказать.  Поверь, я смогу понять и никогда не осужу, как любящая дочь никогда бы не осудила мать…

Белки её глаз наливаются кровью. Приобретают оттенок сегодняшнего заката, оказавшегося пророческим знамением.

— Ты сможешь понять, только пережив то, что я! Нельзя просто взять и вырезать, как огромную раковую опухоль! Она всегда со мной, нарывает, но не убивает до конца. С первого дня, как я ступила рабыней на территорию резиденции, — дыхание Лейсан становятся тяжелее, а кожа между моих лопаток покрывается инеем.

Лейсан — та несчастная узница из комнаты для наказаний, где мне довелось провести неделю, а ей, возможно, годы... Долгие месяцы пыток и насилия. Мое сердце сжимается от воспоминаний о крошечных пинетках, страх леденит душу, и надежда на благоприятный финал катастрофически быстро тает. Кому ничего терять — тот не знает пощады.

— После смерти Молли все во мне выгорело, ничего не осталось, — безжизненным голосом продолжает Лейсан. — Ты бы не вынесла мой путь, Алисия. Никто бы не вынес. Не смей так смотреть на меня. Ты родилась в любви, росла в заботе и внимании. И у тебя этого не отнимали.

— Молли? Так ты назвала девочку, да? — ласково задаю вопрос я, хоть и знаю ответ. Она уже упоминала имя малышки. — Мне очень жаль, Лейс…, — внезапно, в голову приходит отчаянная, но спасительная мысль. Я знаю, как сообщить Нейтану об угрозе. Наш языков жестов, что мы придумали в детстве, с целью подавать друг другу знаки, даже когда рядом родители. Мне хватит пальцев одной руки. Я чувствую, что Нейт прямо сейчас не сводит с меня глаз и начинаю медленно подавать знаки, каждый из которых отображает букву английского алфавита.

Б.О.М.Б.А.

Р.Е.Д.А.К.Ц.И.Я.

И так по кругу, пока он не поймет, что я показываю…

— Пойдем в дом, Лейс. Я угощу тебя чаем, и ты мне все расскажешь, — мягко уговариваю я. — Только прошу тебя, не совершай опрометчивых поступков. Не делай того, что задумала. Я не вызываю охрану, ты же видишь. Я помогу тебе, позабочусь. Если хочешь, ты можешь остаться здесь, как моя гостья и близкая подруга. Сколько захочешь, — надеюсь, что мой голос звучит ровно и искренне. — Ты расскажешь мне свою историю, и мы обязательно придумаем, как пережить это вместе.  Ладно? — сейчас самое главное достоверно сыграть «дурочку», напрочь лишенную чувства паники. И это довольно сложно, учитывая, что в телефоне Лейсан сейчас установлен счетчик на сотни жизней, что в один миг может упасть до нуля.

— Мы поговорим здесь, на этом месте, — горько усмехнувшись, тянет Лейсан.

Ее слова, оставаясь мелодичными и складными, звучат подобно нарастающему реквиему. Где медленное и напряженное вступление всегда обманчиво, и в любой момент может обернуться сотрясающим душу крещендо, переходящим в сокрушительную кульминацию.

— Возможно, ты не знаешь, но много лет назад на этом обрыве случилось несколько самоубийств. Всего за одну ночь, более двадцати женщин, отдавших свое тело и душу прежнему хозяину этой резиденции, не стало. Как и самого хозяина, приговоренного к казни. Обрыв в залив не высокий, но все знают, что дно там мелкое, усыпанное ядовитыми кораллами. Вода в тот день была цвета сегодняшнего заката… Ты что-нибудь слышала об этом?

— Нет, — с придыханием вру я, сглатывая густой и закаменевший ком в горле.

Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, потому что она способна на все. Эта женщина абсолютно безумна и неуправляема, а безумие несет смерть и разрушение.

— Дамир аль-Видад славился тем, что разводился со своими юными женами и расставался с любовницами, как только тем исполнялось восемнадцать. Первых списывал их, как старый ненужный хлам, а вторых мог подарить друзьям, словно рабынь в Средневековье.

— Но не все такие, Лейс...

— Абсолютно все одинаковы, — настаивает на своей правде Лейсан. — Хищник живет в каждом мужчине, и в большей степени в тех, кто наделен властью, — прекрасно понимаю, на кого она намекает. — Власть и ощущение безнаказанности пробуждают в мужчинах не лучшие качества. Дамир Аль-Видад был из тех, кому море по колено. Глава Правительства, один из влиятельнейших и богатейших людей королевства. Что я, нищая американка, украденная из своей страны, могла противопоставить такому человеку, как Дамир? Почти ребёнком меня похитили средь бела дня в шумном мегаполисе и незаконно вывезли из Штатов. Последующие полгода я провела на невольничьем кочевом рынке, именуемым "Шатры Махруса", познавая азы покорности и послушания. Меня купил один из людей Дамира, решив, что огненная девчонка придется по вкусу его господину. Так я оказалась здесь. Слуга не прогадал. Мои лисьи глаза, рыжие волосы и ресницы и правда свели хозяина резиденции с ума, — поймав мой недоумевающий взгляд на своем лице, Лейсан понимающе кивает. — Сейчас в распоряжении женщин имеется масса возможностей, чтобы исправить или скрыть особенности своей внешности. В тот день, когда Дамир увидел меня впервые, я выглядела совсем не так. От той девушки ничего не осталось... Сначала он не причинил мне зла, и после долгого пребывания на торгах, я подумала, что попала в любящие и заботливые руки. В нашу первую ночь, Дамир был нежен, ласков и заботлив. А я — напугана до смерти. …, — по побелевшим щекам женщины катятся беззвучные слезы. — Утром он не нашел на постели доказательств моей чистоты. Дамир впал в бешенство, а все мои слова о том, что я была невинна, не уняли его гнева. Он считал себя обманутым, оскорбленным и униженным. Еще бы! Ведь он заплатил за девственницу. Дамир мне не поверил…не поверил, что так бывает. Что он мой первый и единственный. Следующую ночь я провела в темнице, которая в последствии часто становилась моим домом на часы, дни и даже месяцы. Как тебе такая история, Алисия?

— Я…Лейсан, я не знаю, что сказать. Это ужасно…никто не заслуживает подобного.

В голове залпом всплывают обрывки фраз:

«— Я расскажу тебе об истории этих комнат. Хочешь?

— Нет, я хочу уйти…

— Шейх, владеющий дворцом до меня, обустроил этот этаж для провинившихся наложниц и жен. Раздев догола, он запирал их в этих комнатах, лишая привычных удобств и средств гигиены. Наказание длилось от пары дней до нескольких месяцев. В зависимости от тяжести проступка. Шейх считал, что ничто не собьет с женщины спесь, как отсутствие, зеркала, мыла, зубной пасты, шелкового белья, сплетен и секса. Говорят, он хвастался, что его метод работает безотказно, но радость шейха длилась недолго. Во времена переворота он попал под опалу короля и был повешен на главной площади Асада, как и другие заговорщики.

Они совершили массовое самоубийство в день казни шейха…

Их тела выловили из залива следующим утром.

— Зачем они это сделали?

— Наверное потому, что любили. Не смогли жить без своего мужа и господина. 

— Это болезнь, психическое отклонение, что угодно, но не любовь!

— Разве?»

— Несмотря на жестокие наказания, что терпела от Дамира, я была его любимицей. Любимой подопытной куклой, ненавидящей своего господина и мучителя всеми фибрами души. Как же я мечтала убить его... и даже пару раз пыталась. Но куда сильнее, я любила его, Алисия. Любила преданной безграничной любовью, как и все остальные наложницы. Ничего не напоминает тебе эта история? Я жила, пока он был жив. Терзала себя опасениями, что он порвет со мной, как только мне исполнится восемнадцать. Но Дамир пообещал, этого никогда не произойдет, и я никогда ему не наскучу. Красиво говорить этот мужчина умел…Когда его повесили, я бы тоже бросилась с обрыва с остальными женщинами, но мне было не позволено даже этого. Единственный ключ от моей комнаты был у Дамира, и он забрал его в собой, как и душу нашей дочери… Спустя четыре дня, она умерла на моих руках в запертой раскаленной каменной клетке.

— О боже…

— Не говори о Боге, Алиса. Его там не было. А человек, сумевший убедить меня в том, что он мое единственное божество, навсегда оставил меня, заперев в тюрьме. Смерть Молли — не его грех, это только мой крест, который я буду нести до последнего дня.

Сказать, что я в ужасе, значит ничего не сказать. Я не могу спокойно слушать Лейсан, но вынуждена пропускать через себя адовы муки этой несчастной женщины. Я больше, чем уверена, что Лейсан Хабиб — не её настоящее имя. Звучит невероятно и страшно, учитывая, что все анкеты моих сотрудниц неоднократно проходили многоступенчатую проверку службой безопасности, не говоря о ежемесячных медицинских осмотрах и тестировании.  И мне жутко даже предполагать, что случилось с настоящей Лейсан, чью биографию украла женщина, стоящая сейчас передо мной.

— Если бы у меня возможность вернуться назад, я бы выбрала её… и обрела цель своего существования, — продолжает она свою дикую исповедь.  — Скажи, Алисия, чтобы ты сделала на моем месте?

— Я надеюсь, жизнь никогда не поставит меня перед таким выбором, — заставляю себя выговорить без панических ноток в голосе.

— Я в этом не уверена, — в следующее мгновение, Лейсан резко шагает ко мне.

Я растеряно отступаю, боковым зрением заметив какое-то движение, и именно в этот момент она захватывает локтевым приемом мою шею и прижимает спиной к себе, хладнокровно приставляя холодное дуло пистолета к моему виску. Земля уходит из-под ног, и я знаю, что охрана меня сейчас не спасет. Каждый их шаг в нашу сторону может стать сигналом о том, что обезумевшей ассистентке пора спустить курок.

— Ты как раз вовремя, Амиран, — зловеще шипит Лейсан, запуская в мое сердце стрелы надежды и отчаянного страха. Дернувшись, я распахиваю глаза и сквозь пятнистый туман действительно узнаю своего мужа.

Бог мой, Ран. Я не могу дышать, не в силах поверить, что он стоит рядом. Совершенно один. Это какой-то дурной сон, от которого я никак не могу проснуться. Подняв руки, ладонями вперед, мой муж делает шаг вперед.

— У меня нет оружия, Эва, — ровным тоном сообщает Амиран, и от звука его голоса меня одновременно накрывает лавиной тепла, страха и облегчения. — Я не причиню тебе вреда, — уверенно добавляет Ран, и я на долю секунды расслабляюсь, поверив, что у него все под контролем. Только сумасшедший явился бы сюда без прикрытия.

— Одно движение, и твоя жена полетит вниз с пулей в виске, — злорадно смеясь, предупреждает Лейсан. — Ни ты, ни агенты АРС, расставленные по периметру, не шелохнутся, пока я не закончу. Не пытайся обмануть меня, Амиран. Не испытывай судьбу. Просто поверь, что я успею спустить курок, даже если мне продырявят затылок. А, если не успею я, то успеет кто-то другой. Мое личное присутствие — редкое исключение. И надо же какая удача, сам правитель почтил меня своим вниманием, — ехидно смеется Лейсан, дергаясь всем телом.

Короткая передышка, вызванная эйфорией от появления Амирана, резко заканчивается, открывая мне истинный масштаб происходящего. Я цепенею от ужаса, в груди совершенно не остается воздуха, локоть безумной давит мне на горло.

— Давай поговорим, Эва, — низкий и бархатный голос Рана звучит все так же спокойно, снова впрыскивая в мои вены дозу адреналина и надежды. Он знает её имя... знает, что нужно делать. Только так и никак иначе. А главное — Амиран рядом, а, значит, сегодня никто из нас не умрет, и я весь мир бы отдала сейчас, за то, чтобы оказаться в его надежных объятиях.

«Я люблю тебя, Амиран», — беззвучно шепчут мои губы, когда смотрю на того, кому без сожалений навсегда вверила свое сердце.

«Я тебя больше...», — читаю в его глубоких глазах. И я верю ему, верю без оглядки, верю так же отчаянно, как в мучительные недели полного неведения и душевного опустошения, верю, безгранично и вопреки всему.