Глава 30

Амиран

— Я не хочу, чтобы кто-то пострадал, Эва, — повторяю я, делая упор на её имени. — Давай договоримся без стрельбы по невинным. Просто озвучь свои требования.

— И ты их выполнишь? — выгнув бровь, с пренебрежением спрашивает женщина, вжимая дуло пистолета в висок tatlim.

Гребаная сука.

Стиснув зубы, удерживаю кровожадные порывы, неимоверным усилием воли сохраняя внешнее спокойствие. Алисия не должна почувствовать мой страх, а Ястреб нависшую над ней опасность. Если tatlim поддастся панике и невольно спровоцирует Эву Хоук на агрессию, то может случится непоправимое.  У нас с Алисой всего один шанс выбраться из этой заварушки без потерь — уступить, заставить поверить свихнувшуюся дрянь в её абсолютную победу.

  Заметив, как кольцо военных постепенно начинает сужаться, я развожу руки в стороны, приказывая всем оставаться на своих местах. Слишком рано для атаки, а Алиса слишком близко к обрыву. Проверять надежность ограждения мы будем не сегодня.

— Разумеется, выполню, — утвердительно киваю я, глядя исключительно в темные глаза Эвы Хоук, тем самым удерживая зрительный контроль над малейшими вспышками агрессии с её стороны. — Но сначала отпусти Алисию, и я гарантирую, что ты покинешь резиденцию на своих ногах.

— Как складно рассказывает наш великий правитель, — губы Ястреба растягивает злорадная усмешка. — Сам король дает мне гарантии безопасности, — за глянцево-черными линзами сумасшедшей полыхает откровенное презрение. — Скажи, Алиса, ты ему веришь? Я почему-то абсолютно нет.

— Пожалуйста, Лейсан, позволь нам помочь тебе, — умоляет tatlim.

Не выдержав надрыва и отчаяния в голосе Алисы, я бросаю на её бледное лицо короткий взгляд, отмечая обреченный страх в наполненных слезами голубых глазах. Все скоро закончится, сладкая. Ничего не бойся. Смотри на меня, только на меня.

— Помочь мне? — женщина истерически хохочет, резко дернув головой так, что платок слетает с черных волос. Отросшие у корней седые пряди частично сохранили каштаново-рыжий оттенок. — Ты ошибаешься, милая, — шипит она, обращаясь к Алисии. — Не мне нужна помощь, а тебе. Мы все собрались здесь, чтобы ты наконец прозрела. И, поверь, я делаю это из искренних побуждений, ничего не требуя взамен.

— Организацией покушений на мою жену ты тоже занималась из искренних побуждений? — сухо спрашиваю я, переключая на себя фокус внимания Эвы Хоук. Женщина небрежно пожимает плечами.

— Никто не застрахован от ошибок. Сейчас я вижу в промашках никчёмных идиотов перст судьбы, знак проведения, — выдает Ястреб абсолютный бред, который и стал причиной наших множественных неудач.

Мы искали подоплеку действий врага, пытались предугадать его следующий шаг, понять мотивацию, которая управляла нелогичными действиями Ястреба. Но как просчитать безумие, как угадать движение хаоса?

— Зато с твоим отцом, я не промахнулась, Амиран. Хочешь узнать, кто помог ему отправится к Шайтану в пекло?

— Это был Искандер, — отвечаю уверенно. ­

— Король имел дурную привычку поворачиваться к нежелательным гостям спиной, демонстрируя свое пренебрежение, — с безумной улыбкой произносит Эва. ­— Искандеру не стоило большого труда заменить одну сигару в открытой коробке на другую. Чрезмерная самоуверенность в собственной неуязвимости в тщательно охраняемом дворце сыграла против твоего отца. А вот Алисии суждено было выжить, чтобы закончить то, что я в свое время не смогла, — голос женщины набирает истерическую высоту.

Эва Хоук смотрит на меня со снисхождением палача, готового в любой момент нанести удар.

— Я уверена, эмир, ваша жена сделает верный выбор.

— Что я должна закончить? — хрипло спрашивает Алисия. — Что тебе нужно от нас?

— Помолчи пока, детка, — сдвинув дуло с виска, Эва ведет им вниз, останавливая на скуле, при этом не открывая от меня триумфального воспаленного взгляда.

Я сжимаю свои пальцы до хруста в костяшках, снова и снова перебарывая в себе потребность броситься на больную ведьму и задушить голыми руками. Никогда не ощущал в себе настолько острой жажды убийства другого живого существа. Страшное и всеобъемлющее чувство, вступающееся в сильнейшее внутренне противостояние с мощнейших из моих инстинктов — защищать tatlim, бороться за нее, дышать за двоих.

— Хочешь убить меня, Амиран? — проницательно ухмыляется Ястреб. — Не спорь, это очевидно.

— Хотеть и убить — не одно и то же, — скупо замечаю я.

— Каково это, эмир? В первый раз столкнуться с тем, что не поддаётся контролю и управлению? Теперь ты видишь какова цена твоей власти? Сплошное ничто. Скорлупа, под которой скрывается пустота. Вы так верите в свою несокрушимость, облачившись в сияющие доспехи славы, но пробить их… на деле оказалось так легко, так до смешного просто, — расхохотавшись, Эва обнажает ряд крупных зубов в хищном оскале. — Было любопытнее наблюдать, как кучка недоумков, возомнивших себя властелинами мира, мечется из стороны в сторону, пытаясь поймать одну маленькую птичку, самоуверенно полагая, что рожденная ползать — летать не сможет. А я смогла.  Я поднялась с колен и взлетела так высоко…, — взгляд женщины неожиданно тускнеет, и она замолкает, словно упустив или забыв нить повествования, но неустанно продолжая буравить меня безумным взглядом.

— Не стану спорить, ты была хороша, Эва Хоук, — воспользовавшись паузой, признаю я.

— То, что ты знаешь мое полное имя, ни о чем не говорит, и никак тебе не поможет, — с хладнокровным равнодушием отзывается Ястреб.  — Кроме того, что теперь мы на равных.

— Не совсем. В твоих руках пистолет и моя женщина, — твердым тоном возражаю я. Склонив голову на бок, Эва позволяет себе победную самодовольную улыбку.

— И твой наследник, — добавляет она, и вокруг её глаз образуются глубокие морщины. Черты лица заостряются, превращаясь в хищную маску. Она действительно сейчас напоминает птицу, имя которой носит. — Долгожданный и уже любимый. Вы почти убедили меня, и вдруг такая осечка. Или Алисии известен секрет, как забеременеть от мужа, который её больше не хочет?

 — Как ты узнала? — дрожащим голосом спрашивает Алиса.

— Женщина всегда угадает особый блеск в глазах другой женщины, а внимательная женщина обязательно найдёт доказательства своим предположениям, — уклончиво отвечает Эва. —  Скажи, Амиран аль-Мактум, — она снова фокусируется на мне. — Скажи максимально откровенно. Солжёшь, я пойму, поэтому не советую.

— Говори, — киваю я, поторапливая «Ястреба», наслаждающуюся каждой минутой разыгрываемого действа.

— Если бы Алисия не была беременна, ты бы пришел сюда сам? Говорил бы со мной? Или отправил бы свою армию выполнить грязную работу за тебя?

— Я сделаю все, чтобы сохранить Алисии жизнь. Такой ответ тебя устроит?

— Все… и снова так много в одном коротком слове, — глумливо ухмыляется Эва. — Ты думаешь, я настолько глупа, чтобы не отличить бездарно сыгранную постановку от настоящих мотивов? Одурачить Искандера аль-Мактума тебе удалось без особых усилий, но не меня. Скажи-ка мне, великий правитель, когда его дочурка отправится к Аллаху, ты хотя бы на мгновение задумаешься, что она заплатила жизнью за возможность «служить» своему королю?

— Ты слишком рано её хоронишь. Вирджиния еще жива, — проглотив горький комок, хрипло отзываюсь я, и мои слова нестабильная Эва Хоук вновь воспринимает в штыки.

— Это не ответ, — агрессивно бросает Ястреб, крепче сдавливая шею Алисии. Tatlim издаёт жалобный стон, электрическим разрядом, ударившим в мое сердце. Глухо рыкнув, я инстинктивно дергаюсь вперед. — Стоять! Не стоит проверять мою реакцию! — взбешенно кричит Эва, вынуждая меня отступить назад. — А теперь отвечай, — слегка ослабив хватку, смягчается больная сука. — Что Вирджиния получит за свою преданность короне, если выживет? Сделаешь её второй женой?

— Об этом и речи не было, — твердо отвечаю я, отрицательно качнув головой.

— Но именно на это рассчитывает женщина, отдавая свою жизнь во власть мужчины. Правда, Алиса? — ядовито усмехнувшись, дрянная ведьма целует белокурые волосы tatlim, ни на мгновение, не упуская меня из зоны своего пристального внимания. — А что делаете вы? Используете нашу любовь и выбрасываете.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, Эва, — вновь возражаю я.

— А мне кажется, что я единственная вижу все происходящее в истинном свете, — она вдруг застывает, словно что-то вспомнив, лицо сковывает мученическая гримаса неприкрытой боли и направленной на меня свирепой ненависти. — Когда умирает твой ребенок…, — следующие слова она произносит свистящим срывающимся шепотом, склонившись к голове побелевшей Алисии. — Умирает на твоих руках, медленно и мучительно…

— Заткнись, Эва. Не говори ей этого, — бросаю я предостерегающим грубым тоном.

—  Все цепи, приковавшие твое сознание к его отцу, рассыпаются в труху, оставляя в груди выжженную кислотой пустыню, — продолжает бормотать Ястреб, не удостоив меня ни малейшей реакцией. —  И с каждым новым днем, с каждым новым вдохом эта бездна разрастается все больше и больше, пока ты сама не станешь такой же высушенной, безжалостной. Ты хочешь отравить их всех… каждого, кто причастен.

— Лейсан, ни я, ни Амиран не причастны к тому, что с тобой произошло, — облизав пересохшие губы, отвечает Алиса.  Наши взгляды ненадолго встречаются, посылая друг другу бессловесные сигналы.

— Разве я обвиняю тебя, Алисия? — почти с нежностью спрашивает Эва. Я позволяю себе перевести дыхание, поняв, что tatlim удалось перехватит мою тактику отвлечения и «зацепить» Ястреба. Теперь главное, удержать её на крючке, пока зоркоглазая ведьма не ослабит бдительность.

—  Ты единственный, хотя и недостаточно яркий блик надежды в этом сраном царстве эгоистичных развращенных мудаков, созданном исключительно для их нужд и удовольствий, — без устали делится своим прогнившим мировоззрением почувствовавшая поддержку Эва Хоук. — Они настолько зациклены на свое эгоцентризме и уверены в преимуществе, дарованном властью с самого рождения, что не допускают даже крохотной мысли, что одна растоптанная женщина способна уничтожить их гребаное королевство. В действительности мужчины весьма примитивны, и вовсе не так умны, как им кажется, и нет в них никакой избранности, коей они себя наделяют. Статус, власть, деньги, влияние — все они хотят примерно одного и того же. Я не включила в список женщин, потому что мы для них всего лишь удобное приложение к успеху, красивый аксессуар для телесных нужд и рождения потомства.

— Это не всегда так, — возражает tatlim, а Ястреб по-прежнему не дает мне возможности использовать момент её отвлечения, ежесекундно сверля меня зорким взглядом.

— Это всегда так, Алисия. Самое разрушительное и опасное заблуждение большинства женщин, попавших в рабскую зависимость от мужчины — вера в то, что он другой, особенный, лучший, понимающий, надежный, верный. Нам не оставляют выбора, и любовь… любовь кажется спасением, оправданием, смыслом существования. Любящее сердце вызывает зрительную слепоту, и мы видим мир в искаженном свете, выстраивая его вокруг одного единственного мужчины — он неизменно в центре, главенствует, управляет, решает, а ты? Ты никогда не задумывалась почему в этом идеальном придуманном мире ты никогда не видишь себя и ничего не решаешь? Главный обман любви заключен именно здесь, — стальное дуло снова возвращается к виску Алисии, и она испуганно жмурится. — Спрятан в самых её истоках. Мы целиком и полностью отдаем свое сердце тем, кто рано или поздно без сомнений и жалости одним выстрелом пронзит его насквозь и бросит умирать. Мы сами заряжаем обойму и вкладываем пистолет в их ладонь. Мы делаем это! Сами!

— Лейсан…, — шумно выдыхает Алисия, потрясенно глядя в мои глаза.

— Дамир требовал от меня доказательств моей верности и преданности. И я старалась, Алисия, из кожи вон лезла, чтобы дать ему все, что он хочет, взамен на еду, глоток воды, чистую одежду, личную спальню, ласковое слово…. Но он все равно решил, что держать меня взаперти — недостаточно для моего полного осознания, кто владеет ключом от моей клетки, и Дамир придумал оригинальный и как ему казалось максимально надежный способ усмирить в моей голове любые мысли о свободе.

— Что? — сочувственно спрашивает Алиса. — Что это чудовище сделало с тобой?

Нервная судорога проходит по телу Эвы Хоук, и достигнув лица, образует отталкивающую перекошенную маску. Если бы не горящее выражение глаз, я бы подумал, что бешеную суку хватил удар, и в данной ситуации, он стал бы для на с Алисой избавлением.

— Не молчи, Эва, — tatlim впервые называет Ястреба настоящим именем, и результат не заставляет себя долго ждать. Издав нечеловеческий животный стон, Ястреб опускает взгляд, рука, сжимающая пистолет, начинает дрожать, невнятное клокотание в горле сумасшедшей нарастает, хрипящими звуками. Вот он — удобный момент… Задержав дыхание, я беззвучно продвигаюсь вперед, мысленно просчитывая сколько секунд понадобиться, чтобы выбить оружие из пальцев Ястреба и при этом не дать ей навредить Алисии.

— Нет, не надо, Амиран, — предугадав мои действия, с мольбой восклицает tatlim. Шайтан… что же ты творишь, девочка?  Эва распахивает глаза, впиваясь в меня угрожающим чёрным взглядом. Я врастаю в землю, снова поднимая ладони вверх.

— Все в порядке, Эва. Успокойся, не нужно нервничать. Ты видишь, я не двигаюсь, — пульс бьет в висках с такой силой, что я не слышу собственного голоса. Я никогда не испытывал большего страха, чем сейчас. Стоять в десяти метрах от любимой женщины и не иметь ни малейшей возможности вырвать её из рук убийцы. Любая попытка может обернуться трагедией. Или спасением. Если бы я мог знать наперед, но риск не всегда оправдывает средства.

 Ястреб вжимается спиной к ограждению, демонстративно прогибаясь назад.

— Последнее предупреждение, — яростно шипит взбешенная сука, и удерживая Алисию в плотных тисках.  — Или мы вместе полетим на камни.

 — Все хорошо, Эва. Амиран ничего не сделает… — вздрагивая от беззвучных рыданий, перепуганная Алисия каким-то чудом находит в себе силы успокоить безумную ведьму. её взгляд полный мольбы и сожаления сплетается с моим, ненадолго, на сотую секунды, он просит меня довериться ей, дать еще немного времени. — Скажи…Эва, что произошло с Молли?

— Ты правда хочешь знать?

— Да, я хочу знать, — торопливо отзывается Алиса. — Потому чувствую твою боль, выпусти её, раздели со мной.

— Дверь не была заперта, — после непродолжительной паузы, сухим безжизненным тоном произносит Ястреб. Я удерживаю шокированный взгляд Алисии, мысленно призывая её не останавливаться. Говори с ней, сладкая. Давай, ты сможешь.

— Что? Я не понимаю…, — переспрашивает Лиса, правильно разгадав мой зрительный посыл.

— Я оставалась внутри по своей воле, — повышая тон, жестко бросает Ястреб. В небесных глазах Алисы застывает шокированное выражение.

— Эва…Боже…

— Я ждала его, а он не возвращался, — безумная гримаса уродует Эву Хоук, превращая в сумасшедшую старуху. — Ждала, пока Молли не перестала плакать на моих руках.

— Но почему… почему?

— Почему я не помогла своей дочери, не спасла её? — срывающимся яростным голосом спрашивает Эва. — Почему не ушла из клетки, на которой не было замка?

— Почему, ты этого не сделала?

— Но замок был, Алиса. И ключом от него владел только один человек, — неживым голосом отвечает Ястреб. — Тюрьма не всегда обладает физическими стенами. Самая страшная темница находится внутри нашего разума. Дамир запер меня там…и оставил.

— Мне так жаль, Эва…, — мое сердце сжимается от прозвучавшего в голосе tatlim неподдельного сочувствия. Искренние слезы ручейками стекают по бледным щекам моей жены, отзываясь внутри меня глухой болью. Только моя беззлобная импульсивная tatlim способна всей душой сопереживать убийце. Моя сладкая, не все люди заслуживают сострадания, и еще больше не нуждаются в нем.

— Прибереги свою жалость для себя, Алисия, — с неожиданной агрессией отзывается Эва. — Тебе тоже знакомо это чувство. Насколько хватило твоей свободной воли и гордости прежде, чем ты побежала за ним? Ты точно так же не способна выжить без своего короля. Мир становится черным, да, Алиса? Не хочется просыпаться по утрам, двигаться, есть, разговаривать…

— Это не так, не так, — сипло возражает Алисия.

— Не лги. Хочешь я угадаю, как проходили твои ночи? Ты до утра металась по кровати, обложившись трофеями, что он тебе щедро оставил, ты умирала, представляя, что он прямо сейчас ложится в постель с другой, и задыхалась от режущей боли, допуская мысль, что однажды узнаешь в её детях черты мужчины, сделавшего  тебя своей рабыней но не способного хранить верность ни одной. Ты же не думаешь, что на Вирджинии все закончится? Сколько пройдёт лет, или быть может месяцев до того, как появится кто-то еще? Может быть, ты даже не узнаешь, если такова будет его воля.  Все еще готова вернуться к нему и продолжить ублажать после всего, что он сотворил с твоей душой и сердцем? Готова поверить снова? В который раз? Сколько еще тебе нужно разбиться, чтобы осознать, что есть одно единственное спасение от этой болезни, — Эва делает короткую паузу, чтобы усилить эффект от следующей фразы: — Выстрелить первой.

— Нет… ты сошла с ума…, — отчаянно шепчет Алисия, осознав, куда клонит Ястреб. Я же не сомневался, куда именно заведет Эву Хоук её безумный замысел.

— Прими верное решение, и погибнет только один человек, — теперь она говорит совершенно спокойно, из глаз пропадает безумный блеск. — Помнишь мифологию, Алиса? Если бы Медуза Горгона обезглавила своего насильника до того, как прогневавшиеся боги обратили её в чудовище, совершила бы она преступление? Или спасла себя и те жизни, что могла принести в этот мир?

— Я не знаю…, — сдавленно отвечает Алиса.

— А я знаю, потому что я не смогла и стала чудовищем. Ты можешь спасти себя прямо сейчас, — Эва сдвигает сжимающий шею Алисии локоть в сторону, позволяя красным лазерным точкам нацелиться на открывшийся участок груди. Насмешливо ухмыльнувшись, она вызывающе смотрит мне в глаза, и склонившись к лицу Алисии, продолжает нести свой лихорадочный бред.

— Знаешь, каким было любимое развлечение Дамира? С периодичностью в месяц или два он давал мне в руки пистолет и только одну пулю из изготовленной специального для меня партии. Мой любимый требовал, чтобы я вставляла её в обойму и крутила барабан, а потом подносила дуло к своему виску и спускала курок. «Твоя судьба в руках Аллаха», — говорил он, — «А твоя воля — в моих». И он был прав.

— Нет, не прав. Не прав, Эва, — Лиса отчаянно пытается мотнуть головой, с каждым словом Ястреба все больше поддаваясь панике.

— Как считаешь, что мешало мне выстрелить в него? — с хладнокровным больным любопытством спрашивает Эва.

Поддев подбородок Алисии дулом пистолета, она заставляет её посмотреть на меня. И я падаю в эти голубые озера, объятые смертельным штормом. Шайтан, столько агонии и отчаянного ужаса я еще в них не видел. Нет, девочка, не позволяй этой суке забраться тебе в голову. Ей нужно именно это. Твоя боль, страх, страдание — все то, что она давно разучилась чувствовать.

— А что тебе мешает выстрелить в Амирана? — вопрос заставляет tatlim дернуться всем телом, словно это её тело только что прошила автоматная очередь.

Зрачки заполняют почти всю радужку, искусанные в кровь губы дрожат, но несмотря на боль, страх и агонию, пытаются сложится в ободряющую улыбку. её никто не видит, кроме меня, и только я знаю, каких душевных и физический мучений Алисе стоит это простое движение губ.

— Любовь, — сквозь слезы, выдыхает tatlim.

— Так кто из нас болен больше? — покровительственным сочувственным тоном отзывается Эва, добравшись до своей личной минуты славы. Это её финальный триумф, затмивший кратковременное удовлетворение от гибели тех, кто своими жизнями проложили её путь к победе.

Пройдет еще много лет, будут написаны бесчисленные тома уголовных дел, расследованы сотни новых деталей, опрошены десятки выявленных свидетелей, но, мы так никогда и не сможем до конца осознать и прийти к единому мнению — как ей удалось? Как одна сумасшедшая женщина едва не поставил на колени целое королевство? 

— Любовь — это не болезнь, — уверенно произносит tatlim.

— Согласна, Алиса, — не оспаривает Эва. — Это выбор. Однажды твой муж сделал свой, не спросив, нужна ли тебе его любовь. Теперь твоя очередь. Выбирай, Алисия, выбирай умом, и не обольщайся, рассчитывая, что смерть избавит тебя от угрызений совести. Ты не умрешь, я убью только его отродье внутри твоего тела и сотру с лица земли то немногое, чего ты смогла добиться. Десятки жертв, твой нарождённый малыш и вечная агония на одной чаше весов и спасение короля— на второй. Выбирай, Алисия.

— Эва, нет. Умоляю тебя.

— Выбирай, я же знаю, что ты все уже решила, — окинув меня победным взглядом, заявляет Ястреб. —  Я все сделаю сама. Он не будет долго страдать.

— Не надо… Прошу, ты не можешь. Я не хочу.

— Отрезать всегда больно, но потом ты поймешь, что я даровала тебе свободу, которой никогда не было у меня. Просто кивни, необязательно говорить. Мы с Амираном поймем.

— Нет…, — кричит Алисия, дергаясь всем телом.

— Тихо, девочка, — я вкладываю максимум уверенности в произнесенные слова, удерживая непрерывный зрительный контакт с tatlim. — Ничего не бойся. Сделай, что она требует.

— Не могу, Мир. Не проси... я не могу, — отчаянно рыдает Лиса. — Не могу... Пожалуйста, Ран. Не проси меня.

— Ты помнишь, что я тебе говорил? — мягко спрашиваю я, не отпуская её взгляд, не позволяя усомниться. Верь мне, девочка. Только мне, сладкая. — Что бы ни случилось… Помнишь? Повтори. Скажи это вслух.

— Выбирай жизнь, — отвечает Алисия, захлёбываясь слезами. Я едва заметно киваю, и она закрывает глаза, плотно сжимая веки.

— Это самый правильный выбор, tatlim, — хрипло произношу я, испытывая одновременно облегчение, гордость за свою смелую тигрицу и боль от осознания, каких адовых мук стоит ей это решение. — А теперь скажи ей то, что она хочет услышать.

— Я выбираю жизнь, — шелестит Алисия одними губами, побелевшими от внутреннего напряжения. Рваное движение головой, довольный возглас Ястреба и почти беззвучное tatlim:

— И тебя, Ран, — успеваю я разобрать, прежде чем её шепот гаснет в грохоте выстрелов.