Глава 37

Мы с Дамиром сразу же сбежали, не став участвовать в разборках, которые набирали обороты, так что в больницу я попала до отбоя.

А утром меня ожидал сюрприз в виде мамы, мявшейся у порога так, словно она боялась встретиться со мной лицом к лицу.

– Не ожидала тебя увидеть, – произнесла я спокойным тоном и прекратила ее метания.

– Прости, я… Мне нужно было побыть одной.

– А папа где? – вытянула голову, пытаясь увидеть отца.

– Я не… Мы… В общем, он живет на даче пока, – виновато пожала плечами, словно я начну ее осуждать за это.

– Дмитрий ко мне приходил. Рассказал про ваше прошлое.

Я не стала утаивать от нее информацию про детали аварии, но не думала, что ее это подкосит сильнее, чем меня. Решила резать наживую, сразу, без долгих предисловий.

Мама после моих слов застыла и побледнела. Схватилась рукой за горло, будто ей не хватало воздуха, сделала глоток воды, когда я протянула ей стакан, и заговорила.

Ее исповедь была долгой, но ничего нового я не узнала. Только пропустила через себя ее боль и отчаяние, которые точили ее все эти годы.

– Думаешь, я не винила себя, что дочь не знает родного отца? Думала, что он дал бы тебе гораздо больше, чем я, но… Я не хотела ничего знать о нем и его семье, вот только… То тут, то там натыкалась на фамилию Банковских. Богатый, женатый, имеет наследника. Мне казалось, всё у нас хорошо, и лучше оставить всё, как есть, и… Я хотела рассказать ему о тебе, когда ты попала в аварию. Ты, как никак, его дочь, и мне хотелось, чтобы он раскошелился, но Толя нашел деньги и… Не пришлось, но… Кто ж знал, что сбил тебя его сын…

– Ты знаешь… – слабо улыбнулась. – В этом есть некая ирония, ведь деньги, на которые меня прооперировали, всё же от Банковских.

Рассказала ей то, что услышала от Дмитрия – и про финансы, и про отца, который взял деньги в обмен на молчание.

– Я его не виню, – качнула головой мама. – Он хоть и не родной тебе, но гораздо лучший родитель, чем я. Это я могла бы проявить гордость и позволить тебе страдать, а он… Всё же он больше думал о тебе.

Разговор давался маме с трудом, всё же она никогда не была сторонницей разговоров по душам.

– Знаешь, дочка, поехали-ка домой. Там всё же и стены лечат. Ты не сомневайся, я уверена, ты сможешь ходить, но… Больница эта…

Я так мечтала услышать эти слова неделю назад, но сейчас лишь отрицательно покачала головой.

– Мам, – коснулась ее руки. – Я переезжаю к Дамиру.

Она открыла было рот, нахмурившись и решив, видимо, сказать свое нет, вот только закрыла его, так ничего и не произнеся.

– Ты уже совсем взрослая.

Ее заплаканное лицо еще долго стояло у меня перед глазами, но когда она ушла, я прилегла и вздохнула с облегчением. Не знаю, как сложится их судьба с отцом, будут ли они вместе, но я впервые решила думать о себе.

Мама ушла, а мы с Ниной остались одни. Только теперь, благодаря Дамиру, мы могли переписываться в соц. сетях.

«Она тебя любит».

Почувствовала себя неловко, ведь мама Нины умерла, и я замялась, не зная, что ответить.

В этот момент раздался кашель, так что мне не пришлось ничего писать.

На пороге стоял мужчина. И как я могла подумать, что Дмитрий – отец моей соседки?

Тот, кто предстал передо мной сейчас – вылитая мужская копия Нины. Лет на двадцать старше, но сразу видно, что она его дочь. Внешность она унаследовала от него – черные волосы, разрез карих глаз, ровный овал и красивые черты лица.

– Добрый день! – ничего не выражающее лицо, холодный взгляд, от которого кровь стынет в жилах. – Оставьте нас с дочерью наедине, у нас серьезный разговор.

Нина стала жестикулировать, поясняя ему, что я этого сделать никак не могу, вот только его реакция вкупе с грубостью так удивила меня, что я лишилась дара речи.

– Хватит! Ты же знаешь, что я не понимаю, – рявкнул на нее, даже меня не стесняясь. – Выйди и телефон с собой захвати, раз твоя соседка не обладает тактом.

– Я… – горло перехватило спазмом, до того обидно мне стало.

– Советую следить за своим языком в этой палате! – весьма вовремя подоспел Дамир. – И вне ее тоже.

Мужские взгляды пересеклись и застыли, гипнотизируя друг друга. Не знаю, что отец Нины увидел в глазах Загорского, но осекся и прикусил язык, придерживая готовые вырваться оскорбления. Один из тех, кто мог отыгрываться лишь на женщинах. Судя по тому, как он схватил дочь за локоть, отцовской любви его грош цена.

– Он беспокоил тебя? – первым же делом спросил Дамир, с тревогой оглядывая меня с головы до ног.

– Нет, впервые его вижу. Это отец Нины, он только пришел.

– Неприятный тип. Хорошо, что сегодня мы тебя выписываем.

– Сегодня?

– Ага. Подождем врача и едем.

Дамир собирал мои вещи, не слушая моих возражений. Меня обуяли тревога и сомнения, ведь одно дело – устно согласиться на переезд к нему, и совсем другое – действительно, переехать.

– Сплошное разочарование… Обуза… Опять из-за тебя проблемы…

Мужской голос из коридора звучал глухо, но некоторые слова всё же доносились.

– Мерзкий. Не слушай его. Из него отец хуже моего, – качнул головой Загорский, но вопреки его совету сделать этого не могла.

За проведенное вместе время мы с ней стали близки, так что слова ее отца я воспринимала чересчур близко к сердцу. Вскипала с каждым мгновением, раздражаясь даже от его голоса.

Я была настолько переполнена злостью, что не с первого раза заметила, как шевельнула пальцами на ногах. Это произошло рефлекторно. Так бывает, когда стискиваешь кулаки и сжимаешься всем телом. Только не в моем случае. До этого мгновения.

– Получилось! – воскликнула.

– Что получилось?

– Я чувствую ноги, – прошептала в полувыдохе.

Расплакалась, не веря в произошедшее чудо, хотя умом понимала, что это просто разрушились барьеры в моей голове.

– Я же говорил, что ты сможешь, – радость Загорского была не меньше моей.

Затряслась, ощущая, как меня колотит. Весь мир сузился только до движений моих пальцев. Но когда я подняла глаза на Дамира и увидела в его такой же энтузиазм, почувствовала себя по-настоящему счастливой.

С того дня заниматься я стала усерднее, ведь видела результаты. Охотно ездила на процедуры и выполняла предписания врача. О переезде к Дамиру не могло идти и речи. Теперь, когда в будущем, наконец, замаячила перспектива полноценно встать на ноги, мне не хотелось, чтобы он за мной ухаживал в беспомощном состоянии.

«Я очень рада за тебя».

От Нины веяло радостью. Она, действительно, поддерживала меня, и ее глаза сияли поддержкой. То, чего мне так не хватало в дружбе с Олесей и Диной.

– Давай, Тинь, ты сможешь, – улыбнулся Дамир и протянул ко мне руки в ожидании моего первого самостоятельного шага.

Выдохнула и стиснула ладони в кулаки, чтобы руки так сильно не тряслись и не нервировали меня.

– Боже.

Это было что-то за гранью моих надежд. Первый шаг был неуверенный, но принес мне столько счастья, что я была не в силах выдержать это в одиночку.

– Я же говорил, что всё получится, – улыбнулся Загорский, ловя мое тело на ходу, как только я чуть не упала с непривычки.

Мышцы всё еще плохо слушались, ведь три месяца бездействия не прошли бесследно. Сейчас я была как никогда благодарна родителям, что оставили меня в свое время в больнице, где за мной тщательно следили и не позволяли моим мышцам атрофироваться. Уверена, пойди все на поводу у меня, то я своей депрессией вогнала бы себя в пожизненную муку.

– Спотыкаюсь. Не могу больше.

– На сегодня достаточно, Тинь, не перенапрягайся. Помни советы доктора.

– Такой строгий, – закатила глаза.

– Кто-то же должен держать руку на пульсе.

Уткнулся лбом в мой висок и поцеловал, выражая так свою нежность. Оказалось, Дамир любит обнимашки и вообще тактильный контакт. Поначалу мне было неловко, особенно, когда это происходило на людях, но спустя время я с этим свыклась. Даже находила в этом нечто приятное.

А что касается наших семей… Несмотря на то, что я выдвигать обвинения насчет аварии повторно была не намерена, из-за ареста прокурора были подняты все дела, где он был замешан. Адвокатам Дмитрия и Булата удалось сделать так, чтобы их имена не светились во взяточничестве, однако дело о наезде на меня всё равно возобновили. И тут от нас уже ничего не зависело.

Виктор взял вину полностью на себя, не желая вовлекать в это беременную Дину, которая была заперта в доме отца до самой свадьбы. Пока идет следствие, всё же бюрократическая машина не самая быстрая, однако, как я поняла, ввиду того, что с моей стороны нет претензий, юристам удастся добиться двух лет принудительных работ. Лучшее, на что он мог рассчитывать.

– Кстати, Дима встречался с твоей мамой, – вдруг заговорил в один из дней Загорский.

– И? – напряглась.

Сердце заколотилось, но как бы я ни отгоняла мысли, любопытство не позволило мне запретить Дамиру говорить.

– Кажется, хотел возобновить отношения. Виктор обмолвился, что бросил свою любовницу ради нее.

Под ребрами засосало, но я постаралась унять тревогу.

– А как же отец? – просипела.

Единственный, кого я не видела всё это время – папа. Мне так хотелось, чтобы он пришел и развеял все мои сомнения, но этого не происходило, и я уже начала терять надежду.

– Ну, судя по тому, что я видел, твоя мать будет против.

– Серьезно?

– И что за удивление на твоем лице? Не веришь в любовь между своими родителями?

Промолчала, ведь частично он был прав.

Семья у нас всю жизнь была среднестатистической. Всё, как у всех. Но и дикой любви между отцом и матерью я никогда не видела.

– Мне привезти его?

– Это будет странно. Будто я навязываюсь, – горько выдохнула.

– Ты его дочь, а он твой отец. И что бы там ни случилось между ним и твоей мамой, все эти годы никуда не деть. И поверь, тебя невозможно не любить.

Обхватил мое лицо ладонями и не позволял отвести взгляд.

– Тогда поехали, – схватилась за его кисти.

– Что?

– И быстрее, пока я не передумала.

– Тогда одевайся. Мне нравится, когда ты такая.

– Какая?

– Инициативная энтузиастка, – подмигнул, и я покраснела.

В его словах и мимике мне увиделось двойное дно. Он был таким всегда, но я никак не могла к этому привыкнуть. А в последнее время казалось, будто он на энерджайзерах – его так и подхлестывало меня дразнить и подзуживать.

– Мне в машине остаться, или с тобой пойти? – спросил, как только мы подъехали к воротам дачи.

Замялась перед выходом из салона, но, подумав, поняла, что это внутрисемейное дело. Только между мной и отцом.

Забор покосился, двор зарос травой, а домик выглядел так, будто он заброшен. Символично отражало состояние нашей семьи.

– Пап, – осторожно ступая по потрескавшимся плиткам, приближалась к входу.

Внутри его не оказалось, но я столкнулась с ним, когда выходила из помещения обратно наружу.

– Кристина, – отшатнулся, перепугавшись от моего неожиданного появления.

– Так не рад меня видеть? – горько усмехнулась.

– Ты ходишь, – улыбнулся. – Твоя тетка говорила мне, но я побоялся приходить к тебе в больницу. И не говори так, я всегда рад тебя видеть.

– Но так ни разу не пришел ко мне с того раза.

Сказанное далось мне эмоционально тяжело, но не сделать этого не могла.

– Думал, ты не рада будешь меня видеть.

– Что? С чего бы? Ты мой папа.

– Я так надеялся, что ты никогда не узнаешь.

– Ты знал с самого начала, – выдохнула. – Я думала, мама обманула и сказала тебе, что беременна от тебя.

Когда я увидела выражение его лица, сразу всё поняла. Стало стыдно, что так плохо подумала о маме.

– Я бесплоден, Кристин. Болел свинкой в детстве, так что еще подростком знал, что детей у меня никогда не будет. И когда родилась ты, я посчитал, что это мое благословение свыше.

Растрогалась, еле сдерживая слезы. Опустила голову, чувствуя, как дрожит всё тело.

– Я думала, ненавидишь меня, – просипела, схватившись за горло.

– Даже не смей так думать, – протер ладонями лицо и взъерошил волосы. – Я люблю тебя, ты моя дочь, несмотря ни на что. Если захочешь общаться со мной, конечно.

Подняла на него глаза и поняла, что он был полон тех же сомнений и страхов, что и я.

– Пап, с чего бы мне не хотеть?

Подошла ближе, ощущая, как мосты между нами рушатся.

– Ну как, Дмитрий богат, а я… так, неудачник.

– Пап, ты что, никакой ты не неудачник. Не говори так. Так ты из-за этого ушел и на даче живешь? Я думала, разлюбил меня, как узнал, что я не твоя дочь, – не смогла сдержать слез.

– Что? Ты что, нет, конечно, разве мать тебе не сказала?

– О чем не сказала?

Папа промолчал и вошел в дом. Поставил чайник на газовую плиту и тяжело вздохнул. Рассказ был недолгим, но на многое открыл мне глаза.

– Я ж в нее влюблен был с детства. Наши бабушки были соседками в деревне, и я бегал за ней со школы, но она не замечала, всё считала себя некрасивой. Я когда предложение делал ей, она уже на четвертом месяце беременности была. А у нас на тот момент никаких отношений не было. Так что поверь, даже не будь я пустым, вряд ли мог бы обмануться.

На глаза навернулись слезы. Я расплакалась, понимая, что он всю жизнь любил меня, несмотря на то, что знал, что я ему не биологическая дочь.

– Ты прости меня.

– За что? – всхлипнула.

– Я ведь деньги от Ланковского взял. Хотел, как лучше. У нас ведь не было денег на твое лечение. Я так не хотел видеть, как страдает мой ребенок, что пошел на сделку с совестью, даже матери твоей ничего не сказал. И бога благодарю, что не знал тогда, кто он. Боюсь, меня бы бес попутал, и операции бы ты не получила.

На меня накатила нервная истерика, полная и боли, и облегчения одновременно. Даже если бы Дима не рассказал мне об этом заранее, я бы всё равно не стала осуждать отца за это.

– Брось, пап, ты хотел, как лучше. Благодаря тебе мне вовремя сделали операцию. Если бы не ты, кто знает, как бы всё обернулось. Только посмотри на меня. Я снова хожу, так что не смей корить себя.

– Запрещаешь?

– Запрещаю.

Его плечи опустились, словно он сбросил груз, который тяготил его всё это время.

– Слышал, ты встречаешься с Дамиром.

Кивнула, и так всё было понятно без слов.

– Он хороший парень, по-настоящему тебя любит, уж это я сто процентов вижу. Опыт, как-никак, большой. Больше двадцати лет одну женщину люблю.

– Одобряешь? – задала ответный вопрос.

– Одобряю.

В этот момент заскрипела калитка, и раздались знакомые шаги.

– Вы с матерью прям в один день решили меня навестить. Видимо, придется теперь мне быть воскресным папой.

Нахмурилась и напряглась, ощущая, как шаток подо мной пол. Вот только вопреки страхам, когда мама вошла, я не увидела на ее лице приговора отцу.

– Мне съезжать? – устало выдохнул он, но слегка набычился.

– Что? – мама же растерялась, увидев нас вдвоем.

– Со своим сойдешься теперь, когда всё прояснилось?

Как бы папа не пытался скрыть свое небезразличие, его осведомленность поражала и прямо говорила о том, что его это беспокоит.

Закатила глаза, понимая, что у них в головах тараканов больше, чем у нас с Дамиром.

– Господи, Леш, не неси чепуху, столько времени прошло. А мы с тобой двадцать лет женаты. Хватит пить и давай уже домой возвращайся. Без мужика в доме всё ломается, да и починить некому.

Я улыбнулась и, когда между ними началась привычная мне перепалка, ускользнула за ворота, направляясь к машине, где сидел в ожидании меня Дамир. Всё встало на свои места.