Глава 14

Анджелина

– Наш рейс выполняется по маршруту Асад – Роха, высота полета девять тысяч километров, скорость…, – я заглушаю голос пилота наушниками, включая тяжелый рок под стать своему настроению. Помню, как покрасила волосы в розовый и мечтала стать звездой, наяривать тяжелые басы на гитаре или отбивать ритм на ударных.

«– Розовые волосы. Под фею косишь? – в сознание врываются голос Коула и четкая визуализация его обворожительной улыбки с ямочками, что так часто лишала меня дара речи.

– Да нет. Это они под меня, – подмигиваю ему в своих воспоминаниях, польщенная его вниманием. – Я уникальна, Мердер.

– Как я мог усомниться, принцесса, – с легкой иронией отвечает Коул. – Но сейчас я вижу в тебе маленькую, заносчивую и очень упрямую Пикси.

– А теперь звучит как оскорбление, – тушуюсь я. – Такой ты меня видишь?

– Какой? Симпатичной эльфийкой с розовыми волосами и огромными крыльями?

– Ты переиграл в компьютерные игры в детстве? – смотрю на него, как на ребенка. Его глаза горели в тот день как у мальчишки, который никогда не устанет дергать за косички девчонку из соседнего подъезда.

Он всегда относился ко мне, как к равной. Как к свободной. Как к Анджелине, а не как к «Анджелине-Саадат-дочери-того-самого-шейха».

– Было дело. Ты освежила мои воспоминания, кроха.

– Не называй меня так. Это слишком интимно. И крыльев у меня пока нет… только волосы, – горделиво заявляю шестнадцатилетняя я.

– Это легко исправить, – его пальцы касаются розовой пряди моих волос. – Не бойся, никто нас не видит, – вставляет Коул мимолетом, заметив обеспокоенное выражение моего лица. – Я подарю тебе крылья, Пикси. Вот увидишь, – он вдруг замолкает, медленно изучая черты моего лица. Его остаются нечитаемыми, такими серьезными, словно в голове он прокручивает сотни вариантов и формул. Я теряюсь во времени и пространстве, утопая в его серо-зеленых глазах. – Поверила? – усмехается, заставляя меня закатить глаза.

– Нет! Это невозможно!

– Берешь меня на «слабо»? – его флиртующий тон резко обрывается».

Усилием воли я растворяю непрошенные воспоминания о нашей «дружбе».

Коулман определенно стал для меня теми самыми «крыльями», способными возвести меня к свободным небесам. Если бы я только знала, что с них так больно падать…

Он навсегда останется для меня олицетворением того, чего у меня больше никогда не будет. Но сейчас… я думаю, все, хватит, достаточно. Его больше нет и не будет в моем пространстве.

Должно быть, это конец нашей истории.

Несмотря на то, что мысли о Мердере отдаются болезненной вибрацией во всем теле, а к глазам подступают предательские слезы, я медленно и размеренно выдыхаю.

После ночевки у Алисии, я полностью передала все это дело им с Амираном. Объяснений, почему Мердера не оказалось на месте, у меня не нашлось, от своей первоначальной версии я не отказалась. После – смиренно подняла руки и согласилась как можно скорее вылететь к будущему мужу.

Быть может, завтра я проснусь, и разоблачающие меня снимки окажутся во всемирной сети, но я стараюсь не думать об этом. Я не думаю, что Коулман всерьез стал бы идти на это, весь этот спектакль был лишь импровизированным рычагом в его шантаже.

Думаю, Амиран с Мердером поговорили обо мне. Правитель наверняка послушал его со снисходительно сдержанным видом, выслушав его взгляд на произошедшую ситуацию. А что было дальше, я никогда не узнаю. Понимаю одно: Мердер не настолько безумен, чтобы открыто конфликтовать с Амираном. И он не захочет потерять все, чего достиг за годы своей жизни.

К тому же, я уже на пути в новую жизнь, где меня ждет жених, строгие правила и еще более узкая клетка.

Я задыхаюсь, как при приступе клаустрофобии. Меня не покидает такое чувство, что я обессиленно упала посреди многолюдной улицы, а никто и не заметил. Я кричу, плачу, умоляю о помощи… Никто не видит меня, не слышит, не замечает.

Перечитываю последнее сообщение, что написала Коулману, перед тем как стереть его:

«Давай оставим друг друга, Коул. Просто оставим. В прошлом. Так вышло. У нашей истории не может быть никакого продолжения. Я прощаю тебе твой низкий шантаж и отпускаю с чистым сердцем. Признай, для тебя это было интересной игрой. Но она закончилась. Для нас обоих».

– Госпожа, что вы предпочитаете на завтрак? – стюардесса в кремовом костюме с иголочки любезно протягивает мне меню с изысканными блюдами, от которых меня все равно стошнит. – И что вам налить, пока мы будем готовить его? Сок, чай, кофе?

– Виноградный сок, пожалуйста, – прошу я и перечисляю некоторые пункты из меню, почти не глядя и не читая его.

Делаю глоток освежающего напитка, разглядывая кучерявые облака, залитые розоватым светом. Обожаю смотреть на линию горизонта, где природа смешивает землю, небо и густые газообразные шары. Вот бы и правда отрастить крылья и просто летать, купаясь в этой мягкой вате, наблюдая за тем, как солнце и луна соревнуется за то, чтобы обрести над ними власть.

Лететь до Атара недолго, но так жутко хочется спать. Это желание возникает внутри из ниоткуда, словно сам Морфей берет меня за грудки и жаждет немедля утащить в свое царство.

Мне не стоит дремать, я приеду к Фейсалу помятой… Все-таки хотелось бы выглядеть перед ним свежей, отдохнувшей и полной сил.

Сразу после этих мыслей я вырубаюсь, как резко севший компьютер. Последнее, что помню – стакан с остатками сока дергается в ладони, мышцы мгновенно ослабевают, и он выпадает из моих рук прямо на идеально белое ковровое покрытие. На белом фоне разливается красная жидкость, превращаясь в нечто похожее на лужицу крови.

Постепенно прихожу в сознание. Кожу печет, словно я нахожусь в неисправной сауне.

Влажный воздух не помогает к чертям пересохшим губам.

Я совершенно потеряла счет времени. Хочется обессиленно прошептать: «Какой сейчас год?».

Голова раскалывается, в ухо явно залили сплав из свинца, медленными змейками окутывающий мои извилины. Ток крови и характерный звон нарастает, басит, не дает покоя.

Сухо в горле, я умру без воды. Должно быть, прошли минимум сутки со злосчастного стаканчика сока.

Содрогаюсь всем телом, пытаясь сориентироваться в пространстве и подавить нарастающую внутри панику.

Где я? Как оказалась здесь? Как это возможно? Самолет четко летел в Атар. Может, мне стало плохо, самолет экстренно посадили, и меня сразу реанимировали?

Тогда почему я лежу так близко к полу? По ощущениям – на матраце, небрежно брошенном на пол. На матраце не первой свежести. Протягиваю руку вперед, изучая пространство, как новорожденный слепой котенок.

Жалкое зрелище, не сомневаюсь.

Мои ногти скребут по твердому камню.

Я еще не открыла глаза, но мне уже чертовски жутко. Судя по тому, что мне уже известно, я в малоприятном месте.

Месте, так напоминающем тюремную камеру.

Тяжело решиться и открыть глаза. Не хочется признавать правду: я в опасности, где-то вдали от дома. Возможно, меня снова похитили. Воспоминания о попытке изнасилования в пустыне добавляют жути.

Как только я разлепляю веки, к моей реальности добавляются новые спецэффекты: свет и звуки.

Свет, падающий от нескольких десятков экранов, развешанных по всему периметру абсолютно темной комнаты. Словно картины или зеркала, они занимают каждый миллиметр четырех стен, в которых я заперта.

Та самая клетка, которую я так часто ощущала дома. Она здесь. Она нашла меня… Мой личный и самый жуткий кошмар пришел за мной.

Даже во снах она не была настолько пугающей и извращенной.

И даже в самой больной фантазии я не могла представить себе подобное…

Первое, что вижу, когда фокусирую взгляд – мои глаза на ближайшем экране. Крупным планом, на котором видно, как периодически увеличивается зрачок, утопая в аквамариновой синеве. На соседнем маленьком телевизоре запечатлена моя улыбка. Движение моих губ демонстрируется словно в замедленной съемке.

И все это – долбанные цветочки.

У меня все тело немеет, когда мой взор переходит к «ягодкам».

Я слышу свой негромкий смех и обращаю свое внимание на тот экран, из которого льются звуки знакомых голосов:

– Коул, иди за мной. Беги за мной, – я бегу в нашем лабиринте, полы моего длинного платья развиваются на ветру.

– Поймал, не отвертишься. Даже не пытайся от меня убегать, – его приглушенный голос врывается и ледяными щупальцами захватывает мой разум. Коул на экране ловит меня и заключает в непозволительные объятия.

– Коул, не надо. Нам нельзя, – опускаю взгляд, не в силах выдержать взор Мердера.

– Мне можно. Мне все можно, – в привычной манере обрабатывает меня он.

Здесь мне нет восемнадцати.

– Глупый, ты же знаешь…

– Каким ты меня назвала? Хотя… пожалуй, да. С тобой – да. Твое присутствие делает меня таким, Пикси.

Резко зажмурившись, я переворачиваюсь на другой бок. Дышу с трудом, ощущая, как тяжелеют грудная клетка, сердце и легкие.

Этого не может быть. Этого не может быть. Этого не может быть… Ббред, сон, иллюзия, что угодно… только не реальность.

На экранах другой стены меня ждут куда более ужасающие картинки из моего прошлого. Интимные, сокровенные, только мои.

Никто не захотел бы видеть себя со стороны в такие моменты. Заснятым на камеру – точно.

Это создает абсолютную иллюзию того, что вся моя жизнь – шоу.

И у нее есть главный режиссер, постановщик и оператор.

И это не я.

Я – игрушка в его передаче под названием «за стеклом». И я готова на все, чтобы разбить, взорвать и уничтожить эту хрупкую стену прямо сейчас и выбраться из нее. Любой ценой. Даже если на волю придется бежать по разбитым стеклам.

Я концентрируюсь на одном из экранов. На нем я танцую обнаженной перед зеркалом в своей спальне. Глажу себя по бедрам, дурачусь, подпеваю Бьенсе… вращаю головой, отправляя волосы в свободный полет.

На другом – отрывок из «Саботаж». Я забираюсь на крышу одного из джипов и подпеваю американским хип-хоп исполнителям. О черт, я снимаю с себя рубашку, вращаю ею над головой и кидаю в улюлюкающую толпу. Один из парней, что ловит ее, кричит мне пошлые и одобрительные фразы, а остальные – подхватывают их. Я веселюсь, разыгрывая из себя профессиональную стриптизершу. Мы все там жутко пьяные, и социальный статус волнует нас в этот момент меньше всего.

Дальше – только хуже.

Я слышу свои несдерживаемые стоны на том экране, что транслирует то, как я мастурбирую. В моей руке – крошечная игрушка для клитора, а в мыслях – Коулман без рубашки. Тело изгибается плавной волной, соски затвердевают и, увеличивая темп своих ласк, я прикасаюсь к своей груди, выкрикивая лишь одно имя:

– Коул! Да, Коул… пожалуйста, Коул. Будь во мне. Возьми меня. Я так хочу тебя глубоко внутри…, – и с каждым моим словом звук из экрана только нарастает, словно кто-то специально увеличивает его.

Я кончаю с громкими и высокими вскриками, извиваясь полностью обнажённой на своей постели.

Закрываю глаза. Затыкаю уши. Меня нет…

Но перед внутренним взором все равно отпечатываются все до единого увиденные моменты.

Я со всех ракурсов. Чувствую себя разрезанной на кусочки, выставленные на всеобщее обозрение. В разном возрасте, начиная с пятнадцати лет. Каждый гребанный экран, куда бы я ни посмотрела, находится всего на расстоянии трех метров от меня. Я в центре этой тесной комнаты, где стенами являюсь я сама.

Только один человек в мире мог организовать для меня подобное шоу.

Коулман Мердер.

И теперь, когда я созерцаю весь этот вопиющий ужас, у меня не остается сомнений в том, что он больной извращенец.

– Открой глаза, Пикси, – его голос обдает ледяным ветром.

Я повинуюсь, обращая внимание на самый большой экран прямо передо мной. Именно он служит полным отражением моей настоящей реальности. Я вижу хрупкую девушку на матраце, бережно обнимающую себя за колени. На ней нет одежды, и лишь длинные волосы служат ей призрачной абайей, в которую я закуталась бы сейчас с огромным удовольствием.

Дверь напротив телевизионной меня открывается, и я резко оборачиваюсь, осознавая, что то же самое происходит за моей спиной.

Слабый свет заставляет снова зажмуриться.

Сквозь полузакрытые веки я вижу виновника своей экзекуции.

Дрессировщик заходит в клетку.

По телу бежит электричество, кожа становится гусиной. Нет ни миллиметра, где не проявились мурашки.

Я не узнаю Коулмана Мердера. Даже пространство меняется, от былой легкости не остается следа. Легкости, которую я иногда ощущала в его присутствии…

У меня создается впечатление, что мой покой нарушает совершенно другой мужчина. Незнакомец.

Не тот, кого я знала и видела много лет в Анмаре.

Не тот, кто обрабатывал меня все эти годы, привязывая к себе, внушая доверие, окутывая меня запретными желаниями.

Он явно чувствует себя здесь в разы увереннее, чем в Анмаре, или где бы мы ни находились – хозяином положения, не иначе.

Мой взгляд скользит по начищенным до блеска туфлям, отутюженным брюкам и черной рубашке, плотно облегающей натренированные и напряженные мышцы. Они натянуты, словно струны. Как мускулы тигра перед прыжком, перед нападением. В своем любимом цвете он больше похож на черного ягуара.

Наконец, я поднимаю взор на его лицо. Щетина обрамляет заострившиеся черты, полностью передающие настроение мужчины. Мердер отожествляет сдержанную ярость. Дымится, словно вулкан перед извержением, пугая своим жутким зрелищем и готовя к неминуемой гибели. Бешенная мужская энергетика вонзается под мою кожу наточенными микролезвиями, и я невольно вдавливаю голову в плечи.

Женщины оборачиваются на таких мужчин. Смотрят, изучают, заваливают вниманием, бегают перед ним на цыпочках, трепещут, благоволят… Меньше всего мне хочется быть безвольной рядом с ним, но пока я настолько растеряна происходящим, что другой быть не получается.

Я подавлена. Слаба. Не готова… к подобному. К такому невозможно подготовиться.

Вновь смотрю на мужчину, источающего флюиды абсолютной власти над своей излюбленной жертвой.

Это совершенно другая сторона Коулмана Мердера. В ней нет иронии. Нет легкости. Нет компромисса. И диалога. В ней нет ничего кроме таких желаний, как – подмять, поглотить, подчинить. Управлять. Сделать так, как необходимо ему. Ах да… еще там есть голод. И он красноречиво горит в глазах Мердера, превратившихся в черный омут. В ту самую воронку, что перемнет тебе кости и выплюнет на берег.

И я… полностью нагая, дезориентированная, сломленная увиденным… Я вся перед ним. Беззащитная.

Не понимаю, что происходит. Как мы дошли до такого? Где все, где подмога, где АРС? Как Амиран допустил это, а мой отец?

Я не покажу ему своего страха. Не позволю, не доставлю Мердеру подобного удовольствия.

– Ты сумасшедший, Коулман, – нарушаю тишину хриплым голосом. Он медленно ведет большим пальцем по своей квадратной челюсти, бросая на меня задумчивый и оценивающий взгляд.

Тьма. Абсолютная тьма в его взоре. Она поглощает меня, лишая воли.

– Что происходит, мать твою? Что это? – едва ли не кричу, срываясь, имея в виду жуткие экраны, на которых записана каждая секунда моей жизни.

– Это ты, – металлический голос эхом отскакивает от стен, порочные губы изгибаются в дьявольской ухмылке. – Ты, моими глазами, – слегка растягивая слова, поясняет Чудовище. – Тебе нравится, детка?

– Я требую, чтобы ты выпустил меня отсюда! Немедленно. Заканчивай с этим безумием! Я же написала тебе: игра закончена. Я все сказала уже, все сделала…

Коулман быстро преодолевает расстояние между нами. Его ладонь обхватывает мой подбородок, пока он сам смотрит на меня сверху вниз. Как на непослушную псинку, что вдруг растяфкалась и нуждается в дрессировке. Я ненавижу его за этот взгляд, но так трудно держаться достойно, ответить ему. Когда ты абсолютно голая, окруженная своим смехом, стонами и доказательствами того, что сходила с ума по нему последние четыре года…

Сдавив мои скулы, большим пальцем скользит по моим губам. Нарочито медленно, снисходительно. Смотрит в меня насквозь, будто читает каждую мысль. Еще бы. За четыре года этих документальных фильмов… он изучил меня с головы до ног.

– Маленькая сука, – с хрипотцой нарекает он. Даже его голос стал другим. Я не понимаю, что дало ему такую железобетонную уверенность в себе и свободу. Словно руки у подонка развязаны. Мердер будто больше не сдержан ни Амираном, ни законами Анмара, ни последствиями.

– Игра только началась, Анджелина, – расплывается в хищной улыбке одержимый программист.

Привет, Джокер. «Вопрос… Ты умрешь за меня?» Не хватает только безумного смеха и прыжков в грязную бочку (примеч. отсылка к сцене из к/ф «Отряд самоубийц»). Нет. Нет. Никогда, хочется кричать, надрывая горло, но разве Мердер примет такой ответ?

Он резко вдыхает и прикрывает веки, словно… с упоением пропускает через ноздри мой запах.

Безвольно дрожу от страха. Он другой… совершенно другой. Не мой друг, не тайный любовник… не враг. Он мужчина, от которого я понятия не имею, чего ожидать.

– Ты меня пугаешь, Мердер. Пожалуйста, объясни мне, в чем дело. Ты же не сделаешь мне ничего плохого… ты же не причинишь мне боли, Коул… ты не сможешь. Ты говорил, что л…

– Его здесь нет, – ленивым тоном оповещает меня похититель. – Того, кто предлагал тебе решить наши разногласия «по-доброму». Я, правда, сделал все, чтобы ты никогда не узнала о моем увлечении, детка, – косится на экраны Мердер. – Ты сама организовала для себя увлекательное путешествие. Пора сбросить маску, Пикси. Здесь ты сможешь ее снять… Я гарантирую тебе это.

Здесь? Где – здесь?

Насколько далеко от Анмара мы находимся?

– Я никогда ее не носила! – огрызаюсь я, ощущая его медленные прикосновения к своему лицу. И они отличаются от прежних. В них столько власти надо мной, что я замираю, не в силах пошевелиться.

– Да, да, да. Покричи, Энджи. Люблю, когда ты кричишь, маленькая, – он на мгновение морщится, явно испытывая возбуждение. Нервно сглатываю, испытывая дикий ужас от одной мысли, что у него может колом стоять в такой ситуации. В атмосфере, где он просто пытает, унижает и издевается надо мной.

– Что ты собираешься сделать со мной? Где мои родители? Амиран… Алисия. Они все знают. Я все рассказала Ли. Когда я исчезну, она поверит мне. Всю страну поставят на уши, вот увидишь. Они найдут меня. И очень быстро. И тогда я уже плюну на репутацию семьи, на все… я расскажу им все, с самого начала! Всю правду. Ты сгниешь в тюрьме! И телевизоров там не будет! Только камера с такими же подонками, как ты!

На все мои нервные возгласы ублюдок только довольно ухмыляется.

Словно мои эмоции и подобная реакция – лучшее топливо для его извращенной души.

Он хочет хлеба и зрелищ.

Мердер раскрывает пальцем мои губы и проталкивает его внутрь, положив на язык.

– Тсс, – обращается ко мне, словно к маленькому ребенку. – Не думаю, что все эти яркие фантазии когда-нибудь станут реальностью. Скорее, мои, – он проталкивает палец глубже, и я кусаю его. Изо всей силы сжимаю зубы, на что Мердер не моргает и глазом.

– Расслабь зубы. Иначе затолкаю по самые гланды. Не палец, а член, Пикси. Арабская принцесса отсасывает поверенному короля Анмара в первый день своей свободы. Заголовки будут отличные. Ты этого хочешь? – усмехается, на что я мгновенно расслабляю свой рот.

Мразь.

– Ты довольно далеко от дома, Пикси, – я мычу, пытаясь выплюнуть его из себя, но ничего не выходит. Его палец настойчиво скользит по моему языку.

Мне трудно дышать… хочется расплакаться, выпуская из себя гигабайты унижения.

– Где я? Где я?! Ты сумасшедший! – я накидываюсь на него с кулаками, бью его в низ пресса, колошматя по твердым мышцам без перерыва.

Его движения в ответ становятся грубее, резче. Мердер ловит мои запястья в воздухе. Сжимает их, наклоняясь ближе. К моему лицу, жадно и быстро проводя кончиком языка по моим сухим губам.

– А ты сладкая, – в это же время заводит мои руки за спину. Удерживает одной левой, правой доставая какую-то вещицу из своего кармана.

Резкий щелчок, и лед на запястьях заставляет меня встрепенуться.

Коулман отпускает меня, но мои ладони остаются сцепленными. Он заковал меня в наручники. В настоящие, бл*дь, наручники.

Поверить не могу.

– Я это предвидел, – холодно комментирует мою истерику Коулман. – Не хочу тратить время на нелепую борьбу. Хочу насладиться твоей покорностью, – его взгляд прожигает мое обнаженное тело, оставляя на месте нежной кожи обугливающуюся плоть. – Я так долго ждал этого момента, – снова водит пальцами по моим губам, пока я дрожу, сидя на корточках. Моя грудь прикрыта волосами, но это нисколько не добавляет уверенности. – Маленькая Пикси. Полностью в моей власти. А вот и мое, мое любимое, – он вдруг обращает мое внимание на один из экранов. Поворачивает голову в сторону, сдавливая подбородок.

– Не отворачивайся, – шепчет на ухо, наклоняясь с высоты своего роста. Я по-прежнему у его ног.

Зажмуриваясь, отрицательно качаю головой. Внутри все леденеет от собственных криков и истошных стонов.

– Смотри, я сказал, – приказывает Мердер.

Открывая глаза, я вижу сцену в машине. Откровенное порно с собой в главной роли.

Мои стоны, срывающиеся вскрики, растерзанные губы, шлепки наших бедер друг о друга… все сливается в мой похоронный марш и предсмертную агонию.

– Еще, еще, еще… дай мне еще… нет, так больно,… я так хочу кончить, скорее.

– Так, принцесса… тебе хорошо, сучка маленькая? Или недостаточно?

– Слишком, да, Коул…

– Выключи это! Выключи немедленно! Умоляю, прекрати! – отчаянно кричу я, захлёбываясь бесконечными слезами.

– А, по-моему, ты отлично здесь выглядишь, крошка, – на экране прекрасно видны самые интимные места моего тела, пусть и накрытые его ладонью.

– За что? За что ты со мной так? – шепчу одними губами, пытаясь собраться с силами и показать ему все зубы, что у меня есть.

– Это не так важно, Пикси. Не на все вопросы в жизни стоит получать ответы, – выдыхает Коул, все еще заставляя смотреть на картину того, как он меня трахает. – Я потерял все. Ты потеряла все, – наклоняется к моим волосам, вдыхая их запах. Ведет носом по моему виску, словно одержимый маньяк. – Мы можем начать все заново. Создать свою матрицу. Им здесь не место, слышишь? Никому. Я открою тебе новый мир, покажу его, я обещал это. Тебе понравится. Если не понравится – отпущу, но захочешь ли ты уйти? Я не бросаю своих слов на ветер. Я обещал тебе…

– Да пошел ты! Что ты несешь?! Что тебе вообще от меня нужно?!

– Все, что у тебя есть, Пикси. Все. Твое тело. Твои мысли. Твоя жизнь. Твоя энергия. И душа. До самого дна, – медленно произносит он, заглядывая в мои глаза. – До последнего глотка. Я выпью все, ты готова?