Глава 4

Анджелина

Процесс моего побега на «Саботаж» давно отработан до автоматизма. Тем не менее каждый раз, когда я собираюсь на вечеринку в пустыню, в венах закипает обжигающий адреналин. Удары сердца становятся настолько частыми, что грудная клетка ноет от боли и томительного предвкушения.

Без Коулмана я бы никогда не решилась на регулярные побеги. Вечеринки в пустыне, которые ее участники коротко называют «Саботаж», существовали в Анмаре давно, просто в разных формах, под разными названиями и с новыми организаторами. Пару лет назад, в одной из наших первых переписок, Коул предложил мне встретиться именно там, а на мои возражения и откровенный протест ответил: «Я все организую так, что никто и никогда не узнает. Или ты не доверяешь мне?»

И я доверилась. А разве у семнадцатилетней влюбленной дурочки был выбор? Мне казалось, лучше умереть, чем довольствоваться лишь короткими встречами и многозначительными переглядками в королевском саду, что случались довольно редко.

А потом мои побеги встали на регулярный поток. С помощью специальной удаленной системы Мердер отключает камеры в нужное время, отвлекает внимание охраны резиденции Саадат фальшивыми вбросами о реальной опасности. Я убегаю до ближайшей точки, где меня встречает один из водителей Коулмана и в целости и сохранности доставляет в эпицентр Махруса.

«Саботаж» – это не просто тусовка, где дети «золотых семей» Анмара могут скинуть свои национальные наряды и оторваться на всю катушку. Это про свободу. Это про жизнь без навязанных ограничений. Про то, чтобы быть собой… Мы устали от лицемерия старшего поколения, устали от борьбы между внутренними потребностями и традициями религии, поэтому создали свой потерянный рай.

И если завтра нас расстреляют за все грехи, то сегодня мы нагрешим по полной – девиз каждого, кто является постоянным резидентом закрытых вечеринок.

Примерно через час огромный внедорожник останавливается, замыкая круг из подобных ему. «Саботаж» всегда проходит в центре этого забора из джипов, создающих иллюзию безопасности и того, что свет нашей тусовки не прорвется до ближайшей дороги. Не позаботься о нашей безопасности сам Коулман, нас бы давно могли обнаружить с вертолета. За столько лет работы на Амирана он знает все о маскировке «грязных пятен» и манипуляциях, способных скрыть неприглядную правду от самого правителя, а значит и от всех остальных, включая службу безопасности во главе с вездесущим Каттаном.

Всем им далеко до гениального разума Коулмана Мердера, и я не сомневаюсь в том, что он никогда не ошибается.

Как только я проникаю в круг из джипов, скидываю с себя паранджу, небрежно бросая ее в общую кучу. Делая глубокий вдох, развожу руки в разные стороны, не в силах надышаться свободой. Чистый и незаменимый кайф.

Мои губы непроизвольно раздвигаются в удовлетворенной улыбке, когда взгляд радует тот факт, что вечеринка уже в самом разгаре. Здесь есть все атрибуты настоящего разнузданного сборища: алкоголь, сигареты, импровизированный бар, диджейский пульт, громкая музыка и безбашенные танцы в откровенной одежде. Парней это не касается, конечно, а вот девочки явно пользуются случаем и демонстрируют свои открытые топы, которые обычно могут носить лишь в своей комнате. Собственно говоря, мой собственный выбор сегодня упал на теннисную короткую юбку и кроп-топ с завязками на груди.

Единственное табу и правило – наркотики исключены. Как никак, мы за здоровый образ жизни. А еще… секс. За слишком откровенные поцелуи, граничащие с интимной близостью – дисквалификация. Очевидно, это сделано для того, чтобы последствием «Саботажа» не стали случайные дети.

– Если бы отец видел тебя сейчас, он убил бы на этом месте и закопал в песках Махруса, – зловещий шепот заставляет мое сердце екнуть. Женские прохладные руки бесцеремонно накрывают глаза.

– Айна, ты меня напугала! – резко разворачиваясь и рассекретив подругу, бросаюсь к ней на шею. – Как будто твой бы погладил тебя по голове, – не без иронии добавляю я, вспоминая, что отец Айны занимает довольно высокий пост в АРС и славится типичной военной строгостью.

– Ладно, не будем о них, наших стариков здесь не существует, – заявляет Айна, поправляя волосы цвета молочного шоколада. У нее яркая и знойная внешность восточной красавицы, акцентированная яркими синим глазами, в которых круглосуточно пляшут коварные замыслы и жажда разрушить устарелые правила. Потянув меня к бару, она передает мне большой стаканчик джина с соком. – Время для грязных шалостей. Все, что произошло на «Саботаже»…, – она поднимает тост.

– Останется здесь, – заканчиваю за нее я, залпом выпивая половину горьковато-сладкого напитка. Горячая жидкость бодрит все горло и тут же ударяет в голову.

– А о каких грязных шалостях речь? – быстрым взором я окидываю всех присутствующих, в надежде наткнуться на Коулмана. Было бы здорово, если бы он передумал и заглянул сюда. И пусть «Саботаж» ничего не меняет между нами, и мы всегда держим привычно «дружескую» дистанцию, но каждый наш разговор в реальности для меня на вес золота.

– Хочу познакомиться с ним, – Айна кивает в сторону молодого мужчины, которого трудно не заметить. Мы вместе с ним ходим на лекции по информатике, поэтому я хорошо знаю этого кадра. Хотя… слухи о Мике и его громкая репутация говорят за него все, что необходимо: он – не лучший вариант для моей подруги и разобьёт ей сердце, если она когда-нибудь с ним свяжется.

– С Микдамом? – продолжаю стрелять глазами в мужчину, окруженного толпой спортивных парней и девчонок в коротких шортах. К слову, он постоянно пытается ко мне подкатить в социальной сети, но я стабильно его отшиваю.

– Даааа! – с влюблённым восторгом тянет подруга. – Он сделал мне комплимент на прошлой вечеринке. Думала, хочет познакомиться… но устала ждать от него первых реальных шагов.

– Не стоит проявлять инициативу с бабником, – предостерегаю я. Диагноз написан на его самодовольном выражении лица с преобладающими нарциссическими чертами.

– Думаешь? – сваливается с розовых небес подруга. – Но так хочется… Ты видела эти мышцы? А его идеальный профиль? – она облизывается, а я думаю только о том, что видела и трогала мышцы получше.

– Я свое мнение выразила, решение принимать тебе, – усмехаюсь, допивая свой ядрёный напиток.

Хватаясь за второй, отдаюсь танцу, попадая в ритм бедрами. Обожаю двигаться так, словно никто в мире сейчас не видит меня. Периодически ко мне подходят друзья и знакомые, и мы вместе проваливаемся в непозволительные в обычных условиях шутки, растворяясь в смехе, свободе, истинной жизни. Попутно я продолжаю высматривать Коула. Мрачнею, осознавая, что он таки занят сегодня ночью. От мысли, что его член сейчас занят чьей-то доступной киской, меня начинает тошнить.

Ну почему мир так несправедлив? Он может спать с кем угодно, принадлежать кому-угодно, пусть даже на одну ночь… любой, только не мне. А я не могу даже провоцировать его ревность, нет у восточной женщины подобных козырей. Разве что отправлять фотографии своего жениха, для которого я пока сама вне зоны доступа. А мне бы так хотелось, чтобы у Мердера челюсть сводило от одной мысли, что я тоже могу быть занята чем-то подобным и грязным ночью.

Когда Айна убегает в туалет, оставляя меня совершенно одну, мне вдруг становится по-настоящему тоскливо. Даже «Саботаж» не помогает расслабиться, все мои мысли вновь и вновь уходят к тому, что мое будущее с Фейсалом предрешено.

Да и делать мне здесь нечего без Коула, если честно. И я устала от навязчивого внимания парней, для которых каждая пустынная вечеринка – это возможность получить доступ к телу наследницы центральной провинции.

– Детка, ты отлично двигаешься, – отплясывая под очередной трек Бьенсе, я вдруг чувствую сильные руки на своей талии.

– Отстань, Микдам, – разворачиваюсь и взмахиваю волосами, ударив парня густой копной по лицу. – Не забывай, к кому прикасаешься, – угрожаю смазливому красавчику указательным пальцем.

– Да брось, я же знаю, что ты плохая девочка, мечтающая отдать свою невинность тому, кому она захочет. А не тому, кому прикажет папочка, – выдает Мик, вновь касаясь меня, прижимая к себе и беспардонно распуская руки.

Толкаю нахала в грудь, ощущая неприятный осадок от его сальных слов и прикосновений. Чувствую, быстро я от него не отделаюсь…

Как только Микдам вновь делает пару шагов по направлению ко мне, музыка на вечеринке резко прерывается. Вряд ли причина в том, что колонки отрубились случайно. Взволнованный гомон переходит в громкий шум двигателя и обращает на себя внимание всех присутствующих. В следующую секунду прямо в центр «Саботажа» врывается черный тонированный G-Wagen. У меня едва сердце в груди не замирает от страха. Это машина отца…

Как она прорвалась сюда? Какой умник образовал дыру в кольце и не дал нам выиграть время? Все эти вопросы разом исчезают из моей головы, как только из машины выскакивают двое огромных мужчин в черном и грубо хватают меня за плечи. Отчаянно кричу и пытаюсь вырваться, дрыгаю ногами, пока они закидывают меня на заднее сиденье. Словно мешок с мусором.

Водитель газует с места мгновенно, как только я оказываюсь в машине.

Несколько минут я ничего не соображаю от ужаса, стальными кольцами сковавшем мое тело. Я на сто процентов уверена, что это люди отца. И задавать им вопросы и вырываться – делать себе только хуже. Нервная мелкая дрожь бьет меня раз за разом, оставляя наедине с пугающими мыслями и похоронным маршем.

Вдруг джип резко останавливается, вдоволь накатавшись по пустынным валунам. Меня все еще тошнит от мыслей о Мердере и резкой езде по песчаным горкам, но я сдерживаюсь изо всех сил.

Задняя дверь открывается с резким хлопком.

– Свободны, – знакомый голос отдает вышибалам неоспоримый приказ.

В поверхность кожи словно тысяча ледяных игл вонзается. Глубоко, медленно, мучительно. Каждая клеточка тела сотрясается в нервном танце. Разъяренный мужчина хватает меня за ворот топа, словно нашкодившего котенка, и рывком переносит на переднее кресло автомобиля.

Коулман, мать его, молча обходит машину спереди, пока в моей душе закипает гнев, несовместимый с его чертовой жизнью.

Я убью его, задушу голыми руками.

– Ты совсем сдурел? – вскрикиваю я, как только Мердер занимает место водителя. – Ты что наделал? Зачем? Я чуть не умерла от страха, подумала, что это Гелик отца! – действительно, в темноте мне было не до разглядывания номеров. – А если кто-то на «Саботаже» подумает, что меня украли, и рассекретит всех нас?

– Прекрати! – четко бросает Коулман. Мердер из тех людей, которым не нужно кричать или повторять дважды, чтобы быть понятым и услышанным. Желваки на его скулах подрагивают, мышцы бугрятся под черной футболкой. В глазах отражается ярость, направленная в мою сторону, которую я совершенно не заслужила. В такие моменты его серо-зеленые глаза превращаются в потемневшее серебро, в котором мелькает самое темное мое отражение. – Ты слишком боишься последствий.

– А ты не боишься? Ты посадил в свою машину дочь шейха! – возражаю я, взмахивая руками.

– Я одного боюсь, – Мердер берет меня за скулы, с силой сжимая их. Ненависть к Коулману сменяется легким томлением внизу живота, всегда возникающим из ниоткуда, стоит ему лишь прикоснуться ко мне. Чувствую себя маленькой и беспомощной рядом с ним, несмотря на то, что бодаюсь изо всех сил.

Сердце бешено колотится, а он все ближе и ближе. Да куда уж ближе? Мы в одной машине, где каждый дюйм пропитан его парфюмом. И как я сразу не распознала его?

– Руки убрал, – разъяренно шиплю я. Долгожданный похититель бросает снисходительный взгляд на мой рот. Смотрит так, словно мысленно уже заткнул его чем-то внушительным. – Убрал, я сказала, – повторяю со свойственной мне дерзостью.

– А то что? – цедит сквозь зубы мужчина, наклоняясь ближе.

Теперь я уже чувствую не только его парфюм, но и запах тела. Хочется оттолкнуть его от себя, хочется прижаться к его груди и дышать им, будто бы внешнего мира не существует. Словно мне можно… нам можно. Позволить себе то, что кажется таким немыслимым, невозможным.

Боже, прошу. Только один раз. Хотя бы один раз с ним. Прежде чем отдашь меня на всю жизнь нелюбимому, я хочу быть с ним, хотя бы один гребанный раз… по-настоящему, по-взрослому. Запредельно близко, единым целым.

Хочу читать его мысли, внимать его пустым обещаниям, задыхаться на его груди… Дай мне ощутить настоящую жизнь и любовь, прежде чем убьешь меня этим проклятым навязанным браком.

– Расскажу Амирану, какой ты лживый ублюдок!

– И как? Сможешь жить, если меня выкинут из страны? – секунда, и Коул еще ближе. Дышит около моих губ, проводит по нижней большим пальцем.

– Смогу. Обойдусь без лучшего друга, – язвлю я, посылая в него волны пренебрежения. – Одним больше, одним меньше, какая разница?

– Друга? Ты со всеми своими друзьями такая? – он вдруг берет меня в захват, разворачивает на кресле и прижимает спиной к своей груди. Бедрами я оказываюсь фактически у него на коленях. Наши взгляды встречаются в отражении зеркала заднего вида. Чет возьми, что он делает? Смерти нашей хочет? Мы оба ходячие трупы, если кто-то об этом узнает.

– Мне больно, отпусти, – уже не пытаюсь вырваться, но всем своим видом показываю то, что прикасаться ко мне так он не имеет права. Да, я хочу этого, жажду всем сердцем. Но в то же время мне тошно осознавать, что подобным образом Мердер лапает всех своих многочисленных шлюх. Он такой абсолютно со всеми… Я интересна ему лишь по одной банальной причине – я недоступна.

– Вряд ли тебе больно, Пикси. И на мой вопрос ты так и не ответила.

– Какой к черту вопрос?

– Ты готова для всех своих дружков с «Саботажа»? И для того, кому позволила себя лапать? – рычит мне в ухо, прикусывая мочку.

Я умираю, ощущая его прикосновения, его дыхание. Рука Мердера забирается мне под юбку, ладонь замирает на внутренней стороне бедра. Мои ноги непроизвольно раздвигаются, слабеют, немеют… Разум растекается внутри головы, отдавая бразды правления животным инстинктам. Я хочу почувствовать его руку там, где касаюсь себя сама, представляя его… каждый раз. Проклятье.

Что мы делаем? Что он делает? Одно дело мои влажные мечты обо всем этом, другое дело – реальность, цена за которую может оказаться слишком высокой.

– Да кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать, – слабо шепчу я, теряя способность говорить внятно. Второй рукой он все еще держит меня за подбородок, заставляя вновь взглянуть в зеркало.

В его глаза.

И я впервые вижу их такими животными, затуманенными.

Словно сейчас для него нет правил, ограничений, моральных устоев. Словно сейчас им правит та темная сторона, которую он так долго держал рядом со мной на привязи.

– Я тот, кто покажет тебе себя настоящую, девочка. Ты уже достаточно взрослая, чтобы с ней познакомиться, не так ли? Ответь мне, Пикси… ты доверяешь мне? – и я закрываю глаза, крепко зажмурившись и растворяясь в новых ощущениях, что чувствуются, как падение в бездну без парашюта.

Мердер

– Нет, – отвечают лживые губы. Я не верю им, она сама не верит, а полумрак в салоне обещает укрытие от ненужного стыда и пустых сомнений. Никаких границ, маленькая ведьма. Я переплюну твои порочные фантазии. Теперь тебе будет, что представлять ночью под одеялом. Ты захочешь повторить. Ты не сможешь без этого жить.

– Открой глаза. Я хочу, чтобы ты видела все, что я собираюсь с тобой сделать, – сдвинув ладонь под короткой юбкой, я накрываю ее лобок, и Энджи давится возмущенным всхлипом.

– Нет, – шипит, ошарашено распахивая ресницы. В темнеющих радужках бушует шторм, зрачки напоминают спелые маслины, пересохшие губы жадно хватают воздух. Это – да. Стопроцентное «ДА».

– Я крайне редко слышу «нет», Пикси, – провожу большим пальцем по центру кружевного клочка белья. – Практически никогда, – требовательно надавливаю там, где она особенно чувствительна, выбивая из легких Энджи шумный выдох и еще одно сдавленное жалкое «нет». – Это неправильный ответ, – отпустив подрагивающий подбородок, рывком задираю хлипкий топ, обнажая небольшие аккуратные груди.

Я знаю, как они выглядят. Неоднократно любовался розовыми маленькими сосками, превращающимися в твердые горошины, когда их владелица возбуждалась, а в последнее время она делала это непристойно часто. Почти каждую ночь. С моим именем на пухлых губах и мечтами о моем члене между ног.

Ты просто не оставила мне шанса, шалунья. Я обязан удовлетворить твои ожидания. Наклонив голову, смотрю на призывно торчащие соски. В реальности они еще безупречнее. Я произношу эту мысль вслух, сминая упругую плоть, дразня и пощипывая чувствительные ореолы пальцами. Энджи шумно дышит, ерзая своей классной задницей по моему окаменевшему и охеревающему от затянувшейся прелюдии члену. Терпи, приятель. Иногда ожидание стоит конечного результата. Надеюсь, это как раз наш случай.

– Хватит, Коооул, – мое имя вырывается с гортанным потрясенным стоном, потому что в этот момент я жестко дергаю вниз прозрачные стринги.

Кажется, что-то рвется. Может быть, кружево оказалось слишком тонким или не выдержала напора моя ширинка, или чертова шнуровка на дурацком топе, едва прикрывающем упругие сиськи, которыми пять минут назад Энж вертела перед каждым облизывающимся на нее парнем.

– Не бойся признаться, как сильно тебе хочется, чтобы я продолжил. Мне можно рассказать обо всех своих грешных желаниях.

– Нам нельзя, – жалобно бормочет Энджи, я прикусываю ее шею, зализывая рану горячим языком.

– Кто сказал? – ухмыляюсь, сжимая в ладони отяжелевшую красивую грудь. Отпускаю, тут же сжимаю вторую, поочерёдно растираю соски, толкаясь вздувшейся эрекцией в голую задницу. – Нам можно все. Я разрешаю, Пикси. Хочешь кончить по-настоящему? Или вернуть тебя к твоим прыщавым друзьям? Кому первому ты бы дала трахнуть свою мокрую дырку? Или она мокрая только для меня?

– Боже, заткнись, – по ее телу проходит дрожь, колени разъезжаются шире, предоставляя полный доступ. Между ног она тоже безупречная, гладкая, идеальная и восхитительно блестящая от выступивших соков. Никем нетронутая и дико голодная. Сегодня она получит дозу долгожданного кайфа.

– Сколько раз ты представляла, как я тебя трахаю, Пикси? – хриплю я в ухо задыхающейся от похоти Анджелины.

– Много, – честный ответ вызывает у меня короткий прилив нежности. Наклонявшись ниже, я целую ее в уголок рта, повернув (. Повернув) голову, она пытается поймать мои губы. – Очень много, – шепчет Энджи, обводя язычком нижнюю. Прикусывает и тянет, вступая в игру. – Постоянно об этом думаю.

О да, дочь шейха умеет отрываться по полной. С ней будет по-настоящему жарко.

– Хочешь смотреть? – глухо спрашиваю, уклонившись от поцелуя. Она вряд ли осмысливает вопрос, но все равно кивает. Послушная кошечка. – Заправь подол юбки за пояс, – приказываю, почти касаясь мочки ее уха. Пикси без колебаний исполняет, освобождая нам обоим обзор на мои развратные действия и горячую реакцию пока еще девственной плоти на каждое прикосновение моих пальцев, нагло исследующих мокрые складочки.

– Нравится? – шёпотом задаю вопрос, продолжая ритмично надавливать на чувствительный комочек, размазывая обильную влагу по налившимся лепесткам. – Отвечай! – сдавив камушек соска, я одновременно хлопаю верхней частью ладони по клитору, заставляя Энджи взвизгнуть от неожиданности и возбуждения. В следующую секунду мой жадный рот вновь на ее шее, язык ласкает бешено бьющуюся артерию.

– Дааа, – протяжно выстанывает Пикси, пока я кружащими движениями поглаживаю влажный узкий вход. Слегка сдвинув упругие ягодицы в сторону, обхватываю ее запястье, требовательно прикладывая к лопающейся ширинке.

– Расстегни!

– Коулман…, – смущенное бормотание, неловкие попытки справиться с ремнем и пуговицей. Вернувшись к клитору, надавливаю именно в том темпе, который требуется для полного отказа рассудка.

– Смелее, Пикси. Мы здесь одни, – короткий звук разъезжающейся молнии, нерешительная заминка. Приподняв зад, я приспускаю джинсы, толкаясь освобождённым членом в робеющую ладонь. – Принимай участие, детка, – подсказываю я. Она медлит, пребывая в шоке от стремительной атаки. – Тебе же хочется. Давай, Энж. Утоли свое любопытство. Посмотри на него, – подначиваю хриплым шепотом. Она судорожно сглатывает, и я чувствую горячий взгляд, женские тонкие пальцы начинают медленно двигаться по раскаленной эрекции.

– Он больше, чем я фантазировала, Мердер, – с непосредственной искренностью признается Пикси, и меня передергивает от острого возбуждения. Черт, я взорвусь, если она продолжит в том же духе.

– Ты меня убьёшь, девочка. Это, бл*дь, настоящая пытка, – рычу, откидывая ее руку и вжимаясь членом в расщелину между округлыми ягодицами. Мы заваливаемся набок, я обхватываю ее за талию, крепко удерживая перед собой. Двигаю бедрами вверх-вниз, намеренно задевая тугое мышечное колечко. Она ожидаемо напрягается, дергаясь вперед и инстинктивно сжимая коленями мою руку.

– Не надо, – испуганно выдыхает Энджи, и я усиливаю напор между ее ног, стирая озвученный протест.

– Ты бл*дски мокрая, Пикси, – поглаживаю нетронутую дырочку, проталкивая внутрь неполную фалангу среднего пальца, подушечкой большого продолжая терзать клитор.

– Нет, Коулман, – звучит, как приглашение, и именно им и является. Мой налившийся кровью член, ритмично скользящий между сочными полупопиями, становится липким от наших общих выделений. Бл*дь, мне этого ничтожно мало. Если бы она только знала, каким долгим и изнуряющим может стать ее первый секс.

– Еще больше? – погружаю фалангу чуть глубже, пока не упираюсь в преграду, ценящуюся в Анмаре на вес золота.

– Даа, – Энджи несдержанно стонет, по кошачьи прогнувшись и вцепившись когтями в мое бедро. Мы оба липкие от пота, салон Гелендвагена пропитан запахом секса. Бл*дь, она только что сказала «да».

– Такая тонкая. Ты даже не почувствуешь, как она порвется. Трахнуть тебя, Пикси? – требую ответа, быстро двигая рукой и целенаправленно подводя похотливую девственницу к первому оргазму, полученному не от собственных стыдливых манипуляций под одеялом.

– Сейчас, я сейчас…, – задрожав всем телом, Энджи сильнее сдавливает мою руку, буквально насаживаясь на мои пальцы. Пара выверенных движений, и это происходит. Анджелина замирает, задерживая дыхание, как перед прыжком в воду, а потом взрывается, потоками влаги кончая в мою ладонь.

– Коулман, – по салону разносится потрясённый стон, переходящий в приглушенный крик. Запрокинув голову, она ударяется затылком в мое плечо, снова и снова повторяя мое имя. Да, девочка, именно так и будет всегда.

Пока разум Энджи витает в блаженной эйфории, я растираю следы ее оргазма между белеющими в полумраке ягодицами, особое внимание уделяя отверстию, в которое не приято трахать подружку на первом свидании. Только мы не на свидании, Пикси – не моя подружка, и мне похер на скучные нормы. Но да, черт бы ее подрал, я не собирался этого делать сегодня. Никаких планов рядом с ней. Грешный ангел действует на меня, как запрещённый наркотик, и упивается своим преимуществом. Пикси и сама кайфует, испытывая мои темные грани, не зная, как плачевно это может закончиться. Для нее – в первую очередь.

Когда играешь с огнем, всегда есть риск обгореть до костей.

Я тебя не пощажу, девочка.

Ты влюбилась в парня без сердца и совести.

– Доверься мне, ангел, – отрывисто дыша в белокурый затылок обмякшей Анджелины, сжимаю ее талию ладонями и упираюсь налившейся головкой в тугое колечко ануса. – Расслабься, – приказываю я, ощутив, как она напрягается, вынырнув из тумана наслаждения.

– Остановись, Мердер. Нет, – шепчет одними губами, брыкаясь и извиваясь, как змея. Бессмысленно, Пикси.

– Поздно, Энж, – слизнув каплю пота с ее плеча, вгрызаюсь в нежную кожу, неумолимо проталкиваясь членом сквозь тугие мышцы. Так охерительно тесно и остро. – Все по-взрослому, малышка. Как я и обещал, – Просунув руку под втянувшийся живот, нахожу еще чувствительный после оргазма клитор, стимулирую круговыми движениями, постепенно подбираясь к влажному отверстию, посылая новый виток удовольствия по всем эрогенным зонам. Помимо воли протестующе вопящего разума, тело Энджи откликается на мои бесстыдные манипуляции. Оно принимает меня полностью и одновременно в оба отверстия.

– Боже… Что ты творишь, Коул? – всхлипывает между стонами Энж, пока я короткими ударами насаживаю ее на себя. По тому, как меняется ритм дыхания белокурой развратницы и сжимаются стенки лона вокруг моего пальца, я понимаю, что она снова готова отправиться в наш грязный рай.

– Трахаю твою задницу, принцесса. И не говори, что тебе не нравится, – звучно шлёпнув открытой ладонью упругую ягодицу, я вбиваюсь в нее до упора. Она что-то невнятно бормочет, а через секунду осыпает меня проклятиями, выгибаясь в накрывшем ее тело оргазме. – Не благодари, это подарок, – хрипло смеюсь я. – Теперь моя очередь, Пикси.

Пара мощных быстрых толчков, и скопившееся напряжение стягивает позвоночник невыносимо острым удовольствием, жаркой волной стекает в пах и выстреливает обильной порцией спермы внутри божественно тугой задницы Энджи.

– Мне тоже нравится, принцесса, – мой удовлетворённый стон обжигает ее висок горячим дыханием. – Хочу повторить, – выскользнув, прижимаюсь к ней сзади, оглаживая ладонями подрагивающие бедра. – Не бойся, не сейчас, – успокаиваю я, ощутив исходящее от измученной крошки напряжение.

* * *

– Дай мне сигарету, – требует Энджи спустя десять минут накаленного молчания и суетливых пыток привести себя в порядок с помощью влажных салфеток. Пока она старательно уничтожала следы своего грехопадения, я расслабленно пялился в потолок, едва натянув джинсы, но так и не удосужившись их застегнуть. К слову, мой безмозглый друг ненадолго опустил голову и уже снова не прочь продолжить грязные игры с падшим ангелом.

– Тебе не стоит курить, Пикси. Это вредно для здоровья, – отзываюсь я, лениво скользнув взглядом по хрупкой фигурке на пассажирском сиденье.

– Тебе не стоит меня трахать. Это вредно для жизни, – парирует снова осмелевшая принцесса.

– Твоей или моей? – снисходительно ухмыляюсь, глядя в бушующие глаза. – Твоя девственность на месте, Энж. Нет причин дергаться и изображать оскорблённую невинность. Мы доставили друг другу удовольствие без какого-либо ущерба. Я готов повторить, – нагло заявляю я, опуская ладонь на полностью затвердевший член.

– Пошел ты, Коулман, – вспыхнув до корней волос, взбешенно шипит Энджи. – Оденься, твою мать. Это просто… – она сбивается, так и не подобрав соответствующих слов, чтобы морально «убить» негодяя. Я бы предпочёл орально, но Пикси вряд ли одобрит такой вариант урегулирования наших споров.

– Как скажешь. Мое дело предложить, – небрежно пожав печами, убираю неудовлетворённый орган в боксёры и, поморщившись, застегиваю ширинку. – Совет на будущее – не оставляй мужчину недотраханным – это прямой путь к изменам.

– Словно ты способен хранить верность, – презрительно кривит губы обиженная крошка, а в широких зрачках горит надежда, даже мольба. Увы, детка. Я не тот герой, о которых мечтают невинные принцессы. Притворство и лицемерие не про нас, Пикси.

– Нет, не способен, – парой слов я без сожаления разбиваю ее розовые очки. – Я говорю не о нашем с тобой будущем. Мои светы могут пригодиться тебе в долгожданном браке с «горячим» Фейсалом аль-Рахимом.

Взлохмаченная, растерянная Энджи смотрит на меня блестящими глазами, в которых собираются слезы. Она отворачивается, чтобы скрыть их. Моя гордая Пикси не любит показывать боль.

– Иди на хрен со своими советами, Мердер. Пичкай ими своих шлюх.

– Мои шлюхи не нуждаются в советах, да в разговорах в принципе.

– Ты омерзителен, – выплевывает Энджи. Подавшись вперед, я хватаю ее за подбородок, вынуждая смотреть в глаза.

– Нет, не омерзителен, – утверждаю с легкой улыбкой. – Ты влюблена в меня по уши и умираешь от ревности. А еще тебе дико страшно, что наш маленький секрет вскроется, и ты никогда больше меня не увидишь. Но будем откровенными, Пикси – ты сама меня соблазнила.

– Удобная позиция, – уязвленно фыркает Энж.

– Я никогда не делаю ничего, что неудобно мне. Сейчас мне неудобно сидеть со стоящим колом в джинсах. И если ты не хочешь поработать своим болтливым ртом над этой проблемой, нам лучше разъехаться по домам.

– Ты предлагаешь мне отсосать? – недоверчиво восклицает Пикси, словно я потребовал у нее что-то сверхъестественное и невозможное.

– Ты против? – непринужденно уточняю я, надавливая большим пальцем на полную нижнюю губу.

– Ты подонок, Мердер, – взбешенно шипит она. Пикси явно против, а жаль.

– Тоже мне открытие, – ухмыляюсь я. Запустив ладонь в шелковистые локоны, сжимаю белокурый затылок, максимально сближая наши лица. – Ты знала, что я подонок еще до того, как позволила стащить с тебя трусы.

– Я не понимала, что делаю, – оправдывается Пикси.

– Удобная позиция, – возвращаю Энджи ее же колкость. Она поджимает губы, глядя на меня с вызовом. – Жить по полной, без ограничений и тормозов. Разве это не твой девиз?

– Мой, – кивает Пикси. – Но я не забываю в какой стране живу, Мердер. Я не совсем двинутая, чтобы не понимать, какими могут быть последствия.

– Трусиха, – наклонившись, веду кончиком носа по ее виску. – Притворщица и лгунья. – бл*дь, как же она пахнет. Как райская пыльца с отрезанных крыльев. Как самый смертный грех, за который нам уготован ад, но мне плевать на адское пекло, если мы попадём туда вместе. А если нет, я потащу ее за собой на привязи. – Твоя сестра была смелее.

– А я хитрее, Мердер. Я не побегу за тобой.

– Нет, ты побежишь от меня, но у тебя ничего не выйдет, Пикси, – обещаю я, крепче сдавливая ее затылок. – Тебе не убежать от меня, ангел, – мои губы накрывают ее, но это не поцелуй, нет. Я пью дыхание Энджи, ее волю и ее сомнения. Мой персональный ад и дьявольский наркотик, пробуя который невозможно думать ни о чем, кроме божественного кайфа. – Я ещё не сделал с тобой и десятой доли того, что хотел бы, – признаюсь приглушенным шепотом.

– Скажи мне то, что поможет мне пережить эту ночь и не сойти с ума, – моргнув, она с неожиданной уязвимостью смотрит мне в глаза. – Не веди себя так, словно я пустое место, очередная девка, которую ты поимел. Я знаю, что имею для тебя значение.

– Если знаешь, тогда зачем слова? – хрипло спрашиваю я, поглаживая ее щеку.

– Пожалуйста, – зажмурившись, умоляет Анджелина. Маленькая стыдливая трусиха. Для тебя все это слишком, да?

– Скажи мне, Мердер.

– Ты незаменимый элемент для моей матрицы, Пикси, – произношу первое, что приходит в голову.

– Мне всегда нравилось думать, что мое прозвище связано с феями.

– Мелкими и вредными?

– Красивыми…

– Ты такая, Пикси, – киваю, трогая ее губы.

– Такая, как десятки других, – подхватывает она с горечью. – Чем больше пикселей содержит изображение, тем более оно детально. Я помню – ты программист, а не романтик.

– Попробую иначе, – улыбаюсь я, оценив ее остроумие. – Мне дико хочется тебя целовать, Энж. Не только губы, а всю, каждый миллиметр кожи. Я мог бы делать это часами, сутками, неделями. Мне бы не наскучило. Никогда не наскучило.

– Спасибо, Коулман, – открыв глаза, она благодарно улыбается. Ее взгляд проясняется, но тут же темнеет, когда Энж замечает подсохшие раны после неравного боя кулака и зеркала.

– Что с твоей рукой? – схватив мое запястье, она обеспокоенно осматривает разбитые костяшки.

– Переусердствовал с боксерской грушей.

– Ты врешь.

– Ты вроде хотела покурить? – достав из автоматически открывшегося ящичка пачку сигарет и зажигалку, протягиваю их Энж.

– Ты однозначно врешь, – укрепляется она в своих выводах. – Мне больше не нужны сигареты, – опустив стекло, Анджелина выбрасывает пачку, и, обернувшись, смотрит в глаза. – Мне нужен ты, Мердер.

– Тогда тебе не повезло, Пикси, – тряхнув головой, я завожу двигатель.